Осколки памяти

Глава 22. Эхо хаоса

После ночи в покоях Повелителя Рейвен проснулась поздно. Багровый свет из окна-бойницы рисовал на шёлковых простынях причудливые узоры — алые, бордовые, с вкраплениями золота от далёких магмовых рек. Рядом, подперев голову рукой, лежал Кайрон и смотрел на неё — долгим, изучающим взглядом, словно пытался запомнить каждую чёрточку её лица, каждый изгиб, каждую тень от ресниц.

— Давно ты так смотришь? — спросила она хриплым со сна голосом, не открывая глаз.

— Достаточно, чтобы убедиться, что ты не иллюзия.

Она приоткрыла один глаз:

— И как? Убедился?

— Вполне. — Он наклонился и поцеловал её в лоб, и его губы, обычно холодные, были теплее, чем когда-либо. — Доброе утро, Рейвен.

— Утро? — она усмехнулась, потягиваясь. — Здесь нет утра. Здесь вечный багровый полумрак. Ты бы хоть шторы повесил, что ли. Или окна нормальные прорубил.

— Шторы? В Аду?

— А почему нет? Внести немного уюта. Свечи, подушки, может, ковёр с высоким ворсом. А то живёшь как в склепе. Все эти серые стены, каменный пол, минимум мебели — будто ты не Повелитель, а аскет какой-то.

— Я — Повелитель Ада, а не дизайнер интерьеров, — с достоинством ответил он, но уголки его губ дрогнули в улыбке, которую она уже привыкла искать.

— Вот именно. Повелитель. Мог бы позволить себе немного роскоши. — Она потянулась, чувствуя, как мышцы приятно ноют после прошлой ночи. Каждое движение отзывалось лёгкой болью в бёдрах — приятным напоминанием о том, что между ними было. — Кстати, о роскоши. У тебя тут есть ванна? Или хотя бы душ? Потому что после Северных Пределов и после... всего остального мне бы не помешало помыться.

— Есть купальня. С горячей водой из подземных источников. Идём, покажу.

Он поднялся с кровати — обнажённый, совершенно не стесняясь своей наготы, — и протянул ей руку. Рейвен приняла её, и они вместе прошли в смежную комнату, о существовании которой она даже не подозревала. Это было просторное помещение с каменным полом, в центре которого был высечен глубокий бассейн, наполненный кристально чистой водой. От воды поднимался пар — неудивительно, учитывая близость магмовых рек, протекающих где-то глубоко под Цитаделью. Стены были покрыты мозаикой из тёмного камня, изображавшей сцены из древней истории Ада — битвы, сотворение Преисподней, падение Первого Хранителя.

— Тут красиво, — выдохнула Рейвен, оглядываясь. — Почему ты не показывал мне это раньше?

— Не было повода. Ты — первая, кто делит со мной эту купальню.

— Вообще первая? За тысячи лет?

— Вообще первая.

Она сбросила остатки одежды — простую тунику, которую накинула перед выходом из спальни, — и спустилась в воду. Горячая вода объяла её тело, и Рейвен блаженно застонала, откидываясь на каменный бортик. Кайрон последовал за ней, и вскоре они сидели в горячей воде, прижавшись друг к другу. Его рука обнимала её за плечи, её голова покоилась на его груди. Молчание было комфортным — тем особенным молчанием, которое бывает только между близкими людьми, когда слова не нужны, а нужны только присутствие и тепло.

— О чём ты думаешь? — спросила она наконец, водя пальцами по его груди, по шраму-звезде, который стал для неё почти родным.

— О том, что Хаос не успокоится после Северного разлома, — ответил он, и его голос прозвучал глухо. — То, что мы запечатали, — лишь малая часть. Он ищет другие пути. Я чувствую это каждой клеткой своего существа. Где-то глубоко, на границах реальности, он копит силы. И Азарион ждёт.

— И что мы будем делать?

— Мы? — он посмотрел на неё, и в его чёрных глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство. — Ты уже сделала достаточно. Запечатала разлом, спасла отряд, вернулась живой. Я не хочу подвергать тебя опасности снова.

— А я не хочу отсиживаться здесь, пока ты сражаешься, — она повернулась к нему всем телом, вода плеснулась о каменные бортики. — Мы — команда. Я — твой Инквизитор. Я — твоя... — она запнулась, подбирая слово, которое ещё не произносила вслух.

— Моя? — подсказал он, и в его голосе прозвучала надежда.

— Твоя женщина, — закончила она, чувствуя, как сердце забилось быстрее. — Твоя, блядь, любимая женщина. И я пойду за тобой куда угодно. Хоть в сердце Хаоса, хоть в бездну, хоть к Первозданным на поклон.

— Даже в сердце Хаоса? — переспросил он тихо.

— Даже туда. Я — Блэквуд. Мы не отступаем. Мы не сдаёмся. Мы, не бросаем своих. А ты — мой. И я тебя никому не отдам.

Он долго смотрел на неё. В его глазах — чёрных, бездонных, — что-то дрогнуло. А потом он притянул её к себе и поцеловал. Вода плескалась вокруг них, пар окутывал пеленой, и в этом интимном полумраке, в горячей воде, среди древних мозаик и багровых отсветов, они снова занялись любовью. Медленно. Нежно. Без той яростной страсти прошлой ночи, но с не меньшей глубиной.

Он усадил её на бортик бассейна, и она обхватила его ногами, притягивая ближе. Его руки скользили по её мокрой коже — по плечам, по спине, по бёдрам, — оставляя дорожки из капель. Его губы покрывали поцелуями её шею, плечи, грудь, спускаясь ниже, к животу, к внутренней стороне бёдер. Она стонала, запуская пальцы в его мокрые волосы, выгибаясь навстречу его ласкам. Когда он наконец вошёл в неё — плавно, глубоко, — это было похоже на возвращение домой. Она вскрикнула, и он подхватил этот вскрик губами, целуя её, поглощая каждый звук.

Их ритм был медленным, но неумолимым, как прилив. Он держал её за бёдра, она обнимала его за плечи, и вода вокруг них бурлила, вторя их движениям. Когда оргазм накрыл её — горячей, ослепительной волной, — она закричала, не сдерживаясь, и он последовал за ней через несколько секунд, уткнувшись лицом в её мокрые волосы и глухо застонав.

Позже, когда они вернулись в спальню и легли на шёлковые простыни, обессиленные и счастливые, Рейвен спросила:

— Расскажи мне о Первом из Падших. Ты говорил, его звали Азарион. Каким он был? До того, как пал?

Кайрон долго молчал, глядя в потолок. Потом заговорил — медленно, словно каждое слово давалось с трудом:

— Он был первым Хранителем. Тем, кто не справился. Хаос поглотил его. Когда он был Хранителем, Хаос был сильнее, чем сейчас. Он был молодым, диким, неукротимым. И Азарион... он был хорошим стражем. Лучшим. Но Хаос нашёл трещину в его душе. Тоску по чему-то большему, чем просто служба. Он хотел быть не просто тюремщиком, а творцом. Хотел создавать миры, а не охранять их. И Хаос пообещал ему это. Пообещал силу, свободу, возможность стать богом. И Азарион поверил.

— И что случилось потом?

— Хаос поглотил его. Не сразу — медленно, по капле. Сначала Азарион думал, что контролирует его. Потом понял, что это Хаос контролирует его. А потом — что они стали одним целым. Первый из Падших — это не Азарион и не Хаос. Это что-то третье. Что-то, что ненавидит Порядок и жаждет разрушения.

— А ты? Ты никогда не хотел большего?

— Хотел, — он повернулся к ней, и его глаза встретились с её глазами. — Но я не знал, чего именно. Тысячи лет я чувствовал какую-то... неудовлетворённость. Как будто чего-то не хватает. Пока не встретил тебя. — Он коснулся её щеки кончиками пальцев. — Ты — моё «большее», Рейвен. Ты — то, чего я хотел, сам не понимая.

Она поцеловала его, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза — не горькие, а счастливые.

— Я тоже тебя люблю, Владыка Тьмы, — прошептала она.

— Я знаю, Инквизитор, — ответил он с улыбкой. — Я знаю.

И где-то далеко, в глубинах Ада, снова зашевелился Хаос. Азарион — Первый из Падших — почувствовал, что его враг стал сильнее. И это не сулило ничего хорошего. Но пока двое влюблённых лежали в объятиях друг друга, а багровое небо пульсировало за окном, война казалась далёкой и почти нереальной.

Завтрашний день принесёт новые испытания. Но сегодня — только тишина. Только покой. Только они вдвоём.