Осколки памяти

Глава 17. Неделя затишья

Неделя отдыха, объявленная Кайроном, стала для Рейвен чем-то совершенно новым и непривычным - настолько, что она поначалу не знала, куда себя деть.

За шесть месяцев службы она привыкла к изнурительному ритму: подъем по гонгу, разминка до седьмого пота, оружейная подготовка, теория, спарринги, вечерние тренировки с Зейном. Ее тело научилось просыпаться за минуту до сигнала, мышцы - ныть от перенапряжения, мозг - отключать лишние мысли, оставляя только необходимое для выживания. А теперь этого ритма не стала. Целители строго-настрого запретили любые физические нагрузки, пока швы не заживут окончательно, а Сайра, скрепя сердце, поддержала этот запрет, пригрозив, что лично запрет Рейвен в лазарете, если та попробует улизнуть на тренировочный плац. И Рейвен, которая за полгода ни разу не сидела без дела дольше пары часов, внезапно оказалась предоставлена самой себе.

Первые два дня она просто спала. Организм, измотанный ядом, кровопотерей и тремя серьезными ранениями подряд, наконец получил возможность восстановиться - и воспользовался ею в полной мере. Рейвен проваливалась в сон сразу после завтрака, просыпалась к обеду, ела через силу, снова засыпала, и этот цикл повторялся снова и снова. Ей снился Техас - не кошмары, как после иллюзиониста, а спокойные, почти ностальгические сны. Бескрайнее синее небо, выцветшее у горизонта. Запах нагретой солнцем травы. Голос отца, напевающего старую кантри-песню на веранде. Лицо матери до того, как депрессия стерла с него все эмоции - смеющееся, живое, прекрасное. Она просыпалась с мокрыми от слез щеками, но слезы эти были не горькими, а какими-то... очищающими. Словно прошлое наконец отпускало ее.

На третий день она проснулась с ощущением, что выспалась впервые за полгода. Тело все еще болело, но боль стала фоновой, управляемой. Рейвен села на койке, потянулась, поморщилась от натяжения швов на боку, и оглядела лазарет. Искры на соседней койке уже не было - ее выписали вчера, заявив, что "царапина на боку не повод валяться без дела". Зейна тоже перевели в его комнату, хотя ходил он пока с перевязанным плечом и с неизменным мрачным выражением на зашитом лице - швы на щеке начинали заживать, но зрелище пока было не для слабонервных.

- Инквизитор Блэквуд, - к ее койке подошел один из целителей, сутулый мужчина с неестественно длинными пальцами и глазами без зрачков, - ваши показатели в норме. Мы снимаем швы с бедра сегодня, с бока - завтра. Плечо полностью восстановилось, яд выведен. Ребра еще неделю будут чувствительны, но костная ткань срослась. Вы можете возвращаться в свою комнату.

- Слава всем богам, - выдохнула Рейвен. - Еще один день в этих стенах - и я бы начала разговаривать с потолком.

Целитель не оценил шутку, молча кивнул и удалился к другому пациенту - молодому новобранцу, который на тренировке умудрился сломать себе обе ноги, неудачно прыгнув с балкона (он утверждал, что отрабатывал тактический маневр, но все понимали, что он просто хотел покрасоваться перед товарищами).

Через час, освобожденная от швов и повязок, Рейвен вышла из лазарета и направилась в свою комнату. Дорога через казармы заняла больше времени, чем обычно: каждый встречный инквизитор считал долгом остановиться и выразить уважение. Кто-то хлопал по здоровому плечу, кто-то кивал с почтительным "Блэквуд", кто-то просто улыбался. Новости о том, как она в одиночку убила четвертый ранг на испытании, а потом, едва стоя на ногах убила предателя-ветерана, спасая товарищей, разлетелась по Легиону мгновенно. Из дерзкой новенькой, которую полгода назад никто не воспринимал всерьез, она превратилась в легенду.

В своей комнате она первым делом подошла к зеркалу. Из отполированного металла на нее смотрела девушка, которую она наконец-то начала узнавать - и принимать. Черные волосы, отросшие за полгода до лопаток, были собраны в небрежный хвост. Кожа все еще бледная - адское солнце не способствовало загару, - но теперь на ней появились новые отметины: шрам на левом предплечье от когтей демона на третьей охоте, тонкая белая полоска над бровью от удара тренировочным мечом, багровый рубец на плече от ядовитого шипа, затянувшаяся рана на бедре, свежий шрам на боку от клинка Корвина. Она провела пальцами по каждому из них. Это были не просто шрамы. Это была карта ее выживания.

- Глупая, талантливая дура, - прошептала она своему отражению, повторяя слова Искры. - Но живая. И это главное.

Днем она нашла Зейна и Искру в общей столовой. Те уже заняли дальний столик и судя по количеству пустых кружек, сидели там давно. Зейн, лениво помешивал эль. Искра, раскладывала на столе какие-то чертежи - похоже, новый механизм для арбалета. При виде Рейвен оба оживились.

- Блэквуд! - воскликнула Искра, отодвигая чертежи. - Тебя выписали! Садись, мы как раз обсуждали, как будем праздновать окончание этой чертовой недели.

- А что, есть повод? - Рейвен опустилась на скамью, с удовольствием вытянув ноги.

- Повод? - Зейн фыркнул. - Мы раскрыли заговор, который зрел десятилетиями. Убили двух предателей,один из которых был одержим Хаосом. Выжили после двух боев, которые должны были нас убить. И получили неделю выходных от самого Повелителя. Если это не повод нажраться до беспамятства, то я не знаю, что такое повод.

- Ты и так уже на полпути, - заметила Рейвен, кивая на его кружку.

- Это третья. Я только разогреваюсь.

Искра закатила глаза:

- Он с утра сидит. Говорит, что эль обезболивает лучше целительских отваров. Целители с ним не согласны, но спорить не рискуют - после того как он на них наорал, что они "испортили ему лицо".

- Оно не испорчено! - возмутился Зейн. - Оно... травмировано. Временно.

- Шрамы украшают, - сказала Рейвен, повторяя их давний разговор. - Ты сам мне это говорил. Помнишь? После моего первого иллюзиониста.

- Я говорил это, чтобы подбодрить. Это была ложь. Шрамы не украшают, они просто есть, и с ними приходится жить. - Он помолчал, потом нехотя добавил:
- Но иногда они напоминают, о том, что ты выжил. Так что, возможно, в них есть какой-то смысл.

- Ого, - Искра подняла бровь. - Философский Зейн. Это что-то новенькое.

- Заткнись, Искра.

- Не заткнусь. Ты ранен, я - нет. Преимущество на моей стороне.

Рейвен рассмеялась, и этот смех прозвучал так естественно, так легко, что она сама удивилась. Шесть месяцев назад она и представить не могла, что будет сидеть в столовой Ада, пить горький эль и смеяться с людьми, которые стали ей ближе, чем кто-либо на Земле. Шесть месяцев назад она была мертвой официанткой, упавшей с крыши. Теперь она была инквизитором. Воином. Частью чего-то большего.

- Кстати, о смысле, - сказала она отсмеявшись. - Вы слышали что-нибудь о том, что будет дальше? Сайра говорила, что заговор - это только верхушка. Что Корвин служил Первому из Падших.

Улыбка Зейна исчезла.

- Слышал, - сказал он мрачно. - Сайра провела расследование. Корвин был завербован много лет назад, возможно десятилетия. Он передавал информацию о перемещениях Легиона, о слабых местах обороны, о расписании патрулей. Из-за него погибли как минимум восемь инквизиторов. Может, больше.

- И он был не один, - добавила Искра, и ее рыжие глаза стали серьезными. - Сайра считает, что в Легионе могут быть и другие. Спящие агенты, которые ждут сигнала.

- Значит расследование продолжается?

- Да. Но теперь этим занимается лично Повелитель. После того, что случилось с нами, он решил, что не может доверять никому, кроме ближнего круга. - Искра помолчала. - Знаешь, что это значит?

- Что?

- Что мы - ближний круг. Ты, я, Зейн, Тарек, Сайра. Мы - те, кому он доверяет.

Рейвен замерла с кружкой в руке. Ближний круг. Те, кому Повелитель доверяет. Это было... неожиданно. Она всегда думала, что Кайрон держит ее на расстоянии - отчитывает за нарушения, отдает приказы, изредка появляется с загадочными предупреждениями. Но доверяет? Настолько, что включает в круг избранных?

- Я не знала, - тихо сказала она.

- Теперь знаешь. И это накладывает ответственность. - Зейн посмотрел на нее серьезно. - Ты больше не просто новобранец. Блэквуд. Ты - часть чего-то большего. И когда придет время, тебе придется принимать решения, от которых будет зависеть жизни. Ты готова к этому?

Рейвен долго молчала. Вспомнила лесопилку и демона, который чуть не разорвал ее на части. Вспомнила катакомбы и Корвина с горящими алыми глазами. Вспомнила лицо Кайрона, когда он сказал: "Ты нужна мне живой". Вспомнила все, через что прошла за эти полгода.

- Готова, - сказала она твердо.

- Вот и славно, - Зейн поднял кружку. - Тогда давайте выпьем. За ближний круг. За нас.

- За нас, - эхом отозвалась Искра.

- За нас, черт возьми, - добавила Рейвен.

И они выпили.

Вечером того же дня, когда столовая опустела и Зейн с Искрой разошлись по комнатам, Рейвен направилась к своему скальному выступу. Она не была здесь с самого испытания - сначала лазарет, потом погоня за предателями, потом снова лазарет. Но сейчас ноги сами принесли ее туда, на знакомый каменный карниз, нависающий над магмовыми реками.

Она села на край, свесив ноги, и стала смотреть, как внизу пульсируют оранжевые потоки. За полгода этот вид стал для нее почти родным. Она помнила, как впервые увидела его - испуганная, только что умершая, с горящей от боли меткой на запястье. Ад казался ей тогда бесконечным кошмаром, из которого нет выхода. Теперь она знала: выход есть. Он не в побеге. Он в том, чтобы сделать этот кошмар своим домом.

- Я думал ты еще в лазарете, - раздался голос за спиной.

Она не вздрогнула. Уже привыкла.

- Меня выписали сегодня утром, - ответила она, не оборачиваясь. - Ты опять следишь за мной?

- Я чувствую тебя через метку, - Кайрон опустился на камни рядом с ней, и на этот раз он сел ближе, чем обычно. - Твои эмоции... они изменились. Ты больше не боишься.

- Я никогда не боялась, - машинально возразила она.

- Боялась. Но теперь - меньше. Что изменилось?

Рейвен задумалась. Что изменилось? Она прошла испытание. Убила демона, который должен был ее уничтожить. Раскрыла заговор. Спасла друзей. И где-то по пути перестала быть испуганной девчонкой, которая проснулась на соляной пустоши полгода назад.

- Я перестала ждать, что все это закончится, - сказала она наконец. - Перестала думать, что Ад - это наказание. Может быть, это просто... место. Как любое другое. Со своими правилами, своими опасностями. Но и со своими людьми. Со своими... - она запнулась.

- Со своими? - подсказал он.

- Со своими причинами оставаться, - закончила она, глядя не на него, а на магмовые реки внизу.

Кайрон молчал. Долго. А потом сделал то, чего она совершенно не ожидала: взял ее за руку. Его пальцы, обычно холодные как мрамор, сегодня были... теплее? Или ей просто хотелось так думать?

- Я рад, что ты остаешься, - сказал он тихо. - Не только как инквизитор. Не только как воин. Как... - он замолчал, подбирая слова.

- Как заноза в заднице? - подсказала она с усмешкой.

- Как Рейвен, - закончил он. - Просто Рейвен.

Она повернулась к нему. Его лицо было совсем близко - она видела каждую черточку, каждую тень, каждую золотую искру в глубине его бездонных газ. И впервые за все время она не чувствовала ни страха, ни ненависти, ни злости. Только странное, пугающее, но при этом удивительно теплое чувство.

- Кайрон, - прошептала она.

- Да?

- Замолчи и просто поцелуй меня уже.

Он замер на мгновение. А потом его губы дрогнули в той самой, редкой полуулыбке.

- Как прикажешь. Инквизитор.

И поцеловал.

Этот поцелуй был другим. Он был медленным, осторожным, словно Кайрон все еще боялся, что она исчезнет, растворится, окажется иллюзией. Его холодные губы скользнули по ее губам - нежно, почти вопросительно. И она ответила - так же нежно, так же осторожно, запуская пальцы в его темные волосы, чувствуя как они рассыпаются шелком под ее ладонями.

Время остановилось. Магмовые реки внизу замерли. Багровое небо перестало пульсировать. Весь Ад затаил дыхание. А когда они наконец отстранились, Рейвен почувствовала, как ее губы растягиваются в улыбке - широкой, настоящей.

- Это было... - начала она.

- Невозможно? - подсказал Кайрон.

- Я хотела сказать "вовремя". Но "невозможно" тоже подходит.

Он тихо рассмеялся - низким, бархатным смехом, от которого по ее спине пробежали мурашки.

Они сидели на скальном выступе до самого рассвета - или до того, что заменяло рассвет в Аду. Разговаривали. Молчали. Держались за руки. И где-то в глубине души оба знали: что-то изменилось. Что-то, что уже никогда не станет прежним.

И это казалось правильным. Это было начало. Их, начало.