Осколки памяти

Глава 16. Постель и приказы

Второе пробуждение в лазарете было почти уютным.

Почти - потому что боль никуда не делась. Но теперь она была приглушенной, фоновой, словно далекий гул магмовых рек. Целители - молчаливые существа с бледной кожей и необычно длинными пальцами, больше похожие на призраков, чем на живых созданий, - поколдовали над ней всерьез. Плечо туго перебинтовали, предварительно смазав какой-то густой мазью, пахнущей травами и холодом. Бедро зашили заново - швы, наложенные после лесопилки, разошлись во время боя, и целителям пришлось повозиться. Ребра стянули эластичными бинтами, пропитанными укрепляющим составом. На боку, где Корвин рассек кожу, красовалась аккуратная повязка.

Рейвен лежала на койке, глядя в каменный потолок, и чувствовала себя так, словно по ней проехался грузовик. Но грузовик по крайней мере не пытался ее убить. Но и предатели не смогли.

На соседней койке лежала Искра. Ее рана на боку оказалась не такой страшной, как выглядела сначала, - просто много крови. Целители зашили ее, напоили восстанавливающим отваром, и теперь Искра сидела, откинувшись на подушки, и точила наконечники для арбалетных болтов с таким сосредоточенным видом, словно ничего не произошло.

- Ты не можешь просто лежать и отдыхать? - спросила Рейвен, глядя на нее.

- Не могу, - ответила Искра, не поднимая глаз от работы. - Если я не буду чем-то занята, я начну думать. А если я начну думать, я вспомню что меня чуть не убили. И тогда мне станет страшно. А я не люблю бояться.

- Понимаю, - тихо сказала Рейвен.

На третьей койке, напротив, сидел Зейн. Его левая рука была на перевязи, плечо зашито и забинтовано. Но главное - лицо. Щеку стянули черные швы, пересекающие скулу от виска до подбородка. Целители сказали, что шрам останется навсегда - слишком глубоким был порез.

- Будешь теперь красавчиком со шрамом, - заметила Искра, отрываясь от заточки. - Девушкам нравится.

- Девушкам нравится, когда не перекошено пол-лица, - буркнул Зейн. Он уже полчаса рассматривал свое отражение в отполированном лезвии меча и с каждым взглядом мрачнел все больше. - Я теперь даже улыбаться нормально не смогу. Левая сторона лица не двигается.

- Ты и раньше не улыбался почти.

- Это был мой выбор! - возмутился он. - А теперь у меня его нет. Разница!

- Бедняжка, - без тени сочувствия произнесла Искра.

Рейвен слушала их перепалку и чувствовала, как внутри разливается чувство вины, будь она быстрее, она успела бы до того, как Корвин порезал Зейна. Вместе с виной добавилось чувство непривычного тепла, не от метки - от осознания того, что они живы. Все трое. Предатели мертвы, заговор раскрыт. Корвин и его сообщник - тот, первый, со шрамом на подбородке, - оба уничтожены. Заговор, который зрел, возможно, десятилетиями, был разрушен за одну ночь.

Дверь в лазарет открылась, на пороге стоял никто иной как Кайрон.

Без предупреждения. Без свиты. Без обычного плаща из теней, который делал его фигуру выше и страшнее. Он просто вошел - в простой черной тунике, с мечом на поясе, - и воздух в помещении сразу стал плотнее, прохладнее. Запахло грозой - тот самый запах, который Рейвен узнала бы из тысячи. Искра перестала точить болты и выпрямилась. Зейн отложил меч, в котором разглядывал свое отражение, и принял более собранный вид.

Рейвен приподнялась на локте. Сердце забилось быстрее - она ничего не могла с этим поделать, сколько ни ругала себя за это.

Кайрон обвел лазарет медленным взглядом. Задержался на Искре и Зейне. И наконец - на Рейвен. Его черный глаза были непроницаемы, как всегда, но метка на запястье Рейвен потеплела. Слабо, почти незаметно. Но она почувствовала.

- Инквизитор Искра. Инквизитор Зейн, - произнес он. Его голос, глубокий и обволакивающий, разнесся по лазарету, заставляя даже воздух вибрировать. - Вы проявили исключительную храбрость, выслеживая и уничтожая предателей. Легион благодарит вас.

- Благодарность - это, конечно, приятно, - отозвался Зейн, и его голос звучал почти как обычно, несмотря на швы на щеке. - Но премия была бы еще приятнее. Или дополнительная порция эля. Или выходной на неделю. Хотя бы на день. У меня, знаете ли, лицо повреждено.

Кайрон проигнорировал эту тираду с царственным спокойствием и повернулся к Рейвен. Его взгляд, казалось, проникал сквозь повязки, сквозь кожу, сквозь кости - прямо в душу.

- Инквизитор Блэквуд, - произнес он, и на этот раз в его голосе не было холода. - Ты нарушила мой приказ.

- Да, - сказала она, глядя ему прямо в глаза. Отступать и оправдываться было не в ее характере. - И если бы я этого не сделала, Зейн был бы мертв. А предатель возможно, сбежал бы и продолжил убивать.

- Ты могла умереть сама.

- Могла, - согласилась она. - Но не умерла. И предатель мертв. Так что, технически, я все сделала правильно.

В лазарете повисла тишина. Зейн смотрел на них, переводя взгляд с Рейвен на Повелителя и обратно. Искра замерла, не донеся болт до напильника. Даже целители, возившиеся в дальнем углу, кажется перестали греметь склянками.

Кайрон молчал. Долго. А потом его губы дрогнули - едва заметно, почти неуловимо, - но Рейвен заметила. Это была та самая полуулыбка. Редкая. Почти интимная.

- Ты невозможна, - сказал он наконец.

- Ты это уже говорил, - ответила она, чувствуя, как внутри разливается тепло от его улыбки.

- Повторю еще раз. Ты невозможна, Рейвен Блэквуд. - Он помолчал, и его голос смягчился настолько, что это услышали все. - И я рад, что ты жива.

Он не добавил "Инквизитор". Просто назвал ее по имени. И это прозвучало как... как что-то личное. Что-то, что не предназначено для посторонних ушей.

Зейн присвистнул - очень тихо, почти беззвучно, - и тут же сделал вид, что закашлялся. Искра уткнулась в свои болты, но ее плечи чуть подрагивали - то ли от смеха, то ли от удивления.

- Отдыхайте, - сказал Кайрон, разворачиваясь к выходу. - Все трое. Это приказ. - На пороге он задержался и бросил через плечо: - И передайте Сайре, что я объявляю неделю восстановления. Никаких тренировок для раненых. Никаких охот. Никаких выговоров за нарушение приказов. - Он помолчал и добавил с оттенком иронии: - Радуйтесь, пока я добрый.

И вышел.

В лазарете повисла потрясенная тишина. А потом Зейн расхохотался - впервые за долгое время, - и тут же схватился за щеку, застонав от боли.

- Неделя отдыха! - выдавил он сквозь стон и смех. - Блэквуд, ты слышала? Неделя, черт возьми! И никаких выговоров! Он назвал тебя по имени кстати! При всех!

- Я слышала, - ответила она, чувствуя, как щеки заливает румянец. Она надеялась, что в тусклом свете лазарета этого никто не заметит. - Прекрати ржать, швы разойдутся.

- Плевать на швы! - Зейн все еще смеялся, хотя смех больше походил на сдавленное хрюканье из-за боли в щеке. - Это исторический момент! Повелитель Ада, который сто сорок лет ни с кем не говорил по-человечески, только что назвал тебя по имени и сказал, что рад! Если это не начало конца света, то я не знаю, что это!

- Заткнись, Зейн.

- Не заткнусь. Я ранен, я имею право.

Рейвен откинулась на подушку, закрыв глаза. Она чувствовала, как метка на запястье все еще пульсирует теплом - отголосок его присутствия. И где-то глубоко внутри, под слоями усталости, боли и сарказма, впервые за долгое время шевельнулось что-то новое. Что-то, что она сама боялась назвать, но что становилось все более реальным с каждым днем.

Надежда. Надежда, что даже здесь, в преисподней, можно найти нечто большее, чем просто выживание. Что-то, ради чего стоит жить.

И, возможно, кто-то.