Финал (2)
***
Я стояла спиной к массивному металлическому корпусу лифта, тяжело и прерывисто дыша. Сердце колотилось в ушах так громко, что этот стук заполнял всю голову, мешая сосредоточиться. Времени не было, секунды утекали, и я лихорадочно пыталась соображать, что делать дальше. Но сознание подводило, паника сковывала мысли. И в этот короткий миг моего замешательства Алан уже оказался рядом. Его приближения я даже не успела заметить, он вырос передо мной как бесшумная, неотвратимая тень. На его искаженном яростью лице не было и капли жалости. Прежде чем я успела хотя бы вскинуть руки для защиты или отшатнуться, он с размаху нанес мне резкую пощечину. Удар был такой силы, что в глазах мгновенно вспыхнули миллионы белых искр, а в ушах зазвенело. Отлетев в сторону, я потеряла равновесие и с глухим стоном повалилась на холодный пол. Голова раскалывалась, а к горлу подступил солоноватый вкус крови.
Но не успел Алан сделать и шага в мою сторону, чтобы продолжить расправу, как за моей спиной раздался металлический звуковой сигнал. Двери лифта со свистом разъехались в стороны, и из ярко освещенной кабины буквально вылетел Логан. На его лице застыла дикая, звериная маска ярости, а в вытянутых руках он сжимал пистолет. Логан не стал тратить время на пустые предупреждения, крики или церемонии. Секундная оценка ситуации и в замкнутом пространстве коридора оглушительным грохотом разорвался выстрел. Пуля свинцовым шмелем вонзилась точно в правое плечо Алана. Тот отчаянно, дико закричал от пронзившей его резкой боли, его рубашка в миг пропиталась багровой, хлынувшей потоком кровью, и он, не удержавшись на ногах, тяжело рухнул на пол, прижимая ладонь к ране.
— Изабель! Господи... — Логан, даже не глядя на корчащегося убтйцу, швырнул пистолет в сторону и напролом бросился ко мне.
Кое-как, преодолевая жуткую тошноту и головокружение, я уперлась ладонями в пол и приняла зыбкое сидячее положение. Логан в ту же секунду рухнул передо мной на колени и с такой неистовой, отчаянной силой прижал меня к своей груди, что у меня перехватило дыхание. Он обнимал меня так крепко, словно пытался закрыть своим телом от всего мира, словно до конца не верил, что я еще жива. Затем он медленно, аккуратно отстранился и его дрожащие пальцы легли на мои плечи. Логан лихорадочно, с нарастающей тревогой осматривал мое бледное лицо, разбитую губу и свежие раны, пытаясь понять, насколько сильно я пострадала.
— Тебе конец, ублюдок... Слышишь меня? Живым ты отсюда не выйдешь, — сквозь плотно сжатые зубы, леденящим и полным чистой ненависти шепотом произнес Логан.
Он резко поднялся на ноги и, тяжело ступая, направился в сторону стонущего Алана. В его глазах горело явное намерение добить подонка прямо здесь. Но в этот самый момент тишину разорвал топот множества тяжелых ботинок. Сюда, шумно дыша, ворвался отряд полиции. Оказалось, они всё это время наперерез поднимались по душной круговой лестнице только потому, что Логан, наплевав на все инструкции и план перехвата, в одиночку полез на рожон, не став дожидаться штурмовую группу.
Полицейские мгновенно оценили обстановку. Несколько офицеров навалились сверху и скрутили Алана, заламывая ему руки за спину. Тот продолжал истошно орать от невыносимой боли и бессильной ненависти, которая буквально брызгала из его рта во все стороны, пока на его запястьях с сухим щелчком застегивались стальные наручники.
Логан сделал пару шагов назад, шумно выдыхая и пытаясь унять бьющий его адреналиновый тремор. Он медленно повернулся ко мне, его жесткий взгляд в секунду потеплел, и он снова опустился предо мной на корточки, сокращая расстояние.
— Ты как? Ты в порядке? Расскажи мне... Он тебя сильно ранил? — его голос, обычно такой уверенный и саркастичный, сейчас заметно дрожал.
Он бережно протянул руку и аккуратным движением убрал с моего лица растрепавшиеся, испачканные пряди волос. И именно в этот момент, заглянув в его расширенные зрачки, я увидела то, чего никогда не надеялась там прочесть — там плескалось глубокое, неприкрытое беспокойство и самый настоящий страх. Страх того, что он мог опоздать. Он панически боялся, что я могу умереть у него на руках.
— Я... я в порядке, Логан. Правда... Спасибо тебе огромное, что... — слова застряли у меня в горле, я не выдержала и громко, навзрыд всхлипнула, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы облегчения. — Спасибо, что пришел за мной.
— Тише, маленькая моя, иди ко мне... Всё уже позади, — Логан снова крепко обнял меня, утыкаясь носом в мои волосы, и нежно поцеловал меня в макушку, баюкая в своих руках. — Скорая помощь уже здесь?! — резко, с требовательной хрипотой выкрикнул он, оборачиваясь к одному из полицейских.
— Парамедики уже в пути, поднимаются на этаж! — на бегу отозвался офицер.
Полицейские повалили Тристана на холодный пол. Слышался сухой, металлический скрежет, это на его запястьях за спиной с треском защелкивались тяжелые стальные наручники. Но даже будучи прижатым к земле, он не отрывал от меня своего безумного, полного отчаяния взгляда. И вдруг он закричал. Это был не просто крик злости или боли, это был душераздирающий, полный невыносимой муки вопль, который рвал барабанные перепонки и леденящей волной пробирался сквозь всё мое естество, проникая в самые потаенные уголки души.
Логан стоял ко всему этому спиной, полностью отгородив меня от оперативников и Тристана своей широкой спиной. Я уткнулась носом в его плечо и из последних, тающих сил крепко обнимала его, чувствуя себя в относительной безопасности. Но мой взгляд всё равно испуганно скользил из-за плеча Логана, устремляясь на Тристана. А тот, захлебываясь собственным криком, сквозь слезы молил меня о прощении, выкрикивая мое имя так, словно от этого зависела его жизнь.
В глазах начало стремительно темнеть, звуки раций полиции и крики Тристана стали глухими, будто я резко ушла под воду. Сознание безжалостно покидало меня, тело обмякло. Последнее, что отпечаталось в моей засыпающей памяти, — это то, как Логан испуганно подхватил мои слабеющие руки, судорожно сжал их в своих ладонях и умолял меня не отключаться, держаться за него, не уходить во тьму. А где-то на периметре этого гаснущего мира Тристан, увидев, что я теряю сознание, закричал еще громче, еще неистовее и начал с безумной силой вырываться из рук державших его копов, пытаясь доползти до меня. Но у меня больше не было сил даже на то, чтобы просто держать глаза открытыми. Мир окончательно поглотила глухая черная бездна.
Очнулась я в больничной палате. Разомкнув тяжелые веки, я резко распахнула глаза и судорожно вдохнула полной грудью чистый, пропитанный резким запахом антисептиков и медикаментов воздух. Сердце испуганно забилось в ребра. Я лихорадочно огляделась по сторонам: белые стены, капельница, тихо пищащие мониторы, измеряющие мой пульс, и... никого.
В следующую секунду на меня лавиной обрушились воспоминания. В памяти яркими вспышками начали всплывать ужасы той ночи. К горлу мгновенно подступил удушающий ком, а на глаза сами собой нахлынули горячие слезы. Я закрыла лицо руками, и из груди вырвался тихий всхлип. Я просто не могла поверить, что всё это действительно закончилось. Кошмар, который длился долгие месяцы и забирал жизни близких мне людей, подошел к концу. Это казалось каким-то нереальным бредом сумасшедшего, сладкой галлюцинацией, но глухой стук собственного сердца подтверждал: «Прометея» больше нет. Все кончено. Действительно все кончено.
— Изабель... — тихий, до боли знакомый и родной голос заставил меня вздрогнуть.
Я убрала ладони от мокрого лица и посмотрела в сторону двери. На пороге палаты стоял Логан, он выглядел уставшим, под глазами залегли темные синяки, но взгляд светился невероятным теплом. А в руках он держал огромный букет свежих алых роз, бережно завернутых в крафтовую бумагу.
— Знаю, что дарить розы — это чертовски банально, — Логан слегка смущенно улыбнулся, проходя внутрь палаты и закрывая за собой дверь плечом. — Но я помню, как ты как-то обмолвилась, что безумно их любишь, поэтому... это тебе.
Логан подошел почти вплотную к койке и аккуратно опустил этот благоухающий букет мне на колени. Преодолевая слабость в мышцах, я кое-как приняла сидячее положение, оперевшись спиной о подушки, и обняла цветы руками. Я уткнулась лицом в прохладные, бархатные лепестки и сделала глубокий вдох, они пахли просто великолепно, возвращая меня к настоящей, мирной жизни.
— Спасибо тебе огромное, Логан... Они прекрасны, — я выдавила из себя слабую, но впервые за долгое время искреннюю улыбку, утирая слезы рукавом больничной сорочки. — Слушай, а... сколько я вообще пробыла в отключке? Сколько я здесь лежу?
— Больше недели, Изабель, — Логан тихо вздохнул, пододвинул металлический стул к моей койке и сел рядом, не отрывая от меня глаз.
Услышав это, я буквально округлила глаза от шока. Больше недели выпало из моей жизни. Заметив мое потрясение, Логан мягко улыбнулся и поспешил продолжить, переводя тему на то, ради чего мы рисковали всем:
— И пока ты спала, мы времени зря не теряли. Твой Тристан сейчас находится в следственном изоляторе. Как и все остальные высокопоставленные мрази, Саливан, Харрисон-старший и вся остальная верхушка, которая была замешана в грязных делах «Прометея». Наше расследование и те записи с жучков произвели эффект разорвавшейся бомбы. Официальные дела по факту гибели Ханны, Эйдена и Лорен были возобновлены лучшими детективами штата. И поверь мне, теперь абсолютно все виновники понесут самое жесткое наказание, откупиться не получится ни у кого, — Логан тепло, с гордостью посмотрел на меня. — Ханна и Лорен теперь наконец-то могут спать спокойно. Мы сделали это, Изабель. Мы победили.
Логан протянул руку, аккуратно взял мою ладонь в свою и крепко сжал ее, давая понять, что теперь я в полной безопасности и этот кошмар никогда больше не вернется.
— Не верится, что всё это действительно закончилось… — тихо, почти беззвучно выдохнула я, глядя на наши сцепленные пальцы.
— Ну, дорогуша, тебе так или иначе придется в это поверить, — Логан негромко, искренне посмеялся, и эта его привычная, легкая усмешка подействовала на меня лучше любого успокоительного. Он чуть крепче сжал мою ладонь. — Я безумно рад, что ты жива. И до чертиков счастлив, что успел вовремя. Знаешь… я бы никогда в жизни не простил себе еще и твою смерть. На мне и так слишком много долгов перед прошлым.
Я удивленно приподняла брови, вглядываясь в его помягчевшие, непривычно теплые черты лица. На мгновение мне показалось, что передо мной сидит совершенно другой человек.
— Ого, ты что-то совсем растаял, парень. Это чертовски не похоже на того циничного, невыносимого Логана Ли, которого я встретила в самый первый день, — беззлобно подколола его я, сладко вспоминая, каким колючим, дерзким и закрытым он был в начале нашего вынужденного знакомства.
— Да уж, прокол. Придется, видимо, серьезно поработать над своим образом сурового парня снова, а то ты меня уже насквозь раскусила, — Логан шутливо закатил глаза, и мы одновременно рассмеялись на всю палату.
Но этот секундный момент легкости быстро растаял. Логан внезапно замолчал, его лицо снова стало серьезным, а в глубине его глаз промелькнула едва заметная тень грусти.
— Какие у тебя планы на будущее? — спросила я, стараясь удержать улыбку и внимательно всматриваясь в его глаза, пытаясь угадать то, что он собирался сказать.
— Я возвращаюсь в свой родной город, — Логан отпустил мою руку, откинулся на спинку стула и слегка развел руками. — Займусь, наконец, семейным бизнесом, как того уже сто лет требует мой старик. Пора взрослеть, наверное. Здесь, в Бринтон Ридж, мне больше делать абсолютно нечего. Все счета закрыты.
В какой-то момент от этих слов мне стало так невыносимо тоскливо, горько и одиноко, что внутри всё болезненно сжалось. Мы прожили, перестрадали и прошли рука об руку через такой кромешный ад, через столько потерь и смертей, и вот теперь всё просто закончилось. Пути расходятся. Я вспомнила, как в самом начале нашего пути он раздражал меня до безумия, до зубного скрежета. Если бы он собрал вещи и ушел тогда, мне было бы абсолютно плевать. Но сейчас… сейчас всё изменилось. Мне было по-настоящему, до слез грустно отпускать его. Ведь, по сути, у меня в этом мире больше никого не осталось из тех, кто знал мою правду. Остался только он — человек, которого больше ровным счетом ничего не держало в этом Богом забытом городе.
— А у тебя, Изабель? Что думаешь делать дальше? — Логан посмотрел на меня очень внимательно.
— Я хочу… — я запнулась, судорожно попыталась вспомнить хоть какие-то свои старые мечты, придумать хоть какой-то план на нормальную, мирную жизнь, но увы и ах. В голове была пугающая пустота. — Я не знаю, Логан. У меня нет абсолютно никаких планов. Наверное, я просто вернусь в наш старый семейный дом, вернусь в школу, где когда-то училась до всего этого кошмара. Постараюсь просто доучиться. Там похоронены мама и Ханна… Они, наверное, совсем заждались меня. Нужно навестить их и сказать, что справедливость восторжествовала.
Логан молча поднялся со своего стула и сделал шаг к моей койке. На его губах играла слабая, едва заметная, но невероятно нежная улыбка. Не говоря больше ни единого слова, которое могло бы испортить этот момент, он наклонился и крепко, до хруста в костях обнял меня. Я уткнулась носом в его плечо, впитывая его спокойное тепло. Это было наше прощание. И я отчетливо, каждой клеточкой кожи чувствовала это.
— Я очень рада, что ты однажды ворвался в мою жизнь, Логан, — горько улыбнулась я, когда мы медленно отстранились друг от друга. — И я ни секунды не жалею обо всем, что между нами было… или о том, что могло бы быть, но чему, видимо, просто не суждено случиться.
— Ой, ну надо же, точно! — Логан театрально положил ладонь на подбородок, наигранно нахмурился и сделал вид, будто усиленно что-то вспоминает. — Ты была настолько мне рада, дорогая, что аж горло мне готова была перерезать ножом. Я прямо почувствовал эту любовь с первого взгляда.
Мы снова дружно рассмеялись, и этот смех смыл остатки той тяжелой, удушающей драмы, которая едва не разрывала мою душу.
— Ну я же серьезно говорю, дурак, — хихикнула я, вытирая кончиками пальцев новые слезинки на ресницах.
— Кто знает, Изабель… Может быть, однажды, когда всё это утихнет, мы с тобой еще встретимся где-нибудь на другом конце страны, — задумчиво, с легкой улыбкой произнес Логан, глядя куда-то в окно. — И тогда, как ты только что сказала, случится то, чему просто не суждено было случиться сейчас? Жизнь — странная штука.
Он говорил это так мягко, но в то же время так бесповоротно, будто ставил жирную точку прямо здесь и сейчас. Кто ж мог подумать в самом начале, что этот циничный, грубый парень станет для меня самым близким, самым родным человеком, которого сейчас мне ни за что на свете не хотелось отпускать в его новую жизнь?
— Ты… ты уже уезжаешь? Прямо сейчас? — я грустно посмотрела на него снизу вверх, и в районе сердца болезненно, остро кольнуло.
— Пора оставить прошлое там, где ему самое место, — улыбнулся мне Логан, выпрямляясь во весь рост и привычным движением суя руки глубоко в карманы брюк. — Да, я уезжаю прямо сейчас. Такси уже ждет внизу. Папе срочно нужна помощь с делами фирмы, у него там опять какие-то крупные проблемы с налогами и поставками. Сама понимаешь.
— Значит… это всё? Конец истории? — на одном дыхании выдохнула я, чувствуя, как комната вокруг начинает казаться пустой.
— Всё, напарница, — горько, но как-то очень тепло улыбнулся Логан. — Спасибо тебе за всё.
Логан сделал шаг назад к двери. Он на секунду задержался, сомкнул три пальца на правой руке, оставив выпрямленными только два, коротко приставил их к своему виску в фирменном воинском приветствии, а затем перевел этот жест на меня. После этого он стремительно развернулся, дернул ручку двери и навсегда вышел из палаты. Дверь глухо захлопнулась. Я осталась одна. В этот раз абсолютно, во всех возможных смыслах этого ужасного слова. В груди образовалась огромная, зияющая черная дыра. Я тяжело, со свистом вздохнула, пытаясь удержать подступающую истерику, как вдруг ручка двери снова дернулась.
В палату быстрым, неровным шагом зашел мой папа. Его глаза были красными, опухшими и заплаканными, на лице застыла маска пережитого ужаса и бесконечного облегчения. Увидев, что я сижу на койке и смотрю на него, он издал какой-то задушенный звук, подлетел ко мне и со всей силы, до боли сжал меня в своих объятиях, утыкаясь лицом в мое плечо. И на этом моменте я просто не выдержала. Все барьеры, вся моя сила и стойкость рухнули в одночасье. Я уткнулась папе в грудь, обняла его за шею и впервые за всё это страшное время зарыдала в голос навзрыд, выплескивая всю ту боль, весь тот кошмар, что мне пришлось пережить.
Прошла неделя...
Я медленно шла по длинному, бесконечному коридору окружной тюрьмы строгого режима. Каждый мой шаг эхом отдавался от грязно-серых стен, окрашенных дешевой масляной краской. Под подошвами моих туфель глухо гудел холодный бетон, а в воздухе стоял стойкий, удушливый запах хлорки, старого железа и дешевого табака. Я шла на встречу с тем, кого одновременно и искренне любила, и до глубины души ненавидела.
Это было чертовски сложно — осознавать, что внутри одного человека живут двое, и одну его часть ты готов защищать ценой собственной жизни, а вторую мечтаешь лично задушить голыми руками. Никто в целом мире не понял бы меня, узнай они, зачем я выбила это разрешение на свидание. Папа пришел бы в ужас, а Логан, наверное, просто покрутил бы пальцем у виска и назвал меня сумасшедшей. Да что там говорить, я и сама до конца не понимала, что именно привело меня сюда, в это Богом забытое место. Что я вообще хочу услышать из его уст? Ответы? Оправдания? Но ведь я и так уже всё знала. Абсолютно всё. Все карты были раскрыты, все маски сорваны... Но мне было жизненно необходимо сделать это. Мне безумно хотелось в самый последний раз взглянуть в его глаза и попрощаться навсегда. Я интуитивно чувствовала, что этот визит — мой единственный шанс окончательно закрыть этот проклятый гештальт, перевернуть кровавую страницу прошлого и наконец-то начать жить заново, с чистого листа.
Когда я наконец подошла к тяжелой металлической двери в самом конце коридора, дежурный охранник с угрюмым лицом молча звякнул связкой ключей. Замок поддался и мужчина приоткрыл передо мной створку, впуская меня внутрь комнаты для встреч. Как только я переступила порог, дверь за моей спиной с глухим, тяжелым грохотом захлопнулась, отрезая меня от остального мира.
Я не сделала больше ни шагу. Я буквально замерла на месте у самого входа, не в силах пошевелиться. Маленькая комната без окон была погружена в полумрак и освещалась лишь одной-единственной лампой, свисающей на длинном проводе прямо над массивным металлическим столом, намертво прикрученным к полу. По обе стороны стола стояли два простых железных стула. И на одном из них, спиной ко мне, сидел он. Тристан. Он даже не вздрогнул и не обернулся на звук двери. Он каким-то шестым чувством знал, что это пришла именно я. На нем была мешковатая, ярко-оранжевая тюремная роба, которая смотрелась на его некогда статной фигуре нелепо и дико. Выглядел он по-настоящему паршиво: плечи осунулись, спина сгорбилась, а от былой уверенности не осталось и следа.
— Привет, — негромко, стараясь сохранить остатки хладнокровия, произнесла я, нарушая звенящую тишину. — А я почему-то думала, что тебя здесь первым же делом подстригут налысо.
Мой взгляд скользнул по его отросшим, спутанным темным волосам.
— Мои последние денежные сбережения, спрятанные на офшорах, решили здесь очень многие вопросы, — Тристан медленно, словно через силу, повернул голову и наконец-то посмотрел на меня. В его взгляде больше не было той дикой паники, не было слез, сожаления или животного страха, которые я видела в ночь его ареста. Он полностью перегорел. Он уже смирился со своей участью. — Начальство пошло навстречу, так что у меня теперь отдельная, одиночная камера, — он слабо, едва заметно улыбнулся одними уголками губ, но эта улыбка вышла горькой. — Так что можешь официально праздновать свою победу, Изабель. Мои счета арестованы, состояние полностью распустили, а это значит, что я больше никогда не смогу оплачивать те дорогостоящие операции и терапию, которые мне были так жизненно необходимы. Процесс гниения уже начался...
Я тяжело, со свистом вздохнула, чувствуя, как внутри снова поднимается знакомая глухая боль. Медленно, стараясь не делать резких движений, я подошла к столу и опустилась на холодный железный стул прямо напротив него. Я всматривалась в его бледное, осунувшееся лицо с залегшими тенями под глазами и никак не могла понять: кто сейчас сидит передо мной? Мой ласковый, заботливый Тристан или тот жестокий, расчетливый монстр Алан? Хотя… я мысленно горько усмехнулась. Какая теперь, к черту, разница? Они оба обречены провести остаток дней в этих стенах.
— Твой отец, Эдвард Эванс… Это ведь он на самом деле был Хароном, верно? Но четыре месяца назад он скоропостижно скончался, и ты просто занял его место на троне «Прометея», так? — спросила я очень осторожно, тщательно подбирая каждое слово, чтобы случайно не стриггернуть его и не вызвать очередную вспышку чужой личности.
— Угу… — Тристан горько, обреченно усмехнулся и отвел взгляд в сторону, разглядывая царапины на металлическом столе. Было видно, что каждый ответ и вообще сам факт этого разговора даются ему с огромным трудом. — Моя умница Изабель. Догадалась обо всем сама, без посторонней помощи. Я… я действительно горжусь тобой.
— Это было всё, что я хотела узнать, — спокойно ответила я, хотя внутри меня в этот момент всё кричало от боли.
Я резко поднялась со стула, развернулась и уверенным шагом направилась обратно к двери, давая понять, что наш разговор окончен. Солгала ли я ему в этот момент? Да, безусловно. Это было вовсе не то, что я так отчаянно хотела услышать, ведь всю эту грязную правду мы с Логаном раскопали еще неделю назад. Адвокаты и верхушка клуба тщательно скрыли внезапную смерть Эдварда Эванса, именно поэтому в официальных городских новостях не было ни единого упоминания о его кончине, что и позволило Тристану беспрепятственно координировать действия «Прометея» под маской его отца. Но теперь… теперь всё это не имело абсолютно никакого значения. Колеса правосудия повернулись.
— Изабель… — донесся до меня тихий, надломленный голос Тристана, в котором сквозила такая бескрайняя тоска, что у меня на секунду перехватило дыхание.
Я повернулась к нему далеко не сразу. Мне требовалось собрать в кулак всю свою волю, просто чтобы заставить шею повернуться. Было невыносимо тяжело снова смотреть в эти омуты, зная, как легко я тонула в них тогда. Мое сердце, вопреки всякой логике и здравому смыслу, по-прежнему бешено и болезненно билось из-за него, глухо ударяя в ребра. Внутри кричал протест: это неправильно, это чудовищно, так не должно быть! Но глупая, израненная душа отказывалась подчиняться разуму.
— Изабель, прошу тебя, не уходи вот так, — его голос задрожал, он едва сдерживал подступающие слезы, и в этом затуманенном взгляде сейчас не было ни капли от жестокого Алана. Передо мной сидел только Тристан — испуганный, сломленный мальчик. — Подари мне… подари мне хотя бы один последний момент. Пожалуйста.
Я застыла у двери, судорожно сжимая пальцы и отчаянно пытаясь не разреветься. В голове против воли вспыхнула яркая, болезненная картина того, как всё могло бы быть, если бы наша реальность не оказалась такой... Если бы всё было иначе… Мы могли бы быть так счастливы вдвоем. Мы бы тайно встречались, прятались от осуждающих взглядов и считали дни до моего выпускного. А потом собрали бы вещи, уехали далеко-далеко, в какой-нибудь тихий город у океана, построили бы там свой собственный мир. Возможно, со временем у нас появилась бы настоящая семья. Я бы всегда была рядом, помогала бы ему бороться с его внутренними демонами, лечила бы его израненную душу… Но наша реальность оказалась куда страшнее и грязнее любых кошмаров. Я стою в тюремной допросной перед убийцей моей родной сестры, и внутри меня бушует сокрушительный, смертоносный шторм из любви, отвращения и скорби.
— Прошу… — Тристан бессильно опустил голову, его плечи затряслись.
Он тяжело, с явным трудом поднялся со своего железного стула, и по его прерывистому, сиплому дыханию я поняла, что ему не хватает воздуха. Надвигающийся приступ паники сковывал его грудную клетку.
— Я не хочу… я не смогу прощаться с тобой так, словно мы чужие друг другу люди. Словно между нами ничего не было, — прошептал он.
И тут, ведомая, возможно, своей самой большой, непростительной тупостью и слабостью, я медленно двинулась обратно к нему. Шаг, еще один. А может, я просто пыталась обмануть себя, и это прощание было нужно мне самой не меньше, чем ему? Я уже ничего не понимала. Рассудок полностью отключился, оставляя лишь оголенные, кровоточащие нервы.
Тристан затаил дыхание, когда я подошла вплотную. Он медленно, с осторожностью протянул свою дрожащую руку и едва ощутимо, одними кончиками пальцев коснулся моей ладони. Я резко вздрогнула от этого прикосновения, словно от удара током, и опустила взгляд на наши руки. Он дернулся, намереваясь по привычке положить ладони мне на талию, чтобы притянуть к себе, но в последний момент осекся. Не осмелился. Его пальцы бессильно упали вдоль тела. Было видно, как сильно он нервничает, как его колотит изнутри от близости со мной. Наконец, собрав остатки мужества, Тристан сделал последний шаг, сокращая расстояние между нами до нуля. Он трепетно наклонился и коснулся моих губ своими.
Это был невероятно нежный, невесомый поцелуй, точь-в-точь такой же, как наши самые первые поцелуи, которые когда-то заставляли меня забывать обо всем на свете и летать высоко в облаках. Но сейчас я изо всех сил цеплялась за реальность, стараясь оставаться на земле и не поддаваться иллюзии. Внизу живота предательски, вопреки всему, снова затрепетали те самые глупые бабочки, а дышать стало невыносимо тяжело.
Тристану, казалось, тоже не хватало воздуха. Этот поцелуй сорвал у него лавину тормозов. Он резко, сорвавшись на глубокий, надрывный вздох, подхватил меня под бедра и одним сильным движением усадил на холодную металлическую поверхность стола. Оказавшись между моих ног, он прижался ко мне всем телом, ловя губами каждый мой судорожный выдох. Тристан лихорадочно, слепо покрывал быстрыми поцелуями контур моих губ, щеки, подбородок, то и дело сбиваясь на прерывистый, безумный шепот: «Люблю тебя… Господи, Изабель, я так сильно люблю тебя…»
Я замерла, вытянувшись в струну. Я не могла, просто физически не имела права ответить на этот поцелуй. Мои губы оставались плотно сжатыми, холодными и неподвижными. Из моих широко раскрытых глаз непрерывным потоком, обжигая кожу, потекли горькие, соленые слезы. Они капали прямо на его пальцы, которыми он сейчас судорожно блуждал по моему телу, сжимая мои щеки, плечи и талию. Хватка его рук была крепкой, отчаянной, но всё, о чем я могла думать в этот секундный момент близости — это то, что именно эти теплые, родные руки хладнокровно отняли жизнь у моей сестры.
— Я никогда и никому не позволял прикасаться к себе, слышишь? Никогда в жизни… — прерывисто, едва переводя дыхание, лихорадочно шептал он, утыкаясь лбом в мою шею. Его горячее дыхание обжигало кожу. — Но ты… Изабель, ты совсем другое. С тобой я чувствовал себя живым.
Эти слова искренности, окончательно выбили почву у меня из-под ног. Разум, до этого отчаянно цеплявшийся за остатки здравого смысла, разбился вдребезги. Я медленно закрыла глаза, отпуская всё то невыносимое напряжение, что копилось внутри, и просто безвозвратно отдалась этому моменту, точно так же, как просил Тристан. В ту же секунду наши губы снова встретились, но теперь этот поцелуй стал совершенно другим. Он был отчаянным, голодным, до потери пульса, со вкусом наших общих горьких слез. Тристан целовал меня так, словно пытался выпить до капли, словно хотел до боли, до шрамов запечатлеть в своей памяти каждую ничтожную секунду, проведенную рядом со мной. В каждом его движении, в том, как его пальцы судорожно вжимались в мои плечи, читалось страшное, отчетливое понимание: это финал. Дальше — только пустота и глухие стены одиночной камеры до конца его дней.
— Знай… мне невыносимо, до безумия жаль, что я в итоге сломал тебя, Изабель… — прошептал он прямо мне в губы, на секунду отстранившись. Его дрожащий большой палец бережно и аккуратно вытер мокрую дорожку от слез на моей щеке. В его собственных глазах стояла сплошная пелена. — Я любил тебя всё это время. Да, пускай любил неправильно… но я любил тебя. Больше жизни любил. И мне… мне очень жаль, что я так и не смог сдержать свое обещание и защитить тебя даже от самого себя.
Эти слова, словно ушат ледяной воды, с размаху обрушились на меня и мгновенно вернули обратно на землю. Иллюзия растаяла. Перед глазами за секунду пронеслась вся та ложь, через которую он заставил меня пройти, и то чудовищное предательство, которое разрушило мою жизнь. Я резко, рывком отстранилась от него, не позволяя больше удерживать себя за талию. Одним уверенным движением я спрыгнула с металлического стола, жестко стукнув каблуками по бетонному полу, и быстро отошла назад, к самой двери, увеличивая расстояние между нами до максимума. Тристан остался стоять у стола. На его лице застыл дикий, испуганный взгляд. Он, судорожно сдерживая подступающие слёзы, смотрел на меня и просто отказывался верить, что я вот так, посреди его признания, разворачиваюсь и ухожу.
— Запомни этот поцелуй навсегда, Тристан, — я чеканила каждое слово, стараясь говорить максимально холодно, ровно и безжалостно, изо всех сил подавляя внутреннюю дрожь, которая грозила сорвать мой голос. — Запомни его, потому что это был самый последний раз в твоей жизни, когда ты меня видишь. Больше я сюда не приду.
Я видела, как от этих слов его лицо исказилось от невыносимой боли. Крупные слезы покатились по его бледным щекам одна за другой. Не выдержав тяжести моих слов, его ноги подкосились, и он с глухим стуком рухнул прямо на колени, на грязный тюремный пол, нелепо и беспомощно пытаясь ползти в мою сторону, протягивая ко мне дрожащие руки.
— Ты хладнокровно убил мою сестру, Тристан. И я навсегда запомню тебя именно таким... — эти финальные слова окончательно добили его, словно точный выстрел в упор.
Тристан бессильно опустил голову почти до самого пола, его плечи дико заходили ходуном, и он разрыдался навзрыд, громко, теряя последние остатки человеческого достоинства.
— Прощай, — тихо бросила я и резко повернулась к двери.
— ИЗАБЕЛЬ! — истошный, полный нечеловеческого отчаяния крик разорвал глухую тишину. Тристан вскинул руку вперед, пытаясь ухватиться хотя бы за воздух, который я оставила после себя. — ИЗАБЕЛЬ, ПОЖАЛУЙСТА! НЕ УХОДИ ПОСЛЕ ЭТИХ СЛОВ! УМОЛЯЮ ТЕБЯ, НЕТ! НЕТ, НЕТ, НЕТ!
Я лихорадочно рванула тяжелую ручку двери на себя, краем глаза замечая, как он, шатаясь и захлебываясь слезами, резко вскочил с колен и напролом побежал за мной. Когда я уже выскакивала в коридор и изо всех сил толкала массивную металлическую створку обратно, чтобы закрыть ее, в узком дверном проеме я успела увидеть его лицо, он был уже совсем близко, буквально в паре шагов, протягивая ко мне свои пальцы. Грохот. Створка с оглушительным звоном захлопнулась, и замок автоматически защелкнулся. Я обессиленно прислонилась лбом к холодному металлу двери, тяжело и прерывисто дыша. С той стороны, сквозь толстую сталь, до меня всё еще доносились его приглушенные, удушающие рыдания и глухие удары ладоней. Мое сердце билось на грани аритмии, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди от пережитого ужаса и боли, но я прекрасно знала: мне нельзя, категорически нельзя больше здесь оставаться. Нельзя оглядываться назад. Я оттолкнулась от двери и быстрым, неровным шагом пошла прочь по коридору тюрьмы, утирая слезы. На этот раз действительно всё закончилось. Теперь — навсегда.