Финал (1)
Я стояла перед подавляющим своими масштабами девятиэтажным зданием. Черный лакированный автомобиль Прометея только что бесшумно уехал, оставив меня один на один с этой бетонной коробкой. Водитель перед тем, как заблокировать двери, бросил мне всего одну леденящую душу фразу: «Харон ждет вас на девятом этаже». Не нужно было быть гением, чтобы понять — эта встреча станет финальным аккордом, точкой невозврата, которая, скорее всего, закончится смертью одного из нас. Но прежде чем впускать в голову мысли о гибели, я обязана была взять себя в руки. Я должна была буквально зацементировать свои эмоции, спрятать удушающий ужас за маской безразличия. Харон не должен почувствовать мой страх. Если он заметит слабину, я мгновенно превращусь в безвольную пластилиновую игрушку в его извращенных руках.
Толкнув тяжелую стеклянную дверь, я переступила порог и оказалась в гулкой пустоте вестибюля. Шаги отдавались эхом от мраморного пола, когда я целенаправленно шла к лифту. Глубоко, до боли в легких вздохнув, я заставила себя переступить черту, зашла в кабину и протянула дрожащую руку к панели. Палец замер на долю секунды, а затем с тихим щелчком вдавил кнопку с цифрой «9».
Кабина тронулась с места и начала свое медленное, почти торжественное восхождение. С каждым преодоленным этажом воздух внутри становился словно гуще, превращаясь в свинец. Мне становилось всё тяжелее и тяжелее дышать, грудную клетку сдавило невидимым обручем, и я отчаянно пыталась подавить подступающую паническую атаку. Больше всего на свете я боялась сломаться здесь, в замкнутом пространстве, не дойдя до финала. Признаться честно, я была безумно, до судорог напугана. Если бы я только могла знать, что именно сегодня станет днем, когда этот неуловимый призрак решит сбросить маску и раскрыться передо мной лично, я бы подготовилась. Я бы украла у Логана пистолет, прихватила бы тот кухонный нож, ну хоть что-нибудь, что дало бы мне призрачный шанс на защиту. Но я шла сюда вслепую.
Когда лифт с глухим металлическим стуком остановился и замер, мое дыхание прекратилось вместе с его движением. Двери медленно разъехались в стороны. Передо мной открылся абсолютно пустой, утопающий в темноте этаж. Здесь были лишь сплошные панорамные окна по всему периметру, сквозь которые внутрь пробивался холодный и бледный лунный свет. Он разрезал темноту длинными косыми полосами, высвечивая кружащиеся в воздухе пылинки.
И там, в самом центре этого пустого пространства, спиной ко мне стояло массивное кожаное кресло с высокой спинкой. В нем неподвижно сидел он. Сердце сделало бешеный кувырок и застряло где-то в горле. Наконец-то. Призрак, который так долго преследовал меня в кошмарах, который ломал жизни моих подруг и диктовал свои кровавые правила всему городу, сейчас находился в паре метров от меня. Наконец-то я увижу его истинное лицо и смогу с чистой, незамутненной ненавистью плюнуть в него. Я буквально физически ощущала, как ядовитая, испепеляющая ярость пропитывает меня до самых костей, вытесняя, поглощая все остальные эмоции — и страх, и панику, и сомнения. И, наверное, это было к лучшему. Больше всего на свете мне не хотелось выглядеть жалкой и раздавленной перед этим чудовищем.
— А вот и ты... — в гробовой тишине этажа раздался этот голос. Низкий, бархатный, с едва уловимыми, до боли знакомыми интонациями.
Я замерла, и земля ушла у меня из-под ног. Этот голос... Этот тембр, который я узнала бы из миллионов других. Тут я услышала негромкий скрип дорогой кожи. Харон медленно поднялся на ноги, всё еще оставаясь ко мне спиной. Идеально скроенная черная рубашка, подчеркивающая широкие, волевые плечи, длинные темные волосы, чуть касающиеся воротника... Нет. Нет, этого просто не может быть. Мой мозг отчаянно, со свистом заблокировал эту догадку, отказываясь складывать пазл. Харон плавно, без единого лишнего движения обернулся ко мне лицом, и лунный свет полностью осветил его правильные, аристократичные черты. Я увидела его. Тристан. Это был мой Тристан. Но сейчас на его безупречном лице не было и следа той привычной, теплой заботы, которую он дарил мне на наших сеансах. Его губы были растянуты в злой, издевательской усмешке, а в глазах, которые раньше казались мне океаном спокойствия, плясали холодные искры неприкрытого превосходства и жестокости.
Мир вокруг меня с грохотом раскололся на мелкие, острые осколки. Это был человек, которого я любила всем сердцем, ради которого была готова пойти против Логана и всего мира. Это был человек, которому я доверяла безоговорочно, открывая самые потаенные, кровоточащие раны своей души. Это был мой наставник, мой спаситель, который всегда, как мне казалось, держал меня за руку и показывал, где находится свет в конце этого бесконечного темного тоннеля. Это был тот, кто научил меня доверять себе, заставил раскрыться и перестать бояться... И это был... был... человек, который, зная каждую мою слабость, каждую фобию, каждую искреннюю эмоцию, расчетливо и хладнокровно управлял мной все эти месяцы. Он был кукловодом, который дергал за невидимые ниточки, заставляя меня танцевать под свою дудку и шаг за шагом идти к эшафоту Прометея.
У меня напрочь перехватило дыхание, а в груди вспыхнула такая резкая, разрывающая физическая боль, будто мне туда вонзили раскаленный штырь. Я судорожно хватала ртом воздух, но легкие отказывались работать. Мой разум до последнего воздвигал баррикады, отказываясь верить в этот кошмар. Это сон. Это должен быть просто извращенный, чудовищный сон, порожденный паранойей. Тристан не способен на такое. Он просто не мог быть Хароном всё это время. Не мог...
— Я долго думал, раскрыться тебе сейчас или еще немного поиграть с тобой, — он небрежно развел руки в стороны, и этот жест, когда-то казавшийся мне проявлением искренности, теперь выглядел как профессиональное движение актера на сцене. Он хмыкнул, и этот звук эхом разнесся по пустому, залитому лунным светом этажу. — Но в конце концов я подумал, что с нас достаточно этих глупых игр в кошки-мышки...
Тристан начал медленно приближаться ко мне. Его взгляд... цепкий, холодный, препарирующий, буквально исследовал мое лицо. Он сделал несколько бесшумных шагов и остановился всего в метре от меня, слегка наклонив голову набок. На его лице играла всё та же снисходительная и издевательская улыбка.
— Только ты почему-то не слишком рада, — протянул он, изображая фальшивое разочарование. — Что такое, Изабель? Ты ведь шла к этой цели все эти долгие месяцы. Ты так отчаянно искала Харона, копала под Прометей, рисковала жизнью... И теперь, когда ты стоишь лицом к лицу с истиной, ты недовольна?
С какой же изощренной, леденящей душу жестокостью он это говорил. Каждое его слово вонзалось в меня, как ржавый гвоздь. Внутри всё скручивало от невыносимой, удушающей боли. Я напрочь забыла, как говорить, как двигаться, как дышать. Всё, на что уходили мои последние, тающие силы — это на отчаянную попытку удержать слезы, не разрыдаться прямо здесь, перед ним, и не рухнуть на этот холодный пол от абсолютного, звенящего бессилия. Этот удар в спину стал для меня той самой последней каплей, которая окончательно разрушила всё внутри. В эту секунду я поняла, что больше не хочу бороться. У меня не осталось ни злости, ни жажды справедливости, ни страха за собственную жизнь. Пусть он меня убьет. Пусть прямо сейчас достанет пистолет или тот самый виолончельный смычок и закончит этот ад.
Такого предательства я не ожидания. Физическая потеря близкого человека — это страшное, черное горе, но то, что я испытывала сейчас, было совершенно другим, неизвестным мне ранее видом боли. Эта боль пробивала до самых костей, она ядом циркулировала по моим венам и, попадая в сердце, капля за каплей отравляла его, выжигая саму способность чувствовать что-то, кроме омерзения. Когда твой мир рушится из-за врага... ты защищаешься. Но что делать, когда твоим главным врагом оказывается тот, кто был твоим единственным убежищем? Ты просто не понимаешь, как жить дальше.
— Я... я доверяла тебе, — хрипло, едва слышно выдавила я из пересохшего горла. Я поспешно опустила глаза в пол, молясь только об одном: чтобы он не увидел эти горячие, крупные слезы, которые уже вовсю наворачивались и жгли веки.
— Что ж, это исключительно твоя ошибка, — Тристан снова хмыкнул и поправил свои длинные черные волосы назад. — Неужели ты действительно никогда, ни единой секунды меня не подозревала?
Он начал медленно обходить меня по кругу. Я застыла на месте, превратившись в каменное изваяние, не в силах даже повернуть голову. Тристан зашел со спины, подошел почти вплотную, и я почувствовала, как его большие, теплые ладони легли на мои напряженные плечи. Он начал нежно, аккуратно массировать их, разминая затекшие мышцы. Еще вчера, это могло бы быть самым милым моментом, но сейчас, в его исполнении, это было высшей формой психологического издевательства. Палач гладил свою жертву перед казнью.
— Неужели наша умная, проницательная Изабель Робертс даже подумать не могла, что Харон был так близко все это время? — его мягкий шепот над моим ухом заставил меня содрогнуться.
Мне казалось, что стены этой комнаты сжимаются, и я по-настоящему задыхаюсь. Он знал, куда бить. Он ведь дипломированный психолог, он изучал меня как лабораторную мышь, он знал все мои триггеры, все потаенные страхи и детские травмы лучше, чем кто-либо на этой земле. Тристан наклонился еще ближе к моему уху, его дыхание опалило кожу, а кончик его указательного пальца медленно, лениво начал рисовать замысловатые узоры на моей шее. От этого прикосновения по всему телу прошел леденящий, животный холодок. Мне было до безумия страшно и одновременно невыносимо противно, но я была парализована. Я окаменела от ужаса. Еще ночью, сидя в особняке Логана, я была свято уверена, что смогу дать отпор Харону, что встречу его с гордо поднятой головой и ножом в рукаве. Но я не ожидала, я ни на секунду не могла представить, что под этой маской будет скрываться Тристан... Тот самый Тристан, который всего два дня назад прижимал мою ладонь к своему бешено бьющемуся сердцу, смотрел в глаза и клялся, что никогда не сделает мне больно. И я, как последняя дура, поверила ему. Поверила каждому слову.
— За что?! Я ведь доверяла тебе! — я не выдержала, из груди вырвался глухой, болезненный всхлип. Я бессильно опустила голову, позволяя волосам упасть вперед и полностью скрыть мое заплаканное, искаженное мукой лицо от его торжествующего взгляда. — Господи, я так тебе доверяла... За что ты так со мной?
— Эй, чш-ш-ш… — этот звук, похожий на змеиное шипение, заставил меня вздрогнуть.
Он молниеносно обошел меня, оказываясь спереди, и его ладони легли мне на шею чуть ниже щек. Слегка надавив пальцами на челюсть, он заставил меня поднять голову. Мне пришлось посмотреть ему прямо в глаза. В моих глазах он сейчас мог видеть лишь абсолютный крах, выжигающую боль и бесконечное, глухое разочарование. А в его глазах… в его глазах я видела только мертвый холод, который пробирал до самых костей и лишал последней надежды.
— Это была твоя главная ошибка — довериться мне, Изабель, — тихо, почти ласково произнес он, слегка поглаживая мою кожу большими пальцами. — В нашем мире вообще нельзя никому доверять, понимаешь? Даже самому себе. Забавно и даже немного грустно, что ты, со своим умом, так этого и не поняла до сегодняшнего дня.
— Получается… — я с трудом разомкнула сухие губы, глядя на него снизу вверх.
Слезы хлынули из глаз с новой силой, горячими дорожками обжигая щеки. Господи, как же жалко и ничтожно я сейчас выглядела перед ним. Я как сломленная кукла, раздавленная им же. Но я физически не могла контролировать этот поток. Голос дрожал и срывался.
— Получается, ты обманывал меня вообще во всем? Каждое слово, каждый взгляд, всё, что было между нами… это была лишь твоя извращенная игра? А я думала, что ты… что мы…
— Ну нет, — он резко убрал руки, лишая меня этой ложной опоры, и сделал шаг назад. Повернувшись ко мне спиной, он подошел к огромному панорамному окну и уставился на рассыпанные внизу огни ночного города. Его силуэт казался черным изваянием на фоне лунного неба. — Между вами не было никакой игры. Всё было предельно честно.
— Вами? — я нахмурилась, утирая слезы тыльной стороной ладони и дико глядя в его затылок.
Что он несет? Какое еще «между вами»? Мой мозг, и без того измученный паранойей, окончательно отказывался воспринимать реальность. Он что, решил свести меня с ума до того, как убьет? И, надо признать, у него это охотно получалось.
— Ты не ослышалась, — он медленно повернул голову и посмотрел на меня через плечо. На его лице больше не было маски дружелюбия. — Именно между вами. Видишь ли… — он сцепил руки за спиной в замок, плавно развернулся и пошел на меня, чеканя каждый шаг. — Мое настоящее имя Алан.
На этой фразе остатки логики в моей голове просто рассыпались. Я тяжело, со свистом дышала, пытаясь судорожно ухватиться хоть за какую-то осязаемую мысль, взять себя в руки, но тело меня не слушалось. Сердце колотилось в ребра как сумасшедшее. Что, черт возьми, здесь происходит?
— Моя мама очень обрадовалась, когда на УЗИ узнала, что беременна двойней, — начал он свой рассказ, и его голос зазвучал монотонно, как у лектора, читающего старую лекцию. — Двое прекрасных мальчиков… Вот только я проглотил Тристана еще в утробе матери. Мой организм оказался сильнее и я просто поглотил моего брата-близнеца. И это стало моим персональным проклятием. Крестом, который я привязан носить на своей спине с самого первого вздоха. Оказалось, что моя мать безумно и фанатично любила Тристана, которого она даже не успела родить. И когда врачи объяснили ей, что случилось в её утробе, в её больной голове я мгновенно стал убийцей собственного брата.
Алан отчаянно, с какой-то дикой, застарелой обидой взглянул мне в глаза. Он начал медленно, размеренно описывать круги вокруг меня. Из стороны в сторону, сужая дистанцию. Так хищник обходит загнанную в угол добычу, любуясь её ужасом перед тем, как нанести смертельный удар.
— Мать сошла с ума на почве этой потери, — продолжал он, и его пальцы за спиной сжались сильнее. — Но я был слишком маленьким, чтобы понять её безумие. Я просто хотел, чтобы меня любили. А отец… отец ушел с головой в работу, в этот чертов бизнес и редко бывал дома. А если и возвращался, то только для того, чтобы устроить ад. Он бил нас с мамой. Бил жестоко, до крови, до потери сознания, вымещая свою злость. Я безумно любил её и искренне не понимал, за что отец её так ненавидит. Почему он ненавидит меня… Скажу честно, Изабель, мое детство было сущим кошмаром. Я никому не пожелаю пережить то, через что прошел сам. Даже злейшему врагу.
Он остановился и многозначительно, с тяжелым намеком посмотрел на меня. Я сжалась под этим взглядом, чувствуя, как под кожей ползут ледяные мурашки.
— Я делал всё, чтобы вернуть её к жизни. Я пытался сделать её счастливой: рисовал для неё, готовил, убирал, потому что сама она не делала абсолютно ничего. Она просто сидела целыми днями в темной комнате и оплакивала Тристана, глядя в пустоту. И тут… — Алан резко, оглушительно щелкнул пальцами прямо перед моим лицом, отчего я инстинктивно отшатнулась. — В голову маленького, дерзкого и буйного Алана пришла гениальная идея. Я решил стать тем, кого она так отчаянно хотела видеть. Я решил стать Тристаном. Я начал методично перекраивать себя. Изменил прическу, часами сидел перед зеркалом, ломая манеру речи, копируя выдуманную походку, заменяя свою вспыльчивость на мягкость и напускное спокойствие. Я выжег в себе Алана. И когда всё было готово, я прибежал к ней, сияя от счастья, и радостно крикнул: «Мама, смотри, я — Тристан! Я вернулся!»
Голос Алана на мгновение сорвался, а на губах снова появилась та самая извращенная, жуткая усмешка.
— Знаешь, что она сделала, Изабель? Моя нежная, любимая мамочка? Она толкнула меня. Толкнула со всей силы, с такой ненавистью, что я отлетел в угол и разбил голову об косяк. Кровь заливала мне глаза, а она стояла надо мной и орала, что я лишь ничтожный убийца, который сожрал её мальчика, и что я никогда, никогда не стану её любимым сыном…
Какое безумие... Мой разум окончательно отказывался вмещать в себя эти чудовищные откровения. Я стояла, парализованная, и внутри меня билась одна-единственная мысль: я не могу поверить, что такое вообще может происходить в нашем мире. Разве человеческая психика способна на подобные извращенные кульбиты? Разве реальность может быть настолько гротескной и страшной? Самое ужасное, что на какую-то долю секунды, среди этого хаоса и ужаса, я поймала себя на мысли, что мне его... жалко. Но я тут же мысленно влепила себе пощечину. Какая жалость? О чем я думаю? Перед правосудием, перед Богом и передо мной сейчас стоял не несчастный ребенок, а Харон. Хладнокровный палач Прометея, монстр, погубивший десятки жизней.
— И именно после этого, когда я сидел на полу в луже собственной крови, я впервые услышал голос Тристана у себя в голове, — Алан заговорил тише, и от этого его тон стал еще более жутким. — Мне было около восьми лет. Его голос... о, он был таким спокойным, таким нежным, понимаешь? Мне тогда показалось, что Тристан должен был быть настоящим добрым ангелочком. Полной противоположностью меня — буйного, грязного, неправильного Алана. Я решил, что только таким он и должен быть, ведь иначе мама не любила бы его сильнее жизни, верно? — он горько усмехнулся, и в этой усмешке промелькнула тень той самой застарелой, неизлечимой детской травмы.
Он сделал глубокий вдох, его безумный взгляд на мгновение устремился куда-то сквозь меня.
— Когда я наконец полностью впустил Тристана внутрь себя, запер его в своей голове как вторую личность, я побежал к маме. Я так хотел сказать ей, что теперь всё хорошо, что её любимчик со мной, внутри... Но когда я открыл дверь в её комнату, я нашел её повешенной под потолком. Она качалась на люстре, Изабель. И она даже записки мне не оставила. Понимаешь иронию? Я сделал всё это зря. Я сломал себя ради неё, а она просто ушла. Но самое забавное, что Тристана изгнать обратно уже не вышло. Он прижился. Вот так мы и живем с тех пор рука об руку, дели одну плоть на двоих. Безумие, да?
Алан резко выпучил глаза, его лицо исказила судорога, и он безудержно, страшно расхохотался, запрокинув голову назад. Но так же внезапно, как и начал, он оборвал свой смех. Его лицо мгновенно стало безмерно грустным, почти умоляющим, и он снова посмотрел на меня.
— Но разве я виноват в этом, Изабель? Скажи мне! Я ведь был всего лишь плодом в её утробе, младенцем без разума и воли. Я не выбирал поглощать своего брата-близнеца. Я не хотел его убивать... — Он отчаянно помотал головой. — Но какое теперь это всё имеет значение? Прошлое не вернуть. А вот настоящее... Знаешь, этот слабый, никчемный Тристан не смог устоять перед тобой, — хмыкнул Алан.
Он снова подошел ко мне вплотную, сокращая расстояние до минимума, и медленно, почти невесомо провел тыльной стороной ладони по моей бледной щеке. Меня передернуло от отвращения, но я не могла сдвинуться с места.
— Это ничтожество действительно тебя любит, Изабель. Он искренне хотел тебе помочь, вытащить тебя из этой паутины. И, надо признать, он помог бы тебе в гораздо большем, если бы я не оказался куда сильнее него и не останавливал бы этого глупца вовремя...
Во мне в эту секунду бушевал настоящий, разрушительный шторм. Я уже абсолютно не понимала, что именно должна испытывать: дикий страх за свою жизнь, омерзение, жалость или удушающую ярость.
— Представляешь? Он ведь даже Ханну чуть не спас, — со смешком выдал Алан, и на этих словах мои глаза дико округлились, а сердце, казалось, пропустило удар. Время вокруг меня словно остановилось. — Да-да, — закивал он, наслаждаясь моей реакцией. — Этот святоша Тристан втайне от клуба готовил для неё фальшивые документы и огромную сумму денег, чтобы она могла навсегда уехать за границу, спрятаться от Прометея. И зачем-то этот идиот позвал её на крышу школы в тот самый злополучный зимний день. И вот, когда Тристан стоял перед ней и вовсю расписывал свой спасительный план, я просто... взял над ним верх. Я проснулся, перехватил контроль над телом и швырнул твою драгоценную сестренку вниз, прямо на ручки статуи ангела. Символично получилось, правда? Ангел принял ангела.
Я изо всех сил сжала кулаки, так, что ногти до крови вонзились в ладони. Всё мое тело крупно, неудержимо дрожало от закипающей, праведной злости и испепеляющей ненависти. Кровь стучала в висках оглушительным набатом.
— Понимаешь, она просто не захотела играть по правилам нашего клуба, — Алан слегка склонил голову набок, цинично разглядывая меня, как энтомолог рассматривает бабочку на булавке. — Она решила проявить характер и начать собирать доказательства против Прометея. Но наш клуб никого и никогда не отпускает живым. И ты, Изабель, прекрасно это знаешь. Вот так, из-за собственной глупости, умерла твоя любимая сестренка... прямо от моих рук.
С этими словами он картинно протянул руки вперед, держа их ладонями вверх, словно демонстрируя мне невидимую кровь Ханны, и нагло, торжествующе усмехнулся.
— Ты... монстр... — из моего горла вырвался лишь глухой, прерывистый, полный нечеловеческой боли хрип.
— О, нет, вовсе нет, — Алан тихо, зловеще рассмеялся, и этот смех прозвучал как шелест сухих осенних листьев на кладбище. — Злодеями не рождаются, Изабель. Ими становятся, шаг за шагом, когда мир ломает тебя через колено. Ровно так же, как стал им мой отец, — он хмыкнул, и в его голосе промелькнула мимолетная, почти уважительная нотка к человеку, которого он сам же ненавидел в детстве. — О, эта история Прометея заслуживает твоего отдельного, самого пристального внимания. Видишь ли, я родился с целым букетом сложнейших генетических дефектов. Врачи в один голос твердили моим родителям, что я не доживу даже до совершеннолетия, потому что мой организм был слишком слаб, чтобы бороться за жизнь. Мой папа был богат, да, но далеко не настолько, чтобы бесконечно оплачивать те баснословно дорогие операции, которые требовались мне одна за другой. На моем счету их было слишком много, чтобы сосчитать. И вот однажды главный спонсор школы Бринтон Ридж подкинул ему гениальную, но чертовски грязную идею: открыть элитный, закрытый клуб исключительно для высшего общества, для сильных мира сего. Место, где они могли бы сбросить маски, почувствовать себя абсолютными хозяевами жизни и свободно потакать любым своим извращенным желаниям. Но инвесторов и влиятельных клиентов нужно было чем-то завлечь, чем-то по-настоящему эксклюзивным и запретным, так ведь? — Алан вопросительно посмотрел на меня, замерев в ожидании ответа. Он жаждал увидеть, как я признаю его извращенную логику, но я лишь с трудом проглотила вставший в горле горький ком, не в силах издать ни звука. Мое молчание его ничуть не смутило. — Именно, так, — сам себе ответил он, вальяжно зашагав по комнате. — Тогда мой отец придумал безупречную, дьявольскую схему, которая сработала без единой осечки. Он решил завлекать в клуб очень нищих, отчаявшихся студентов. Тех самых, которые из последних сил пытаются вырваться из своей нищеты и ради призрачного шанса на красивую жизнь готовы абсолютно на всё. Они сами, добровольно шли прямо в пасть крокодила, ведомые собственной жадностью и глупостью. До чего же жалкие существа, не находишь? Они развлекали наших высокопоставленных гостей. Думаю, ты сама прекрасно понимаешь, каким именно путем, мы с тобой уже давно не маленькие дети, чтобы строить иллюзии. А потом, когда эти игрушки приедались, ломались или начинали требовать слишком многого, их просто тихонько убирали. Только смерть твоей Ханны стала такой громкой и грязной. Остальных наши верные псы, вроде Бена или Беннета, планомерно и изящно доводили до самоубийства, уничтожая психологически, чтобы ни у полиции, ни у прессы не возникало лишних вопросов. Но Ханна... Ханна меня так сильно разозлила своим упрямством и шантажом, что я просто не сдержался. Я решил сам запачкать свои прекрасные и чистые руки. И пусть эта тварь теперь горит в адском пламени за то, что посмела спровоцировать меня на это!
На этих словах внутри меня словно сорвало последнюю плотину. Я физически почувствовала, как по моим венам заструился жидкий, обжигающий огонь. Он стремительно добрался до самого сердца и диким, неуправляемым взрывом выплеснулся наружу, затмевая остатки рассудка. Я резко замахнулась и наотмашь дала Алану или Тристану, кем бы он ни был в эту секунду, оглушительную, звонкую пощечину. От силы моего удара его голова резко дернулась в сторону, и длинные черные волосы полностью закрыли его лицо. Но на этом моя ярость не утихла. Потеряв над собой контроль, я шагнула вперед и начала исступленно, слепо бить его кулаками в грудь, вкладывая в каждый удар всю свою боль, всю обиду за Ханну и Лорен. Но, боже, на большее я просто не была способна в таком состоянии. Я была слишком разбита, слишком морально уничтожена и смертельно уставшая от этого бесконечного кошмара. Силы стремительно покидали меня, превращая мои удары в жалкие, бессильные толчки. Простите меня, Ханна, Логан... я просто сломалась.
— Хватит! Ну же, успокойся! — его голос прозвучал резко и властно.
Алан молниеносным движением перехватил мои запястья. Он с силой притянул меня к себе, заламывая мои руки, так что наши лица оказались в считанных миллиметрах друг от друга. Я отчетливо видела безумный блеск в его глазах и чувствовала его участившееся дыхание на своих губах.
— Разве можно изменить сюжет уже написанной, изданной книги, а, Изабель? — тихо, с пугающей мягкостью спросил он, глядя мне прямо в зрачки. — Нет. Конечно, ты сейчас скажешь, что ее всегда можно переписать заново, с чистого листа... но, поверь мне, это точно не наш случай. Это финал, — он хмыкнул, заметив, как я пытаюсь вырваться из его капкана. — Этот слабак Тристан... он ведь с самого начала чувствовал перед тобой огромную и удушающую вину. Он искренне хотел помочь тебе, вывести из-под удара, а потом, как последний идиот, взял и влюбился в тебя. Какая банальщина. Я всегда говорил ему, что любовь — это дефект, она делает нас уязвимыми и слабыми. Сама подумай: когда ты любишь, тебе приходится думать не только о собственной безопасности, но и о человеке, который находится рядом с тобой. И этот балласт погубил очень многих сильных людей. К слову, ты знала, что этот святоша все свои деньги от выручки клуба до последнего цента отдавал в благотворительные приюты, питомники и дома престарелых? Да-да, он пытался таким жалким образом заглушить ту вину, которая день и ночь мучила его за всё содеянное нами. За каждую оборванную жизнь. Но сколько бы ты ни жертвовал на щеночков, Изабель, кровь с рук уже не смыть. И завтра ты убедишься в этом лично.
Я рванулась изо всех сил, вкладывая в это движение всю свою ярость и отчаяние, и мне чудом удалось выкрутить запястья из его железной хватки. Тяжело дыша, я попятилась назад, ища глазами хоть какой-то путь к спасению, но отступать было некуда, сзади оказалась лишь холодная стена. Не успела я даже осознать это, как Алан навалом двинулся на меня и всем телом прижал к бетонной поверхности, полностью блокируя любые движения и не давая ни единого шанса сбежать.
— Ох, Изабель, ты ведь была так чертовски убедительна в своих громких словах о том, что хочешь уничтожить Харона, разорвать Прометей на куски... а сейчас что? — он наклонился почти вплотную, его горячее дыхание опалило мое ухо, а сам он плотно прижался своей щекой к моей, заставляя меня содрогнуться от омерзения. — Что именно тебя так легко сломало, а? Неужели это глупое разочарование и твоя жалкая любовь к Тристану? — Он чуть отстранился и насмешливо наклонил голову набок, в упор разглядывая мои полные слез глаза. — Я ведь прав, верно? Впрочем, это уже не имеет абсолютно никакого значения, — его голос мгновенно растерял всю обманчивую мягкость, став ледяным. Он резко отпустил мои плечи и сделал шаг назад, поправляя воротник. — Потому что твоя история, Изабель Робертс, закончится здесь и сейчас. С меня довольно этих затянувшихся игр.
В его глазах вспыхнула чистая, первобытная ненависть, и он рванул прямо в мою сторону. Животный ужас на секунду парализовал меня, но инстинкт выживания оказался сильнее: кое-как придя в себя, я рванулась вбок и в последнюю долю секунды буквально ускользнула из-под его удара. Сердце бешено колотилось в горле, когда я побежала во что есть мочи через весь огромный, пустой этаж в сторону лифта. Но Алан был крупнее, сильнее и намного быстрее. Расстояние между нами сокращалось с пугающей скоростью. Он настиг меня почти у самой цели. Его пальцы с силой впились мне в затылок, наматывая волосы, и он с глухим рыком швырнул меня обратно в центр помещения.
Я со свистом пролетела по гладкому полу и затормозила, больно ударившись ребрами и коленями. Я осталась лежать на животе, судорожно и тяжело хватая ртом воздух, чувствуя, как от сильного удара о бетон внутри всё содрогнулось. Не успела я даже приподняться на локтях, чтобы прийти в себя, как надо мной выросла его массивная тень. Алан резко перешагнул через меня, зажав мое тело между своих ног, наклонился и с корнем рванул мои волосы вверх.
Из моего горла вырвался дикий, пронзительный крик боли, но он тут же захлебнулся, когда Алан со всего размаху впечатал мое лицо в пол. Первый удар отозвался глухим стуком и резкой, ослепляющей вспышкой в глазах. Сразу же последовал второй — в этот момент кожа на лбу лопнула, и горячая, густая кровь мгновенно хлынула вниз, заливая мне глаза и пачкая воротник. После третьего удара мир вокруг меня окончательно поплыл: сознание помутилось, в ушах раздался невыносимый, звенящий гул, и я больше не могла ни кричать, ни сопротивляться, превратившись в безвольное тело. Он еще одним яростным рыком опустил мою голову вниз, заставляя снова удариться о залитый моей же кровью пол.
У меня совершенно не осталось сил, чтобы подняться и дать ему хоть какой-то отпор. Алан, тяжело дыша, выпрямился и медленно, вальяжно начал ходить кругами вокруг моего распластанного тела, как сытый хищник, наблюдающий за предсмертными судорогами добычи. С трудом, преодолевая дикую тошноту, я схватилась за раскалывающуюся от боли голову и на чистом упрямстве смогла перевернуться на спину. Перед глазами всё ходило ходуном, плыло и вращалось, словно я находилась глубоко под водой, а лунный свет дробился на тысячи ломаных линий. Вся картинка была размытой, но сквозь эту пелену я отчетливо понимала: если я прямо сейчас сдамся и останусь лежать, этот ублюдок забьет меня до смерти. А я не хотела, просто физически не могла позволить себе умереть от его рук. Кое-как, цепляясь ногтями за пол и качаясь из стороны в сторону, я поднялась на ноги и сильно прищурилась, отчаянно пытаясь сконцентрировать зрение на его силуэте.
— А ты никак не сдаешься, Робертс, — хмыкнул Алан, и на его лице снова появилась жуткая оскаленная улыбка. — Неужели тебе так неохота так просто взять и сдохнуть?
Не давая мне сделать и вдоха, он снова резко рванул на меня. Его широкая ладонь намертво сомкнулась на моем горле, сбивая с ног и намертво прижимая к полу. Воздух мгновенно перекрыло, легкие обожгло. Я инстинктивно вцепилась обеими руками в его запястье, ломая ногти и пытаясь хоть немного ослабить эту удушающую хватку, но Алан давил со всей силы, постепенно лишая меня последних крох кислорода. Мир вокруг начал стремительно темнеть.
— Три... Тристан! — этот хриплый, отчаянный возглас буквально вырвался из моего сжатого горла вместе с последними каплями кислорода. — Пожалуйста... я знаю, что ты там, внутри! Ты обещал... ты обещал никогда не делать мне больно! Ты ведь клялся мне! — слезы, смешиваясь с липкой кровью, хлынули из моих глаз, размывая и без того тонущий во тьме мир.
Ладонь на моем горле вдруг дрогнула. Лицо Алана исказилось, скривилось в такой жуткой гримасе, будто его самого прошила невыносимая физическая боль. Он резко отпрянул от меня, отпустив мое горло, и с глухим стоном схватился обеими руками за голову, падая на колени рядом. Его пальцы до белизны впились в черные волосы, он качался из стороны в сторону, словно внутри его черепной коробки шла смертельная, невидимая битва. А затем он замер.
Медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, он выпрямился и с бесконечным, парализующим ужасом посмотрел на меня. Волна облегчения и новой, еще более страшной боли затопила меня. Вот они... Глаза. Те самые мягкие, глубокие глаза Тристана, в которых я когда-то находила свой единственный покой и спасение. Человека, которого я успела полюбить всей душой.
Тристан смотрел на мое окровавленное, избитое лицо с такой нечеловеческой мукой, словно каждый мой шрам отпечатался на его собственном сердце. Он рванулся ко мне, тяжело дыша, и его дрожащие ладони бережно, как величайшую ценность, обхватили мои щеки. Игнорируя мою боль, он начал исступленно, слепо целовать мое лицо... лоб, разбитую бровь, губы, смывая своими слезами мою кровь.
— Прости... господи, Изабель, прости меня, прости! — его голос срывался на глухой, удушливый плач. — Я не хотел, я клянусь тебе, я никогда не хотел причинить тебе вред! Но Алан... Алан становится сильнее с каждым днем, он заталкивает меня во тьму, он хочет, чтобы я исчез навсегда! Он хочет сотворить с тобой страшные, чудовищные вещи... Поэтому тебе нужно бежать. Беги прямо сейчас, умоляю тебя!
Он мертвой хваткой вцепился в мои ладони, его пальцы мелко дрожали, а в глазах стояли слезы абсолютного бессилия перед собственным внутренним демоном.
— БЕГИ! — вдруг истошно, на пределе человеческих связок закричал он, и его лицо снова начало судорожно кривиться, а взгляд стал стремительно портиться, наливаясь ломаным, чужим безумием.
Я мгновенно поняла: Алан снова пробивает оборону, он берет верх. Превозмогая дикую тошноту и головокружение, я кое-как поднялась на ноги и, шатаясь, на чистом инстинкте самосохранения побежала к лифту. Позади меня раздался яростный, утробный рык Алана, переходящий в тяжелый, преследующий топот. Я долетела до панели и в панике начала со всей силы колотить по кнопке вызова. Но лифт, этот проклятый металлический ящик, поднимался издевательски медленно. Цифры на табло сменялись с вечностью. Я спиной чувствовала, как сокращается дистанция, и понимала: без очередной драки мне отсюда просто не выбраться. Но как, господи, как мне дать отпор ему?
Я стояла спиной к дверям, лихорадочно, до боли в висках пытаясь вспомнить те редкие приемы самообороны, которым меня в полушутку пытался научить Логан в те редкие моменты, когда бывал серьезным. Но измученная память подводила, подменяя картинки. Когда Алан с победным оскалом вырос передо мной и попытался с ходу сгрести меня в охапку обеими руками, я резко присела, уходя под его локти, и со всей силы вскинула колено вверх, метя ему прямо в пах. Но из-за плывущего перед глазами мира я промазала, удар пришелся чуть боком в его бедро. Этого хватило лишь на то, чтобы он на секунду дезориентировался. Увернувшись от его растопыренных пальцев, я рванулась прочь, вглубь темного этажа, а он бросился следом.
И тут случилась катастрофа. В темноте я наступила на длинный, изодранный подол своего платья. Нога соскользнула, и я с размаху полетела на жесткий пол, больно приложившись локтями. Не успела я даже перевернуться, как Алан настиг меня. Его пальцы мертвой хваткой вцепились в мои волосы на затылке. Он рывком поднял меня на ноги, заставляя закричать от пронзительной боли в скальпе, и безжалостно поволок через весь этаж к огромным панорамным стеклам.
В эту секунду внутри меня всё заледенело. Я отчетливо поняла его замысел. Он хотел завершить шоу. Он хотел выкинуть меня в это окно, точно так же, как в тот проклятый зимний день выкинул Ханну на руки ангела. История делала свой последний, кровавый виток.
Но когда до смертоносного стекла оставалось всего пара метров, Алан вдруг снова согнулся пополам. Из его груди вырвался хриплый, удушливый стон, он зашатался, его хватка ослабла, и он окончательно выпустил мои волосы, хватаясь за виски. Проводя ладонью по лицу, он словно пытался сорвать с себя невидимую маску. И наконец-то... Ко мне снова вернулся мой Тристан.
Хотя... Боже мой, можно ли вообще называть его «моим Тристаном» после того, что я только что узнала? Возможно ли в здравом уме продолжать любить тело человека и одну его ментальную половину, зная, что вторая его половина — хладнокровный убийца, забравший жизнь твоей родной сестры, а теперь пытавшийся отправить на тот свет и тебя? Это было безумие. Абсолютное, кромешное безумие...
— Изабель... у тебя всё еще есть выбор... — Тристан снова болезненно скривился, его тело дернулось, и на мгновение в его осанке промелькнула жесткость Алана, который с силой, до синяков схватил меня за локоть. — Либо ты прыгаешь сама, заканчивая эту комедию... Либо...
Он снова судорожно сглотнул, по его бледному лбу крупными каплями покатился холодный пот. Взгляд снова потеплел, наполняясь привычной, раненой нежностью Тристана.
— Либо ты уничтожишь Прометей. Уничтожишь так, как всегда этого хотела. Изабель, я... я помогал тебе все эти месяцы только потому, что всем сердцем хотел закрыть этот чертов ад раз и навсегда! Но в одиночку у меня ничего бы не вышло, Алан контролировал каждый мой шаг. Я так хочу избавиться от этой проклятой ноши... Я хочу вылечиться, стать нормальным человеком и... и жить с тобой. До самой смерти, слышишь?
Тристан, едва сдерживая рвущиеся наружу слезы, сделал шаг вперед и крепко, отчаянно прижал меня к своей груди. Я вся сжалась, крупно вздрогнув от дикого, подсознательного ужаса. Моё тело кричало о том, что меня обнимает монстр, но разум продолжал цепляться за его ломаный, умоляющий голос.
— Изабель, я не хотел этой крови, я клянусь тебе памятью матери! Прости, что скрывал, что не признался раньше... Я люблю тебя, милая. Очень люблю.
Он медленно отстранился, его руки снова легли на мое лицо, бережно очерчивая контуры. Он смотрел на меня с такой всепоглощающей искренностью, с такой щемящей нежностью... Или я просто сама, в своей разбитой голове, до сих пор пыталась придумать оправдание этому чудовищу?
Но сейчас, стоя здесь, на краю бездны, и глядя в эти до боли знакомые глаза, я с абсолютной, звенящей ясностью осознала: никакой нормальной жизни больше не будет. Для нас двоих её просто не существует. Этот человек когда-то так умело, по кусочкам склеил мою раненую, разбитую душу, окружил заботой... только для того, чтобы сейчас одним взмахом руки разбить меня окончательно, превратив в пыль. И пусть это творил Алан, но ведь Алан, по сути, и есть он сам. Это одна плоть, одна кровь, один больной мозг. Я медленно сходила с ума, понимая, что люблю человека, которого обязана уничтожить.
Я мертвой хваткой вцепилась пальцами в жесткий воротник его черной рубашки, притягивая его к себе с такой силой, что пуговицы затрещали. Я накрыла его губы своими в последнем, безумном поцелуе. Это было не проявлением любви... это было прощание с жизнью, жадное, мокрое, отдающее металлическим привкусом железа и безысходности. Горячая кровь, струящаяся из моего разбитого лба, заливала нам лица, пачкала и окрашивала его губы в багровый цвет, но Тристану было абсолютно плевать. Он ответил на этот поцелуй с той же отчаянной, удушающей страстью, теряя контроль и растворяясь во мне.
Пока он был полностью ослеплен этой вспышкой и парализован собственной близостью, я, не разрывая контакта, сделала один тяжелый, решительный шаг назад. Словно в замедленной съемке, я потянула его за собой, увлекая натянутое как струна тело мужчины прямиком к панорамному окну. Тристан слишком поздно осознал ловушку. Он резко отлип от моих губ, его зрачки дико расширились, пытаясь сообразить, что происходит, но траектория нашего движения уже была задана. Силы инерции и моего веса хватило, чтобы перевесить.
Я спиной выбила тяжелое стекло, сбросившись в пустоту и увлекая его за собой в бездну. Огромное панорамное окно с оглушительным, звонким треском разлетелось вдребезги точно так же, как секунду назад в моей голове разлетелся в пыль весь смысл моего дальнейшего существования. Мне больше незачем было цепляться за эту жизнь. Я узнала всё, что хотела. Пазл сложился, пускай и такой чудовищной ценой. Теперь Логан остался один, но я знала, что он доведет дело до конца. Он разберется с «Прометеем» сам, сожжет этот гадюшник дотла, чего бы ему это ни стоило. Я верила в него так, как никогда не верила в себя.
Тысячи сверкающих стеклянных осколков, похожих на падающие звезды, летели вниз в свете луны, увлекая за собой наши тела. Мы падали с Тристаном в обнимку, рассекая ночной воздух. Но, к моему удивлению, приближающаяся смерть, кажется, ничуть его не напугала. Сквозь свист ветра, который с силой бил в уши, и разметавшиеся по лицу длинные черные волосы, он посмотрел мне прямо в глаза. И улыбнулся. Это была странная, умиротворенная улыбка Тристана, а не безумный оскал Алана. Мы падали словно целую вечность, и весь мир внизу стремительно уменьшался, теряя всякое значение. Говорят, что самоубийцы в самую последнюю секунду перед ударом горько жалеют о содеянном, когда разум внезапно трезвеет и отчаянно хочет всё исправить, но повернуть время вспять уже нельзя. Но я не жалела. Ни единой доли секунды. Внутри себя я чувствовала такую невероятную, звенящую легкость и абсолютную свободу, какой не знала с самого детства. Наконец-то этот ад закончится. Наконец-то наступит тишина.
И тут произошел удар. Глухой, страшный, сокрушительный звук, оборвавший полет. Я рухнула на твердый, безжалостный асфальт, распластавшись в нелепой позе звезды. Физическая боль была настолько мгновенной и абсолютной, что сознание едва успело её зафиксировать. Я отчетливо почувствовала, как внутри меня разом сломались все кости, а позвоночник буквально разлетелся вдребезги, превращаясь в крошево. Острые обломки ребер с силой вошли в легкие, разрывая ткани, а все внутренние органы от колоссального давления превратились в сплошную кровавую кашу. Воздух выбило окончательно.
Мир вокруг стремительно погружался в серый туман. Откуда-то издалека, словно сквозь толщу воды, до моего угасающего слуха доносился пронзительный вой приближающихся полицейских сирен и истошные, испуганные крики случайных прохожих. Из-за разорванных легких я не смогла издать больше ни единого звука, кроме слабого, клокочущего всхлипа, после которого густая, темная кровь фонтаном брызнула из моего рта, заливая подбородок и шею.
С трудом, совершая последнее в своей жизни осознанное движение, я повернула голову направо. Всего в нескольких шагах от меня лежал Тристан. Он упал в точно такой же позе звезды, только лицом вниз, на живот. Наши искалеченные руки замерли всего в каких-то жалких трех сантиметрах друг от друга. Под его телом стремительно растекалась огромная, багровая лужа крови. Он еще был жив. Из последних, угасающих сил Тристан попытался шевельнуть пальцами, отчаянно коснуться моей ладони, преодолеть эти три сантиметра... Но было уже поздно.
Мое сознание угасло раньше. Мои глаза так и остались открытыми, стекленеющим взглядом уставившись на него, а в следующую секунду затих и Тристан, навсегда замерев на холодном тротуаре.
Вот так и закончилась моя история. История Изабель Робертс — девушки, которая так отчаянно, так слепо хотела найти убийцу своей сестры, но оказалась совершенно не готова к тому, каким жутким окажется этот финал. История той, кто не сдался в самом начале, когда всё против нее, но нашла в себе силы сдаться и поставить точку сейчас, на своих собственных условиях. Я больше не считала себя слабой. Напротив, лежа здесь, на грани небытия, я наконец поняла: не каждый человек в этом мире решится на то, на что решилась я. Я забрала Харона с собой. И теперь мы оба свободны.
После моей смерти фасад идеальной благополучности старшей школы Бринтон Ридж рухнул с треском. Наш прыжок с девятого этажа стал тем самым детонатором, который запустил цепную реакцию, и остановить этот хаос было уже невозможно. Город захлебнулся в шоке и скандалах. Логан не стал размениваться на местную полицию, он прекрасно понимал, что у «Прометея» везде свои люди. Объединившись с Тексом, они собрали воедино все крупицы документов, флешек и записей, которые мы так тяжело добывали, и напрямую обратились в Высший суд, минуя все промежуточные инстанции. Они сделали всё, чтобы это дело получило максимальную огласку и ни один ублюдок, сколько бы миллионов у него ни было на счетах, не смог откупиться.
И система, наконец, сработала. Громкие аресты посыпались один за другим. Директор Харрис, Люк Беннет и вся остальная элитная шваль, годами стоявшая за кулисами «Прометея» и ломавшая жизни людей, были задержаны и брошены за решетку до выяснения обстоятельств. Но директор Харрис оказался слишком труслив, чтобы встретиться лицом к лицу с правосудием и посмотреть в глаза выжившим жертвам. Не дождавшись приговора, эта трусливая псина покончила с собой прямо в одиночной камере, удавившись на собственной простыне. Туда ему и дорога.
Благодаря Логану и Тексу Высший суд официально возобновил расследования по делам о странных смертях моей сестры Ханны, Лорен, Эйдена и всех тех бедных ребят, чьи трагедии годами списывали на «несчастные случаи» и «нестабильную психику». Справедливость, пускай и запоздалая, медленно, но верно начала торжествовать. А саму школу Бринтон Ридж, это проклятое гнездо порока, закрыли раз и навсегда. Здание опечатали, и теперь оно стояло заброшенным, постепенно зарастая травой, как памятник человеческой жестокости.
Я была бы искренне рада увидеть этот триумф своими собственными глазами, отпраздновать победу вместе с ребятами, но увы — мертвые не умеют улыбаться. После похорон Логан приходил на мою могилу буквально каждый день. Просоленный дождем и ветром, он часами стоял у надгробия, пряча глаза за солнечными очками, и нещадно ругал меня. Голос его дрожал от едва сдерживаемых слез, когда он в очередной раз карал меня за то, какой непроходимой дурой я была, когда решилась на этот отчаянный шаг. Он злился на то, что я не дождалась его, что не позволила ему защитить меня, что забрала Харона сама, лишив его возможности лично свернуть шею этому монстру. И, наверное, глубоко внутри он был абсолютно прав. Оливия и мои бывшие одноклассники тоже часто навещали меня, приносили свежие цветы и подолгу молчали у плиты. Мне было по-своему приятно чувствовать, что обо мне помнят, что моя жертва не была напрасной.
Но в свой последний визит Логан выглядел иначе. Он пришел поздно вечером, положил на гранит одну-единственную алую розу и тихо сказал, что возвращается в свой родной город. Что здесь его больше ничего не держит, а призраки прошлого слишком сильно давят на грудь. С тех пор его шаги больше не раздавались на кладбищенской аллее. Он больше не навещал меня. Зато теперь навещать его могла я.
При жизни я никогда не верила в сказки о загробном мире, считая истории о призраках глупыми утешениями для живых. Но реальность после смерти оказалась куда сложнее. По истечении сорока дней, когда земные оковы окончательно спали, я вдруг осознала, что могу совершенно спокойно, бесплотным духом ходить по этой земле и наблюдать за теми, кто мне дорог. Моя душа не улетела в облака, она последовала за ним.
Я без труда отыскала его новый дом в другом городе. Логан сильно изменился. Он повзрослел, осунулся, в его движениях появилась холодная, деловая хватка. Как когда-то и хотел его отец, Логан с головой ушел в крупный бизнес, возглавив компанию и заставив всех считаться со своим мнением. Он стал успешным, недосягаемым для врагов и внешне абсолютно непроницаемым. Но стоило мне заглянуть за фасад его новой, успешной жизни, как моё несуществующее сердце сжалось от щемящей тоски. Я приходила к нему в офис, где он засиживался до глубокой ночи, перебирая отчеты, и видела, как прямо на его массивном рабочем столе, среди стопок важных документов, стояла простая рамка. Из нее на него смотрела я — живая, улыбающаяся Изабель Робертс. И точно такая же фотография в деревянной рамке стояла дома, на его прикроватной тумбочке, оставаясь последним, что он видел перед тем, как закрыть глаза в пустой постели. Он не забыл меня. Ни на минуту. И теперь, летая рядом с ним невидимой тенью, я понимала, что пускай моя земная история закончилась, наша странная, невысказанная связь с Логаном будет длиться до тех пор, пока он сам не сделает свой последний вздох.
А Тристана я не видела больше... Странно, но почему?