Глава 22
Тристан лично настоял на том, что сядет за руль, чтобы отвезти меня к месту проведения выступления. Но то, что произошло прямо перед тем, как мы завели мотор, повергло меня в абсолютный, леденящий ступор. Он молча достал из кармана плотную, тяжелую повязку из угольно-черной ткани, мягко, но непреклонно заставил меня повернуться спиной и завязал её у меня на затылке, полностью лишая зрения и погружая мир во тьму. Сказать, что я была шокирована и раздавлена его решением — это не сказать абсолютно ничего. В этот момент последняя иллюзия безопасности разбилась вдребезги. Всё стало очевидно до тошноты: он не доверял мне. Или, что еще страшнее, панически не хотел, чтобы я запомнила маршрут и могла хоть кому-то слить координаты этого проклятого места.
Все эти двадцать минут мучительной езды проходили в гробовой тишине. Ни один из нас не проронил ни слова. Я сидела на пассажирском сиденье, вжавшись в кожу, и судорожно вслушивалась в каждый шорох, повороты машины и гул мотора. Говорить не хотелось, да и о чем? Внутри меня замерзали последние капли надежды, пока разум медленно, но верно осознавал страшную истину... я добровольно, вслепую иду прямо в когти к тигру, ведомая человеком, которого считала самым близким.
Когда автомобиль наконец затормозил и двигатель затих, сердце пустилось вскачь. Я услышала, как хлопнула водительская дверь, а затем до моего слуха донеслись его неторопливые, размеренные шаги, приближающиеся к пассажирской стороне. Со щелчком открылась дверь, в салон ворвался поток прохладного уличного воздуха, и Тристан, осторожно, но крепко взяв меня под локоть, помог мне выбраться из машины на землю.
— Не волнуйся, милая. С тобой всё будет хорошо, слышишь? — едва слышно, ласково прошептал он мне прямо на ухо, пока бережно, но уверенно вел меня куда-то вперед по неровному асфальту.
Его мягкий шепот больше не успокаивал, от него веяло могильным холодом. Мне было до безумия, до крика страшно. Эта полная темнота перед глазами сводила с ума, обостряя паранойю до максимума. В голову лезли самые жуткие, дикие мысли: а вдруг он меня сейчас вообще не в клуб ведет? Вдруг он везет меня в глухой лес, чтобы застрелить или закопать живьем за то, что я сунула нос в дела его отца? А я стою здесь в своем шикарном красном платье и даже не увижу направленного в лицо дула пистолета.
Мои панические мысли оборвались, когда впереди раздались грубые, низкие мужские голоса. Судя по резкому, требовательному тону, это была профессиональная охрана внешнего периметра. Они тут же преградили нам путь, жестко поинтересовавшись, кто я такая, почему у меня завязаны глаза и на каком основании я вообще здесь нахожусь. Тристан спокойно, с абсолютным хладнокровием заговорил с ними, в деталях объяснив ситуацию и предъявив то самое эксклюзивное приглашение. Охранники взяли под козырек и беспрекословно согласились пропустить гостью. Но, как оказалось, только меня одну...
— Всё, Изабель, иди, — тихо сказал Тристан, напоследок нежно поправив выбившиеся пряди моих волос у лица. — Не бойся, они снимут повязку, как только ты окажешься внутри здания. Я приеду и заберу тебя сразу после того, как всё закончится. Удачи.
Я даже не успела открыть рот, чтобы ответить ему, спросить, почему он оставляет меня одну, как до меня донеслись его быстрые, отдаляющиеся шаги. Он ушел, бросив меня на растерзание. В ту же секунду чьи-то тяжелые, сильные руки грубо перехватили меня за локти. Меня буквально поволокли вперед, заставляя переступать через какие-то пороги и ступени.
Через минуту мы резко остановились. В тишине раздалось характерное, тонкое электронное пиканье какого-то сканирующего устройства. Внутри меня всё заледенело... это был металлоискатель, о котором меня утром предупреждал Логан. Охрана тщательно провела прибором вдоль моего тела, сканируя каждый сантиметр шелкового платья. Слава богу, жучки Логана были сделаны из углепластика и специального полимера: датчик в моих волосах не издал ни единого звука, оставшись абсолютно незамеченным. Не найдя у меня никакого оружия или металлических предметов, громилы ослабили хватку, и один из них резким движением сорвал с моей головы черную ткань.
Я зажмурилась от яркого света, а когда открыла глаза, дыхание окончательно сперло. Как ни странно, я оказалась вовсе не на первом, относительно общедоступном уровне элитного ресторана. Меня провели через скрытые коридоры сразу на секретный второй уровень... в самое сердце запретного «Прометея». Передо мной открылось гигантское, залитое неоновым и приглушенным золотым светом помещение, поражающее своей извращенной роскошью. Вокруг стояли дорогие диваны из бархата и кожи, повсюду вибрировала стильная, гипнотическая музыка, а в воздухе витал дорогой аромат парфюма, элитного алкоголя и сигаретного дыма. Зал был заполнен людьми — мужчинами в безупречных смокингах и женщинами в ослепительных дизайнерских нарядах. Это была элита города, влиятельные мрази, которые вершили судьбы, прикрывая свои грязные тайны солидным внешним видом. В глубине зала тянулась массивная барная стойка из черного мрамора, стояли игорные столы, а в самом центре этого порочного улья возвышалась круглая, ярко подсвеченная софитами сцена для выступлений. Всё это место выглядело как оживший ночной клуб для избранных, где царил культ вседозволенности.
Мне мгновенно стало невыносимо, удушающе душно. То ли в этом огромном зале действительно было слишком жарко от обилия тел, то ли это мой собственный, рвущийся наружу страх перед лицом опасности заставлял кровь кипеть в жилах, мешая сделать нормальный, полноценный вдох. Я осталась один на один с чудовищами.
— Здравствуйте, юная леди, — вкрадчивый голос раздался прямо у меня за спиной, заставив меня вздрогнуть и резко, почти испуганно обернуться. — Вы и есть наша новая звездочка?
Передо мной стоял высокий мужчина лет пятидесяти, от которого за версту веяло огромными деньгами и абсолютной властью. На нем был надет безупречный, сшитый на заказ темно-синий костюм, отливающий дорогим глянцем, а белоснежная сорочка была застегнута на все пуговицы. Но больше всего в глаза бросались его холеные, ухоженные руки — пальцы мужчины были буквально усыпаны массивными перстнями и кольцами из чистого золота с крупными камнями.
— Да, здравствуйте, — я приложила колоссальные усилия, чтобы взять себя в руки, подавить дрожь в коленях и натянуть на лицо самую очаровательную, легкую улыбку, на которую только была способна. Я вежливо кивнула. — Всё верно, меня пригласили сегодня петь специально для вас и ваших почтенных гостей.
— Оу... — мужчина на секунду слегка нахмурил густые седые брови, в его глазах промелькнуло искреннее недоумение, которое, впрочем, тут же сменилось снисходительной, мягкой усмешкой. — Кажется, наши менеджеры что-то напутали в расписании, милая. Сегодня по программе у нас выступает Люси.
Он плавно развернулся корпусом и указал холеной рукой в сторону круглой сцены в самом центре зала. Я проследила за его жестом, и у меня внутри всё похолодело. К микрофону, робко ступая по глянцевому пластику, вышла худенькая, смертельно бледная и на вид совершенно запуганная, затравленная девочка. Ей было от силы лет четырнадцать. В ее огромных глазах застыл такой дикий ужас, какой бывает только у жертв перед казнью.
— Это ее самое последнее выступление в стенах нашего скромного заведения, — благостно продолжал старик, не замечая моего оцепенения. — Так сказать, прощаемся сегодня с ней, провожаем во взрослую жизнь.
— Могу я аккуратно поинтересоваться... почему? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно.
— Прошу за стол, негоже такой прекрасной даме стоять в проходе, — мужчина галантно, но крепко перехватил меня за локоть и увлек в сторону одного из свободных, уединенных столиков в VIP-зоне.
Мы опустились на мягкий, невероятно дорогой бархатный диван глубокого бордового цвета, сев друг напротив друга. Между нами был лишь лакированный черный столик, на котором тускло горела дизайнерская свеча.
— Видите ли, в чем дело... — мужчина доверительно наклонился вперед, а его золотые перстни глухо звякнули о край стола. — Наша маленькая Люси умудрилась забеременеть. А администрация «Прометея», как вы понимаете, совершенно не хочет брать на себя юридическую и моральную ответственность за нее в такой деликатный период. Если, упаси бог, что-то случится с плодом или с самой девочкой во время наших... специфических закрытых вечеров, виноваты во всем останемся мы, верно? А мне лично, как человеку глубоко порядочному, очень не хотелось бы жить с этим тяжким чувством вины до конца своих дней. — Он с приторной улыбкой посмотрел на сцену, где малолетняя девочка уже судорожно сжимала пальцами стойку микрофона. — Она же, в конце концов, всего лишь ребенок, — сокрушенно вздохнул он, сделав такое скорбное, фальшивое и праведное лицо, что к моему горлу мгновенно подступил тугой, обжигающий ком тошноты. От этой концентрированной, узаконенной мерзости высшего общества хотелось кричать. Но я сдержалась, продолжая держать маску. — Но довольно о грустном, — старик резко перевел свой препарирующий взгляд обратно на меня и вопросительно приподнял бровь. — Расскажите лучше о себе, мисс... ?
— Робертс, сэр. Изабель Робертс, — я выдавила из себя самую милую, обезоруживающую улыбку, на какую была способна. — На самом деле, хвастаться какими-то особыми достижениями мне пока рано. Я пока еще просто учусь в старшей школе Бринтон Ридж, пою в местном хоре...
При упоминании школы глаза мужчины на мгновение вспыхнули живым интересом. Он понимающе кивнул, откидываясь на спинку бархатного дивана.
— Бринтон Ридж? Надо же, какое совпадение, — старик довольно улыбнулся, обнажая идеально ровные виниры. — Я ведь когда-то в молодости сам окончил это прекрасное заведение. Скажите, милая, там многое изменилось с тех пор?
— О, не особо, сэр, — я легко и безмятежно рассмеялась, хотя внутри меня всё кричало о том, что время неумолимо истекает. — ... Мистер, извините меня ради бога за дерзость, но могу я ненадолго отлучиться в уборную? Мне бы очень хотелось припудрить носик и поправить макияж.
— Без проблем, дитя мое, — он великодушно взмахнул рукой, унизанной золотом, посмотрел куда-то вглубь зала и указал пальцем на массивную дверь, выкрашенную в глубокий бордово-красный цвет. — Вон там, в конце коридора. Идите, я буду с нетерпением ждать вашего возвращения здесь, мисс Робертс.
Я плавно, стараясь сохранять королевскую осанку и не выглядеть излишне подозрительно или суетливо, поднялась со своего места и неторопливой, покачивающейся походкой направилась к красной двери. Шелковый подол платья мягко шуршал по полу. Переступив порог, я оказалась в уединенном, роскошно отделанном мрамором коридоре уборных. Я тут же заметила, что мужской и женский туалеты расположены вплотную друг к другу, разделенные лишь стеной. Включив логику, я мгновенно сообразила: в заведениях подобного рода подавляющее большинство гостей и организаторов — это влиятельные, похотливые мужчины, и именно в мужской уборной они чаще всего уединяются, чтобы перетереть свои самые грязные, незаконные дела, передать взятки или обсудить судьбы таких девочек, как Люси.
Не колеблясь ни секунды, я воровато оглянулась по сторонам и быстрым, бесшумным шагом скользнула прямо в мужской туалет. К счастью, внутри никого не было. Пахло здесь на удивление приятно. Я стремительно прошла в самый конец помещения, к массивному зеркалу в тяжелой раме. Рядом на мраморной столешнице стояли эксклюзивные баночки с жидким мылом, кремами и большая, раскидистая ваза с пышными искусственными цветами.
Действуя на чистом адреналине, я достала один из двух оставшихся жучков Логана. Мои пальцы мелко дрожали. Я аккуратно раздвинула шелковые лепестки бутафорского пиона и с силой вдавила крошечное пластиковое устройство глубоко внутрь искусственного бутона, спрятав его прямо за жестким стеблем. Сидело оно там намертво, заметить его со стороны было абсолютно невозможно. Отлично. Первый пошел. Второй, самый чуткий жучок, я твердо решила приклеить прямо под наш столик, где меня ждал старик в кольцах, там звук его разговоров с другими членами элиты будет просто идеальным.
Закончив дело за считанные секунды, я быстро поправила волосы, бросила мимолетный взгляд на свое бледное отражение в зеркале и стремительно выскочила из уборной, спеша вернуться назад в зал, пока мое долгое отсутствие не вызвало подозрений у охраны. Охота на чудовищ официально началась.
Я плавно скользнула обратно в VIP-зону, стараясь, чтобы шелковый подол моего платья не выдавал той бешеной дрожи, что колотила меня изнутри. Опустившись на мягкий бархатный диван, я обнаружила, что на нашем лакированном столике уже красуются два хрустальных бокала, наполненных темной, рубиновой жидкостью. Конденсат тонкими каплями сбегал по прозрачному стеклу.
— Угощайтесь, мисс Робертс, не стесняйтесь, — Саливан со снисходительной, приторной улыбкой потянулся к своему бокалу, изящно перехватив его ухоженными пальцами, унизанными золотом.
Я бросила короткий взгляд на искрящееся в свете вино, и к горлу тут же подступил удушающий страх. Внутри всё буквально перевернулось от дурного предчувствия. Вдруг эти твари уже успели что-то подмешать в мой бокал? Вдруг меня прямо сейчас планируют накачать тяжелыми психотропными наркотиками, чтобы полностью лишить воли и превратить в послушную куклу, как ту несчастную четырнадцатилетнюю Люси на сцене? Пользуясь тем, что внимание Саливана было приковано к игре света в его собственном бокале, я сделала вид, что поправляю подол платья. Моя рука нырнула под тяжелую деревянную столешницу. Действуя на чистом адреналине, я плотно прижала второй миниатюрный жучок Логана к стыку между деревом и железной ножкой стола. Углепластиковый корпус сел идеально. Звук отсюда обещал быть кристально чистым.
— Не волнуйтесь так, дитя мое, — Саливан негромко усмехнулся, заметив, как застыло мое лицо и как напряглись плечи. Он сделал ленивый глоток. — Наше заведение гарантирует абсолютную безопасность и высшее качество. Здесь вам точно нечего бояться.
Я выдавила из себя фальшивую улыбку и медленно подняла на него глаза, стараясь дышать ровно. Пить или есть в этом проклятом вертепе порока я не собиралась даже под дулом пистолета. Каждая клеточка моего тела кричала о том, что нужно бежать, но отступать было поздно.
— Мистер Саливан, — внезапно к нашему столику бесшумно подошел высокий, широкоплечий мужчина. По его строгому дорогому костюму, идеальной выправке и едва заметному наушнику в ухе было легко распознать профессионального телохранителя высшего разряда. — Прошу прощения, что прерываю. Вас срочно зовет мистер Харрисон... Он ожидает в закрытой зоне.
В ту же секунду меня словно током прошибло. В голове яркой вспышкой отозвалось имя: мистер Харрисон. Отец Эйдена. Мои мысли лихорадочно завертелись. После нашего странного диалога Эйден внезапно и бесследно пропал. Он не отвечал на звонки, не появлялся нигде, и я никак не могла понять, что именно произошло и куда его спрятали. Мне было жизненно необходимо подобраться к ним как можно ближе и подслушать этот разговор. Любой ценой.
Саливан недовольно вздохнул, поставил бокал на стол и поднялся с дивана, направившись в сторону того самого уединенного коридора, где располагались туалеты. Я перевела дыхание и быстро осмотрелась по сторонам. Огромный зал жил своей роскошной, развратной жизнью: элита пила дорогое шампанское, смеялась и наблюдала за сценой. Кажется, до одинокой девушки в красном платье сейчас никому не было дела. Охрана ослабила бдительность.
Я аккуратно поднялась, приподняла подол платья и быстрыми, скользящими шагами двинулась следом за Саливаном в сторону бордово-красной двери. Постаравшись наступать на носочки, чтобы шпильки не издавали выдавшего бы меня цоканья по мрамору, я скользнула внутрь коридора. Дверь в мужской туалет как раз глухо захлопнулась прямо передо мной. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Я подошла почти вплотную к деревянному полотну, затаила дыхание и припала ухом к щели. Изнутри донеслись приглушенные, но из-за идеальной акустики помещения вполне разборчивые голоса.
— Зачем ты вообще возишься с этой девчонкой, Саливан? — в голосе отца Эйдена звенела глухая, едва сдерживаемая ярость и нервозность. — Ты что, ослеп от своего золота и не видишь очевидного? Да они же с Ханной похожи как две капли воды! Одно лицо!
— Не думай, Харрисон, что ты здесь самый умный, а я круглый дурак, — резко, как отрезал, ответил Саливан, и в его тоне больше не было той мягкости, с которой он говорил со мной. — Думаешь, я не понимаю, что эта маленькая дрянь вертится здесь не просто так? Что она пытается что-то вынюхать, копаясь в чужом грязном белье? Да брось ты, успокойся. Что она, по-твоему, может нам сделать?
— Что сделать? Да что угодно! Например, собрать компромат и сдать нас всех с потрохами федеральной полиции! Ты об этом не думал?
В ответ на паническую тираду Харрисона Саливан вдруг разразился громким, издевательским и раскатистым смехом.
— Не смеши мои Ролексы, Харрисон! — сквозь смех проговорил он. — Очнись. Это обычная, нищая девчонка из самых низов общества, абсолютное никто. У нее нет ни копейки за душой, нет никаких связей, никакого влияния, чтобы хоть слово сказать или сделать против таких людей, как мы. И эта пигалица тебя умудрилась напугать? Серьезно? Да ты трус.
— Нет, я не трус! — огрызнулся отец Эйдена, и я прямо кожей почувствовала, как он сжал кулаки. — Но ответь мне тогда на один вопрос: зачем вообще нужно было официально приглашать её сюда, в святая святых? Зачем так рисковать?
— А вот этот вопрос ты можешь пойти и лично задать Харону, — лениво отозвался Саливан, и у меня внутри всё замерло при упоминании этого имени. — Он здесь босс, он решает, кого казнить, а кого миловать и звать на сцену. А мы с тобой, мой дорогой друг, всего лишь элитные клиенты, которые платят за удовольствие. Поэтому просто закрой рот и наслаждайся вечером...
— Наслаждаться?! Да нихрена подобного! — окончательно сорвался на крик Харрисон, тяжело дыша. — Бен был моим лучшим другом, черт тебя дери! Это я когда-то лично заставил его проучить Ханну, это я стоял за многими другими вещами в Бринтон Ридж! Теперь Бен мертв, а мой собственный сын... Да чем тут, блять, наслаждаться?!
— Знаешь, Харрисон, я не думал, что наш Хозяин ставит на один уровень с собой и с нами обычного бродячего пса, — грубо, с глубоким презрением оборвал его Саливан явно имея в виду Бена.
Каждое слово, каждый выдох, каждое чудовищное признание в убийстве моей сестры Ханны... всё это прямо сейчас транслировалось через первый жучок на компьютер Логана. Мой план сработал. На губах сама собой появилась торжествующая и безумная улыбка. С трудом сдерживая рвущиеся наружу слезы радости и облегчения, я быстро и бесшумно отпрянула от двери и бросилась прочь из коридора. Моей радости просто не было предела: у нас наконец-то появились неопровержимые, железобетонные доказательства, против которых их миллионы будут бессильны. Скоро всему этому «Прометею» и каждой мрази внутри наступит полный, сокрушительный конец.
Я вернулась в VIP-зону и как ни в чем не бывало села на свое место, поправляя прическу. Жучок с GPS-датчиком по-прежнему надежно покоился в моих волосах, скрытый за цветком. Я очень надеялась, что Логан видит мою геопозицию. Конечно, в заведениях такого уровня наверняка стояли мощнейшие глушилки сигналов, и внутри меня жил глухой страх, что датчик может просто не пробиться сквозь эти стены, но думать об этом сейчас было некогда. Бросив взгляд в сторону бордовой двери, я увидела, как мужчины по очереди выходят из коридора. На их лицах снова красовались маски безразличия. Отец Эйдена, хмурый и бледный, быстрым шагом направился прямиком к сцене, чтобы затеряться в толпе и посмотреть выступление, а Саливан вальяжной походкой вернулся к нашему столику и снова опустился на диван рядом со мной.
— Ну что, мисс Робертс, готовы к зрелищу? — ласково спросил он, как ни в чем не бывало.
В этот момент тяжелые, вибрирующие звуки музыки в зале резко оборвались. На огромную круглую сцену, залитую кроваво-красным светом софитов, плавной, царственной походкой вышла шикарная, статная женщина в умопомрачительном вечернем наряде. Сердце сделало бешеный удар, я мгновенно узнала ее лицо. Это была Анна Прескотт, правая рука верхушки клуба. Она не спеша подошла к микрофону, окинула зал леденящим, торжествующим взглядом и громко, отчетливо произнесла:
— Дамы и господа, минутку вашего драгоценного внимания! Прежде чем мы начнем нашу основную программу, я вынуждена сделать важное заявление. На этой неделе самым большим разочарованием, предателем и абсолютным позором для всего нашего клуба стал... Эйден Харрисон!
На этом моменте всё моё существо словно парализовало, а сердце пропустило удар и замерло, перестав гонять кровь по венам. В ушах поднялся такой оглушительный, звенящий шум, что голос Анны Прескотт на секунду показался глухим и далеким. Я уставилась на сцену широкими, полными подступающего ужаса глазами и буквально застыла, не в силах пошевелить даже пальцем. Анна с хищной, торжествующей улыбкой сделала театральный жест рукой, указывая куда-то позади себя, в самый центр круглого подиума. В ту же секунду раздался тяжелый, металлический скрежет гидравлики и круглая платформа в центре сцены медленно, сантиметр за сантиметром, начала подниматься из подземного яруса, и то, что предстало перед глазами шокированной публики, заставило меня подавиться собственным дыханием.
Это был Эйден... От его прежнего вида не осталось абсолютно ничего. На нем были только грязные, разорванные спортивные штаны. Его руки были неестественно вытянуты в стороны и намертво привязаны тяжелыми, ржавыми цепями к двум массивным вертикальным деревянным балкам. Он висел на этих цепях, едва касаясь носками пола. Всё его тело представляло собой сплошное, жуткое месиво. Изрезанный, обожженный торс был покрыт страшными, глубокими рубцами и свежими кровоподтеками,судя по характерным багровым следам, полосовавшим кожу, парня часами, без жалости пытали и избивали тяжелыми железными цепями. Из многочисленных ран всё еще сочилась темная кровь.
Я судорожно сжала руки в кулаки так сильно, что ногти до боли вонзились в ладони, прорывая кожу. В легких критически не хватало кислорода, дышать стало практически невозможно, воздух застревал в горле комом. В безумной, отчаянной надежде я резко перевела взгляд на столик, где стоял его отец. Я наивно думала, ждала, что в этом человеке проснется хоть капля родительского инстинкта, что он ужаснется, закричит, бросится защищать своего единственного сына… Но реальность оказалась куда более чудовищной и извращенной. Старшему Харрисону было абсолютно, глубоко наплевать. На его холеном лице не дрогнул ни один мускул. Напротив он довольно ухмылялся, вальяжно откинувшись на спинку стула, и вместе со всей остальной толпой сытых монстров громко, с удовольствием аплодировал этому жуткому зрелищу, радуясь «очищению» рядов клуба. Что за безумие… В какой же ад я попала? Что это за недолюди?
Я снова перевела затуманенный взгляд на сцену, лихорадочно пытаясь уловить хоть малейший намек на то, что Эйден всё еще жив. Я всматривалась в его опущенную грудную клетку, надеясь заметить хотя бы слабый, едва различимый вздох, но рассмотреть что-то сквозь пелену подступающих слез и неоновые блики было невыносимо сложно. Его голова безжизненно свисала на грудь, а спутанные волосы были склеены от пота и засохшей крови.
— Эйден Харрисон совершил непростительную глупость, он пошел против правил нашей семьи и попытался выдать наши тайны наружу. А потому досрочно выбыл из игры, — Анна сделала шаг вперед, брезгливо схватила Эйдена за подбородок, резко вскинув его голову вверх, а затем с пренебрежением бросила.
Голова парня безвольно мотнулась обратно и упала на грудь. Он никак не среагировал. Ни единого вздоха. Ни единого движения век. — Твой мальчик держался настоящим молодцом, Харрисон, до последнего молчал, — с мягкой, издевательской улыбкой добавила Анна, глядя прямо на VIP-ложу.
В ответ на это отец Эйдена вальяжно поднял руку, по-хозяйски показал ей большой палец вверх и тихо, одобрительно рассмеялся, делая глоток дорогого виски. В этот момент плотина внутри меня окончательно рухнула. Дикие, разрывающие грудь эмоции забились через край, выжигая остатки разума. Всё стало ясно: Эйден был мертв. Его убили эти твари, убил его собственный отец... Осознание этого факта накрыло меня сокрушительной волной. Забыв о собственной безопасности, я резко вскочила из-за стола. Из моей груди вырвался дикий, полный нечеловеческой боли и ужаса крик.
Слезы хлынули из глаз сплошным, неудержимым потоком, моментально размывая макияж, который мне так бережно наносил Тристан. Весь огромный, сверкающий зал в одно мгновение замолк. Сотни пар глаз уставились прямо на меня. В воздухе повисла звенящая, зловещая тишина. Вспышка панического страха заставила меня опомниться. Поняв, что я только что натворила, я в ужасе развернулась и, спотыкаясь о подол своего длинного красного платья, бросилась бежать прочь от столика, к выходу. Богатые гости, заметив мою истерику, неторопливо и с легким презрением отходили в стороны, освобождая мне дорогу. В их глазах не было жалости... только знание того, что из этого места меня уже никто и никогда не выпустит живой. Я была для них лишь очередной порцией развлечения.
Когда я тяжело дыша выскочила из душного зала в лабиринт полутемных, безмолвных коридоров второго уровня, паника окончательно ослепила меня. Я металась из стороны в сторону, не зная, куда бежать и где находится выход. Сердце готово было разорвать ребра. Сзади уже доносились тяжелые, уверенные шаги, за мной в погоню пустилась личная охрана клуба. Гулкое эхо их раций раздавалось совсем близко.
Плутая по бесконечным поворотам, среди одинаковых дверей, я вдруг краем глаза заметила массивную металлическую створку, над которой тускло светилась спасительная зеленая надпись «ВЫХОД». Собрав последние силы, я рванулась туда, протягивая дрожащую руку к ручке, но в самую последнюю долю секунды дорогу мне буквально из ниоткуда преградил высокий мужчина. Прежде чем я успела хотя бы вскрикнуть, его железные пальцы мертвой хваткой вцепились в мой локоть, намертво фиксируя меня на месте. Я отчаянно забилась в его руках, пытаясь вырваться, царапала его ладони и дергалась всем телом, но всё было абсолютно бесполезно, он держал меня как стальные тиски, не шелохнувшись.
— Тихо, успокойся, Изабель Робертс, — раздался над моей головой его спокойный, ровный и глубокий голос, в котором не было ни капли агрессии, но от которого у меня по спине пробежал леденящий холодок.
Мужчина посмотрел на меня сверху вниз абсолютно пустым, не выражающим никаких эмоций взглядом и добавил, слегка ослабляя хватку, но не позволяя мне сбежать:
— Тебя зовет к себе Харон. Я здесь для того, чтобы отвезти тебя к нему лично. Идем.