Глава 18
Могли ли сбить Логана случайно? Этот вопрос крутился в моей голове бесконо, пока я шла по коридорам, но каждый раз я спотыкалась об одни и те же факты. Машина без номеров, наглухо затонированные стекла, которые не позволяли разглядеть даже силуэт водителя, и та пугающая точность, с которой был нанесен удар. Всё это кричало о том, что сценарий был написан заранее и отрепетирован. Прометей узнал, что мы начали копать слишком глубоко, и это был их способ «вежливо» попросить нас остановиться. Но я не наивная дура. Я прекрасно понимаю своей головой: даже если мы с Логаном прямо сейчас сожжем все документы и прекратим расследование, нас в любом случае уберут. Мы слишком много увидели, слишком много узнали. Мы стали свидетелями, которых не отпускают на волю. Нам просто зашьют рты, как «они» когда-то пообещали Эйдену.
Утро выдалось солнечным, что казалось какой-то издевкой со стороны природы. Пока Логан находился в глубоком медикаментозном сне под присмотром врачей, я решила, что мне нужно увидеть Тристана. Он наверняка был сейчас на работе в главном корпусе. На дворе стояла середина весны, воздух был пропитан запахом влажной земли и первой зелени, но я едва это замечала. Я оделась по погоде, стянула волосы в тугой хвост, чтобы они не лезли в лицо, и вышла на улицу.
Когда я вошла в прохладный холл главного корпуса, звук моих шагов гулко отозвался от высоких сводов. Я поднялась к кабинету Тристана и, помедлив секунду, постучала в тяжелую деревянную дверь. Услышав его спокойное, приглушенное «войдите», я нажала на ручку. Тристан сидел за своим столом, залитым мягким утренним светом. Он был полностью поглощен разглядыванием какой-то фотографии. Она была небольшой, размером с палароидный снимок, но качество бумаги было другим, более профессиональным. Заметив меня, он быстро положил фото на стол и поднялся, и на его лице тут же расцвела та самая теплая, искренняя улыбка, которая всегда заставляла моё сердце биться чаще.
— Изабель, ты пришла, — проговорил он, быстро сокращая расстояние между нами.
Он крепко заключил меня в объятия, и я на мгновение уткнулась носом в его плечо, впитывая его запах, смесь дорогого парфюма и едва уловимого аромата чая с лесными ягодами.
— Мне очень жаль, что твоя мама не выжила. Это такая страшная потеря... Ты как себя чувствуешь?
Я отстранилась и невольно бросила взгляд на его стол. Снимок лежал лицом вверх. На нем был запечатлен мальчик лет шести с яркими голубыми глазами и густыми черными волосами. Ребенок был невероятно похож на Тристана, те же черты, только с детскими пухлыми щечками. Я решила, что сейчас не лучший момент расспрашивать о его детстве или ностальгии, поэтому просто отвела взгляд. Мы прошли к дивану, и я опустилась на мягкую обивку, чувствуя, как всё тело наливается свинцовой тяжестью. Я машинально поправила прядь, выбившуюся из хвоста, а Тристан сел рядом, не сводя с меня внимательного взгляда.
— Если честно, мне настолько плохо, что я не чувствую ничего абсолютно, — призналась я, глядя в пустоту перед собой. — Пустота внутри такая огромная, что в ней тонут все эмоции. Даже плакать не хочется. Будто я просто оболочка, в которой выгорело всё живое.
— Я готов тебя выслушать, — произнес Тристан, и тон его голоса тут же изменился, став непривычно тяжелым и плотным. — Но сначала мы должны обсудить твое выступление в Прометее, — он выпрямился, и я впервые увидела его таким: лишенным привычной мягкости, с острым, почти стальным взглядом. — Твое выступление официально назначили на 26 апреля, — продолжил он, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок. — У нас осталось всего три дня, Изабель. Всего три дня, чтобы превратить тебя в ту, кого они захотят боготворить. Я уже подготовил для тебя несколько платьев, их шьют по спецзаказу. Я привезу их лично, как только заберу из ателье, — Тристан поднялся и подошел к окну, заложив руки за спину. — Ты должна из кожи вон лезть, чтобы понравиться им с первого же выхода, — он обернулся, и в его глазах блеснула неприкрытая тревога. — В Прометее нет второго шанса. Либо ты очаровываешь их, либо тебя убирают сразу же. И не надейся, что за один вечер ты всё разнюхаешь. Ты ничего не выяснишь сразу, и позже ты поймешь, почему это так устроено.
— Хорошо, — я постаралась, чтобы мой голос не дрожал, и выдавила слабую улыбку. — Я справлюсь. Надеюсь, у меня все получится.
Я поднялась с дивана, подошла к нему и осторожно взяла его за ладони. Его кожа была прохладной, а пальцы подрагивали. Я крепко сжала его руки, пытаясь передать ему ту крохотную долю уверенности, что еще теплилась во мне.
— Несомненно, — ответил он, едва заметно улыбнувшись уголком губ, но в следующую секунду его глаза внезапно распахнулись. Он резко отвел взгляд в сторону, уставившись на книжный шкаф, будто увидел там нечто пугающее. Его дыхание сбилось, он выглядел загнанным в угол зверем. — Да... — он заговорил быстро, сбивчиво, явно борясь с нарастающим приступом нервозности. — Ты сможешь это сделать. Я в тебя верю. Ты сильная.
— Тристан, ты в порядке? — я шагнула ближе, заставляя его снова посмотреть на меня. Меня напугала эта внезапная перемена, эта странная вспышка в его поведении.
— Я отправляю на смерть любимого человека, — он горько усмехнулся, и этот звук полоснул меня по сердцу. — О каком «порядке» может идти речь, Изабель?
Он снова отвернулся к окну, глядя на школьный двор, где студенты беззаботно смеялись, греясь на солнце. Его плечи поникли. Я видела, как в нем кипит ярость, направленная на самого себя за то, что втянул меня в это, за то, что не смог защитить. Но мы оба знали правду: я бы все равно пошла до конца, с его помощью или без нее.
— Если ты умрешь, твоя кровь будет на моих руках, — выдохнул он, и его голос сорвался на хрип. — Я никогда, слышишь, никогда не смогу себе этого простить.
Я подошла к нему вплотную, чувствуя исходящее от него напряжение. Мои ладони легли на его щеки и я заставила его повернуть голову и посмотреть мне прямо в глаза. В его голубой, как весеннее небо, радужке я видела собственное отражение, но эти глаза были влажными, покрасневшими от слез и бессонных ночей. Я ласково провела большим пальцем по его щеке, а затем потянулась к нему. Сначала я коснулась губами его лба, чувствуя жар его кожи, а затем нашла его губы. Тристан судорожно вздохнул и закрыл глаза, отвечая на поцелуй с такой отчаянной нежностью, будто пытался запомнить вкус этого момента на всю оставшуюся жизнь. Его руки собственнически легли мне на талию, притягивая ближе.
— Я знаю, на что иду, Тристан, — прошептала я ему в самые губы, когда мы отстранились. — Мне невыносимо больно это признавать, но мне больше не страшно умирать. После всего, что я видела, смерть кажется просто пустышкой. Мне страшно только одно — что я могу больше никогда тебя не увидеть.
На самом деле я до дрожи боялась, что всё это окажется напрасным, что я погибну в стенах «Прометея», так и не добравшись до убийцы Ханны, оставив её имя неотомщенным. Но Тристану я не врала. Я действительно люблю его той отчаянной любовью, которая бывает только у людей в романах и сказках. Мне было невыносимо смотреть в его чистые, глубокие глаза и осознавать, что я готова бросить его, готова шагнуть в огонь, из которого нет возврата. Эгоистка ли я? Этот вопрос жёг меня изнутри. Я давно перестала узнавать ту Изабель, которой была раньше... наивную девочку с планами на будущее. Сейчас я была лишь инструментом мести, и эта трансформация пугала меня больше всего. По щеке Тристана медленно скатилась одинокая прозрачная слеза, оставляя влажный след на его бледной коже. Он выглядел таким уязвимым в этот момент, что у меня перехватило дыхание.
— Эти глаза не должны плакать, — тихо сказала я, заставляя себя улыбнуться.
Тристан ответил слабой, едва заметной улыбкой. Он вспомнил, как сам говорил мне эту фразу на наших самых первых сеансах, когда между нами была лишь профессиональная дистанция и вежливость. Тогда мы были чужими людьми, а теперь мы были двумя незнакомцами, которые заблудились в своей любви.
— Начинаем сеанс, мисс Робертс? — спросил он.
Я кивнула, и мы начали. Разговор о маме, о той пустоте, что она оставила после себя, принес мне мимолетное облегчение. Боль никуда не делась, она всё так же ворочалась в груди тяжелым камнем, но то, что я выговорилась, помогло мне не задохнуться под её весом. Поддержка Тристана была моим единственным кислородом. Только он знал, какие слова подобрать, как смотреть, чтобы я не рассыпалась на куски. Он стал для меня самым близким существом на планете, ведь, если быть честной, больше у меня никого не осталось. После него шел этот невыносимый индюк Логан, который бесил меня, но стал неотъемлемой частью моей жизни. Где-то там у меня был отец. Но для него я была лишь строчкой в банковской выписке. У него была своя идеальная семья, свои заботы, и ему было откровенно наплевать на то, что его бывшая жена мертва, а дочь впуталась в смертельную игру. Его не было даже на похоронах. Он просто ежемесячно отправлял деньги на карту. Раньше это ранило меня до глубины души, я плакала по ночам, надеясь на звонок, но сейчас... сейчас это казалось такой мелкой, ничтожной проблемой. После всего того ада, что я увидела, безразличие отца не стоило ни одной моей слезы. Я просто приняла это как факт.
https://www.youtube.com/watch?v=WZNSRKOkwyg
(Для атмосферы рекомендуется к прослушиванию)
Когда пришло время прощаться, я вышла в коридор. Уроки уже шли вовсю, и школьное здание погрузилось в тишину. Я пошла по коридору, собираясь покинуть корпус, но внезапно замерла. Сзади я увидела Беннета и директора Харриса. Они о чем-то яростно спорили, их голоса, хоть и приглушенные, отчетливо разносились по пустому пространству. Я мгновенно среагировала, я развернулась спиной, делая вид, что изучаю стенд с объявлениями, и затаила дыхание. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, они могут услышать его стук. Риск был огромным, но я должна была знать, о чем они говорят.
— Придется зашить им рот... — донесся до меня холодный, лишенный всяких эмоций голос Беннета.
Это словосочетание ударило меня под дых. Те же слова, что звучали в адрес Эйдена. «Они»...
— Нет, чёрт тебя дери! — процедил сквозь зубы директор Харрис. — Ты хоть понимаешь, что говоришь? Еще один труп в стенах этой школы, и нас закроют к чертям собачьим! Я вложил всего себя, всё свое состояние в это заведение. Ты меня слышишь, Беннет? Я не позволю тебе всё разрушить!
— А кто сказал, что труп будет в стенах нашей школы? — голос Беннета стал еще тише, в нем проскользнула зловещая усмешка. — Он сейчас в больнице, а мой человек навестит его по-тихому. К утру проблема будет решена.
Меня будто током прошило. Они говорили о Логане. Сомнений быть не могло. Прометей не просто хотел его напугать, они решили довести дело до конца. Я не стала слушать дальше. Каждая секунда была на счету. Я сорвалась с места, едва сдерживаясь, чтобы не закричать от ужаса. Выбежав из школы, я неслась по тротуару к воротам, на ходу выхватывая телефон из кармана. Пальцы не слушались, я судорожно тыкала в экран, вызывая такси. Параллельно я пыталась дозвониться до Логана. Гудок, второй, третий... тишина.
— Возьми трубку, индюк, ну же! Пожалуйста! — шептала я, чувствуя, как слезы застилают глаза.
Никто не отвечал. Паника накрывала меня с головой, мешая дышать. Я молила всех богов, в которых никогда не верила, кроме Иисуса, чтобы я успела. Чувство вины грызло меня: я не должна была оставлять его одного в той палате. Я бросила его, погнавшись за минутой спокойствия с Тристаном, и теперь Логан мог заплатить за это жизнью. Лишь бы я успела. Лишь бы он был жив.
Когда такси наконец затормозило у обочины, я едва дождалась, пока водитель нажмет на кнопку разблокировки дверей. Я быстро бросила название больницы, адрес был не нужен, в Лейквилле всего одно подобное учреждение. Эти несколько минут пути превратились для меня в настоящую пытку. Я вжималась в сиденье, глядя, как за окном мелькают серые улицы, и мысленно подгоняла машину. Каждая секунда сейчас весила больше, чем вся моя жизнь. В голове пульсировала только одна мысль: только бы не опоздать. Еще одну смерть я просто не переживу, лимит моей психики был исчерпан до самого дна. Бедный Логан... он всегда казался таким непробиваемым, таким колючим и сильным, а сейчас он лежал там, совершенно беззащитный, прикованный к капельницам и аппаратам. Прометей решил нанести удар именно тогда, когда он не мог дать отпор. Это было так в их стиле... трусливо, подло и методично.
Когда машина замерла у главного входа, я всучила водителю купюру, даже не дожидаясь сдачи, и пулей вылетела из салона. Мои кроссовки гулко хлопали по плитке, когда я ворвалась в холл и понеслась к лифтам. Внутри все сжималось от нехорошего предчувствия. Я влетела в палату Логана, тяжело дыша, и замерла на пороге. Он спал, его грудь мерно вздымалась, а на тумбочке рядом с его головой... сидел он. Тот самый плюшевый мишка, точно такой же, каких мы находили у Ханны и Лорен. Но этот был другим. Его рот был грубо, наспех зашит черными нитками, которые впивались в искусственный мех, создавая подобие жуткой, неподвижной гримасы.
От этого зрелища мне стало дурно, желудок скрутило, и я инстинктивно закрыла рот ладонью, чтобы не вскрикнуть. Об этом говорил Беннет? Господи, они уже были здесь. Они зашли в палату, пока он спал, и могли сделать с ним всё что угодно: перерезать трубку, вколоть яд, просто задушить подушкой. Но они оставили это. Я подошла ближе, чувствуя, как по спине струится холодный пот, и взяла игрушку в руки. Мех казался липким и противным. Я начала лихорадочно прощупывать медведя, сжимая его мягкое тельце. Я не могла быть уверена, что внутри нет скрытой камеры, передатчика или жучка, который транслирует каждое наше слово прямо в кабинет Харриса. Не желая рисковать и секундой, я выскочила обратно в коридор. Мои шаги были быстрыми и нервными. Я добежала до конца этажа, где находился мусоропровод, и с силой швырнула мишку в бездну, слышно было, как он глухо ударился о дно контейнера где-то далеко внизу.
Вернувшись к Логану, я опустилась на стул рядом с его кроватью, чувствуя себя совершенно опустошенной. Мне нужно было дождаться, пока он придет в себя, и рассказать ему обо всём. Теперь он должен держать ухо востро каждую минуту, когда меня нет рядом. Кажется, мы окончательно доигрались. Мы думали, что ведем игру, а на самом деле были лишь пешками, которыми двигали по доске. Прометей знает всё. Каждый наш шаг, каждое слово, каждое подозрение. И это пугало больше всего. Если они в курсе наших действий, то зачем мне прислали это проклятое приглашение? Это приглашение на бал или на казнь? Они явно на два шага впереди, их влияние пропитало этот город как плесень. Мне нужно их опередить, найти хоть какую-то лазейку, но как?! Мы были так осторожны, так скрытны... Как они узнали?
Чуть позже...
— Разве это не чертовски очевидно? — прохрипел Логан, едва заметно морщась от попытки свести брови к переносице. Повязка на его голове слегка съехала, подчеркивая его уязвимость, но голос по-прежнему сочился ядом. — Прометей вышел на нас в ту же секунду, когда твой драгоценный Тристан стал свидетелем нашего милого диалога! Сопоставь факты, Иззи, если у тебя еще осталась хоть капля логики.
— Да хватит уже! — Я буквально задыхалась от его паранойи, нарезая круги по тесной палате. Я резко остановилась и повернулась к нему лицом, сжимая кулаки. — Он знал о моих переживаниях и поисках и раньше, я делилась с ним своими страхами, но я почему-то всё еще жива и стою перед тобой. Значит, если нас и вычислили, то это ты допустил какую-то оплошность.
— Ну конечно, какое феерическое совпадение, — Логан развел руками, насколько позволяли капельницы и бинты, и его лицо исказилось от боли. — Сразу после того, как я подошёл к вам, прервал вашу романтическую идиллию и увёл тебя, меня впечатывает в асфальт какая-то скрытная машина! Ты и правда веришь в такие тайминги?
— И ты даже на секунду не допускаешь мысли, что сам мог слишком заиграться в своих поисках? — я нахмурилась, глядя на него сверху вниз. — Ты взламываешь серверы, копаешься в грязном белье влиятельных людей... Ты мог оставить цифровой след длиной с Великую китайскую стену, и Прометей просто решил подчистить хвосты.
— Будь это так, Изабель, на моем месте сейчас лежал бы не я, а мой друг, который помогал мне с шифрованием... — Логан замолчал и тяжело глотнул ком. Его взгляд стал пугающе серьезным. — Открой уже свои глаза, пока не стало слишком поздно.
Я почувствовала, как внутри всё закипает. Нет, мои глаза открыты шире некуда. Это просто дурацкое, жуткое совпадение, и Логан пытается подогнать реальность под свою личную неприязнь к Тристану. Если бы Тристан действительно был причастен к Прометею, он бы не стал действовать так топорно и палевно, зная, что я — первый человек, который свяжет эти события. Он слишком умен для таких дешевых трюков. Логан просто окончательно тронулся умом от удара и лекарств. Мы спорили уже полчаса, бросаясь друг в друга обвинениями, и атмосфера в палате накалилась до предела. Он наотрез отказывался посмотреть на ситуацию с другой стороны, упрямо вцепившись в свою теорию заговора. Это меня окончательно взбесило. Не сказав больше ни слова, я развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.
Оказавшись в коридоре, я прислонилась к холодной стене и посмотрела на часы. У меня еще оставалось время, чтобы навестить Тристана до конца рабочего дня. Несмотря на злость на Логана, я не могла оставить его совсем без защиты. Спустившись на пост охраны, я подозвала одного из крепких парней. Рассказав короткую историю о том, что пациенту в 402-й угрожает опасность от неадекватных знакомых, я подкрепила свою просьбу небольшой суммой денег. Охранники, почувствовав вес купюр, заметно оживились и пообещали держать ухо востро и никого постороннего в палату не пускать. Теперь, когда Логан был в относительной безопасности, я могла отправиться туда, где меня действительно понимали и не пытались свести с ума своими подозрениями.
Чуть позже...
Я ввалилась в кабинет Тристана, даже не успев сообразить, что нужно было хотя бы ради приличия постучать. Мои мысли всё еще путались после больницы и споров с Логаном, поэтому я просто толкнула дверь и замерла на пороге. Тристан заканчивал сеанс с Надин. Они оба замерли и синхронно повернули головы в мою сторону. Взгляд Тристана тут же потеплел, в нем вспыхнула радость, а вот Надин выглядела так, будто увидела привидение, глаза округлились, рот слегка приоткрылся от шока.
— Я подожду в коридоре... — нервно хихикнула я, чувствуя, как щеки начинают гореть от собственной беспардонности.
— Нет, не нужно, мы с Надин уже закончили, — Тристан успокаивающе кивнул девушке, давая понять, что время вышло. Та быстро собрала свои вещи и, бросив на меня еще один подозрительный взгляд, выскользнула за дверь.
Я проводила её взглядом, а когда дверь закрылась, подошла ближе к столу Тристана. Мой взгляд невольно начал искать то, к чему я уже привыкла, но на столе не было ни подноса с чаем, ни тех чудесных вкусняшек, которыми он обычно меня закармливал. Только открытый ноутбук и куча рабочих документов. Внутри что-то екнуло: значит, все эти маленькие радости предназначались только мне? Он выделял меня среди всех остальных, и это осознание согрело лучше любого солнца. Я невольно улыбнулась и подняла на него взгляд.
— Я хотел спросить... — Тристан мягко улыбнулся и указал рукой на диван, приглашая сесть. Я послушно опустилась на мягкую обивку, чувствуя, как в кабинете мгновенно становится серьезно. — А что именно вас связывает с наставником музыкального клуба? Мне показалось, что он слишком грубо с тобой обращается. Изабель, мне стоит вмешаться?
— Нет, всё в порядке, правда! — я замахала руками, лихорадочно соображая, какую версию событий ему скормить, чтобы это не звучало как бред сумасшедшего. Мой взгляд метался по комнате, цепляясь за корешки книг, пока в голове не родилась самая глупая ложь на свете. — Дело в том, что я случайно разбила его очень дорогой телефон. Ну, знаете, совсем вдребезги. И он со злости повел меня в город, чтобы я немедленно купила ему новый. Мистер Ли просто с приветом немного, творческая личность, все дела, — я снова нервно хихикнула, понимая, что несу полнейшую ахинею.
Боже, ну кто вообще может поверить в эту дичь? Я бы на месте Тристана точно рассмеялась мне в лицо, но он продолжал внимательно смотреть на меня, изучая каждую черточку. Затем его губы тронула слабая улыбка, и он понимающе кивнул. Поверил ли он? Вряд ли. Скорее всего, он просто решил не загонять меня в угол, видя, как я нервничаю, и сделал вид, что эта история имеет право на жизнь.
— Давай после работы встретимся в кафе? — предложил Тристан, когда на его ноутбуке всплыло какое-то уведомление. Он слегка нахмурился, пробегая глазами по тексту. — Через пять минут у нас начинается общее совещание, и, судя по всему, оно будет длиться вечно. Мне нужно подготовиться.
— Да, без проблем, солнышко! — выпалила я, чувствуя невероятное облегчение от того, что этот допрос закончился. Я поднялась с дивана, стараясь сохранить остатки самообладания, хотя внутри всё пело от предвкушения нашей встречи.
Мне совсем не было обидно, что меня, по сути, выпроваживают. Я медленно подошла к его столу, ощущая тепло, исходящее от него, наклонилась и на мгновение прильнула к его губам. Это был нежный, прощальный поцелуй, пахнущий кофе и чем-то неуловимо родным. Я улыбнулась ему, развернулась на каблуках и направилась к выходу, уже потянувшись к ручке двери, как вдруг тишину кабинета разрезала музыка...
https://www.youtube.com/watch?v=d57il10RQOk
(Та самая мелодия)
В ту же секунду я застыла, а воздух в легких будто превратился в битое стекло. Эта мелодия... Она врезалась в мою память. Именно эту мелодию мы с Логаном слышали из трубки, когда позвонили по тому единственному номеру, который Лорен спрятала в своем телефоне перед смертью. Мне стало трудно дышать, в горле встал колючий ком. Мысли в голове закружились неистовым вихрем, превращаясь в кашу. Сердце пыталось кричать, искать оправдания... случайность, совпадение, популярный трек, но интуиция, обостренная до предела за последние дни, выла от ужаса. Я была уверена на миллион процентов: это она. Слезы жгли глаза, подступая к самым ресницам, но я до боли прикусила губу, заставляя себя не выдать охватившего меня оцепенения. Сердце в груди рвалось на куски, оно колотилось так тяжело, будто хотело просто разорвать ребра и остановиться навсегда. Неужели он? Мужчина, в чьих руках я искала спасения, к кому прижималась, кому доверила каждую свою рану... неужели он и есть та самая тьма?
— Тристан, — мой голос прозвучал тихо. Я медленно обернулась, стараясь придать лицу выражение вежливого любопытства. Он поднял на меня свой глубокий, вопросительный взгляд, в котором не было и тени вины только спокойствие. — Откуда... откуда эта мелодия? Она такая необычная, я просто в восторге.
— Оу, эта? — Тристан слабо и печально улыбнулся, откидываясь на спинку кресла. — Семейная реликвия, если можно так выразиться. Когда моему отцу было шестнадцать, он был одержим музыкой. Он мечтал стать великим виолончелистом, бредил сценой. В тот злосчастный вечер он как раз заканчивал сочинять эту партию, он буквально горел этой мелодией, надеясь пройти с ней на прослушивание. Но мой дед считал это позором. Для него музыка была уделом слабых, бесполезной тратой времени, когда нужно было вгрызаться в зубы конкурентам и изучать законы бизнеса, — Тристан замолчал на мгновение, и его взгляд стал холодным, словно он видел те события собственными глазами снова. — Дед застал его в тот вечер в музыкальной комнате. Ярость просто ослепила его. Он схватил смычок и начал наносить удары. Он не просто бил его, он методично уничтожал его за «слабость». Дед бил снова и снова, даже когда отец упал и перестал закрываться. В какой-то момент древесина треснула, и острые щепы вошли отцу прямо в предплечья, прорезая мышцы до самых костей. Травмы были неописуемыми: лопнувшие сосуды в глазах, раздробленные ребра, а спина превратилась в сплошное кровавое месиво. Папа пролежал в коме почти год, балансируя между жизнью и смертью. Когда он очнулся, он больше не мог видеть музыкальные инструменты. Один вид струн вызывал у него панические атаки до конца жизни, поэтому мелодия так и осталась незаконченной. Я включаю её каждый раз, когда начинаю волноваться... она напоминает мне о том, какую цену иногда приходится платить за свои чувства. — Тристан вдруг осекся и внимательно посмотрел на меня. Его брови сошлись у переносицы, и он подался вперед, вглядываясь в мое бледное лицо. — А что? Ты какая-то бледная... Изабель, ты в порядке?
— Тристан, — я приоткрыла дверь, но не вышла, а лишь замерла на пороге, глядя на него через плечо. — Ты ведь никогда не сделаешь мне больно?
Он замешкался. Я видела, как по его лицу пробежала растерянность. Его брови на мгновение сошлись у переносицы, губы дрогнули, а в глазах отразилось искреннее непонимание. Он смотрел на меня так, будто я только что заговорила на мертвом языке, который он отчаянно пытался расшифровать.
— Нет, — наконец выдохнул он, и его голос вернул себе прежнюю бархатистую мягкость, а на лице расцвела та самая теплая, обволакивающая улыбка, которой я так привыкла доверять. — О чем ты говоришь, Изабель? Делать больно любимому человеку — это всё равно что собственноручно отрезать себе руку.
Он медленно встал из-за стола и подошёл ко мне. Когда он положил свои ладони на мои плечи, я невольно вздрогнула, но он лишь мягко притянул меня к себе, заключая в крепкие объятия.
— Ты мне очень дорога, — прошептал он мне в волосы, и я чувствовала, как его дыхание обжигает кожу. — Пожалуйста, выброси из головы эти мысли. Я не тот человек, который способен кого-то намеренно обидеть. Поверь, жизнь и так была ко мне слишком жестока, я сам был тем, кого ломали и унижали. Я слишком хорошо знаю, какой вкус у этой боли, и обрекать на нее кого-то другого... тем более девушку, которую я люблю... Это подло. Это неправильно. Ты единственная, Изабель, кто увидела во мне обычного Тристана, а не какого-то прокаженного или неудачника, которым меня считали другие. Ты полюбила меня таким, какой я есть, со всеми моими шрамами, — он взял мою руку и с силой прижал её к своей груди. Под тонкими пальцами я почувствовала его сердце — оно колотилось бешено. — Моё сердце всегда будет принадлежать только тебе. Я подарил его тебе в тот самый первый день, когда ты, такая напуганная зашла в мой кабинет. Ты просто узнала об этом только сейчас. Разве человек, который так предан, может причинить вред?
Я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Они казались такими чистыми, такими полными нежности, что на мгновение я почувствовала, как моя стена подозрений дает трещину. Я хотела верить ему. Боже, как же сильно я хотела верить.
— Я люблю тебя... — прошептал он и коснулся губами моего лба. Этот поцелуй был легким, как взмах крыла бабочки. — Как только совещание закончится, я напишу тебе адрес кафе. Мы проведем прекрасный вечер, обещаю.
— Тристан, — я мягко отстранилась, стараясь не смотреть на него. — Я неважно себя чувствую. Кажется, всё навалилось сразу. Я, пожалуй, останусь дома сегодня. Мне нужно просто поспать.
Я видела, как в его глазах вспыхнула и тут же погасла глубокая, искренняя грусть.
— Завтра сходим, хорошо? — добавила я, пытаясь сгладить углы.
— Не вижу в этом проблемы, — он снова улыбнулся, хотя улыбка уже не была такой яркой, и быстро поцеловал меня в щеку. — Отдыхай, Изабель. Ты заслужила покой.
Я вышла из школы, и каждый шаг давался мне с таким трудом, будто к моим ногам привязали чугунные ядра. В голове набатом звучал голос Логана... он был прав? Неужели всё, что я сейчас слышала, было лишь мастерской манипуляцией? Нет, этого не может быть. Мой Тристан не может быть Хароном. Только не он.
Пока я шла к воротам по пустынной аллее, воздух вдруг стал густым. Легкие горели, будто я вдыхала раскаленный песок. Паническая атака накрыла меня внезапно и беспощадно. Горло сжалось, я схватилась за воротник джинсовки, пытаясь разорвать невидимую удавку. Мир вокруг начал терять очертания, превращаясь в размытые пятна серого и зеленого. Я рухнула на колени прямо на жесткий тротуар, обдирая кожу, но боли не чувствовала, только ужас. Я хватала ртом воздух, но он не проходил дальше гортани. Слезы брызнули из глаз, стекая по лицу горячими ручьями. Зачем? Зачем я полезла в это? Внутри меня всё выгорало дотла. Эта боль, о которой я думала, что привыкла к ней, теперь текла по моим венам вместе с кровью, отравляя каждую клетку. Она не убивала меня сразу, она медленно и методично пережевывала мою душу, не давая ни шанса на спасение.
— Пожалуйста... кто-нибудь... остановите это... — прохрипела я в пустоту, но ответом мне был лишь шум ветра в кронах деревьев.
У меня не осталось сил. Ни на расследование, ни на любовь, ни даже на то, чтобы просто дышать. Я должна была встать, должна была уйти, пока меня не увидели студенты или что еще хуже сам Тристан, но тело меня не слушалось. Перед глазами поплыли черные круги, звуки города стали отдаляться, превращаясь в белый шум. Последнее, что я почувствовала это холодный бетон под щекой, прежде чем сознание окончательно померкло, погружая меня в милосердную темноту.