Глава 7
Утром, когда солнце едва пробивалось сквозь плотный слой серых туч, окрашивая снег на дворе школы в бледно-голубой оттенок, а ветер завывал в кронах деревьев, неся с собой колючие снежинки, я решила, что это идеальное время для моего плана. Логана не должно было быть в музыкальном клубе, по словам Себастьяна, он приходил только после обеда, когда уроки заканчивались и ученики собирались на репетиции. Мое сердце колотилось от смеси возбуждения и страха: что, если меня поймают? Но подозрения о Логане не давали покоя. Я должна была найти хоть что-то: фамилию, документы, любые зацепки, которые могли бы связать его с "Прометеем" или смертью Лорен. Я попросила ключи у уборщицы. Я сказала, что вчера потеряла сережку в музыкальном клубе и можно ли ключи. Она без колебаний мне отдала связку с брелком, видимо, привыкла к таким просьбам от учеников, и не стала расспрашивать, просто попросила не забыьь вернуть их.
Я оставила свое красное пальто в классе, оно было слишком заметным, ярким пятном в сером коридоре, на мне была простая белая блузка с длинными рукавами, облегающая фигуру, и черные джинсы, удобные для быстрого движения. Волосы я собрала в хвост, чтобы не мешали, и шла быстро, но тихо, оглядываясь по сторонам, коридор второго этажа был пуст. Когда я подошла к двери клуба, на которой была табличка "Музыкальный клуб. Наставник: Логан", — на табличке не была написана его фамилия, только имя, что только усилило мои подозрения: почему такая секретность? Я быстро вставила ключ в замок, скрежет показался громом, заставив меня замереть и прислушаться, но все было тихо, я повернула ключ, и дверь открылась с тихим скрипом.
Я вошла внутрь, закрыв за собой и огляделась: кабинет был таким же, как помнила — рояль в углу, покрытый чехлом, стулья в полукруге для хора, полки с нотами и инструментами на стенах и тд. Я подошла в дальний угол, где был его рабочий стол заваленный стопками партитур, карандашами и папками, и шкаф рядом, высокий, с закрытыми дверцами, от которых веяло запахом старой бумаги и лака. Я решила начинать со стола. Я осторожно, стараясь не шуметь, открыла первый ящик, он скрипнул слегка, заставив меня вздрогнуть и замереть, прислушиваясь к шуму в коридоре, но все было тихо. Среди ненужных бумаг я увидела бейджик с фото Логана и надписью "Логан Ли: наставник". Я округлила глаза от шока — Л. Л... Логан Ли? Это совпадало с тем стикером на моей доске расследования: "некий Л. Л говорит, что разберётся". Значит, он и есть тот Л. Л, с которым общалась Лорен? Я посмотрела на дверь, никого не было, и я сунула бейджик обратно, сердце колотилось от адреналина, как барабан.
Затем шкаф, я открыла дверцу тихо, внутри полки с книгами по музыке, коробками с дисками и... стопкой фото в старой папке. Я взяла верхнее, там быда фото на на море: парень лет 12, похожий на Логана, те же каштановые волосы, те же пронизывающие глаза, улыбающийся с полотенцем на плечах, и девочка чуть помладше, с мокрыми волосами, смеющаяся в камеру. Она была похожа на Лорен... те же черты лица, та же искренняя улыбка. Это ее друг детства? Брат? Он пришел в школу разобраться, что случилось с Лорен, как и я с Ханной? Но почему он донимает меня?
Вдруг, я услышала шум в коридоре и я вздрогнула. Руки задрожали, я быстро собрала все бумаги и фото, поставила их обратно на место, стараясь не шуметь. Осмотревшись, чтобы не оставить следов, я подошла к двери и хотела ее открыть тихо, но в этот момент кто-то потянул дверь на себя снаружи рывком, и я чуть не упала вперед от неожиданности, споткнувшись о порог, сердце подпрыгнуло в горло.
Это был, мать его, Логан... На нем было черное пальто длинное с высоким воротником, и черные джинсы, облегающие ноги. Волосы взъерошены, как от бега, глаза темные, полные подозрения, прям как в моем сне. Увидев меня, он нахмурился, брови сошлись в линию, губы плотно сжались, и, посмотрев по сторонам быстро, убедившись, что коридор пуст, он резко толкнул меня внутрь кабинета одной рукой, сила была такой, что я отлетела назад, споткнувшись и ударившись локтем о стул. Дверь захлопнулась за ним с громким хлопком, и он повернул ключ в замке, отрезая нас от мира.
— Какого чёрта? — прищурился он.
— Я... Я... — начала я мямлить, паника сжала горло, слова застряли, а сердце колотилось так, что отдавалось в висках. — Себастьян сказал, что потерял свою серёжку у вас и попросил прийти за ней, — нервно улыбнулась я, улыбка вышла вымученной, губы дрожали, это была первая ложь, которая пришла в голову, но она звучала так фальшиво, что даже я не поверила.
Он шагнул ко мне медленно, не торопясь, как будто знал, что я никуда не денусь. Когда он оказался совсем рядом, его рука взметнулась, пальцы сомкнулись на моём горле с такой силой, что в глазах мгновенно потемнело. Я инстинктивно попыталась отступить, но он уже толкал меня назад, неумолимо, пока я не ударилась о край стола. Боль вспыхнула остро, пронзила ягодицы, отдаваясь где-то глубоко в животе. Я задохнулась, ноги подкосились, и мне пришлось опереться на столешницу, чтобы не упасть. Он не дал мне даже секунды на передышку, он продолжал давить, заставляя меня сесть на край стола. Мои ноги раздвинулись сами собой, пропуская его между ними, и вот он уже стоит вплотную.
Его лицо оказалось так близко, что я видела каждую деталь: расширенные зрачки, тёмные, почти чёрные; лёгкую щетину на скулах; губы, искривлённые в полуулыбке, которая не имела ничего общего с добротой. Его дыхание обжигало мои губы. Я издала тихий, прерывистый стон, далеко не от удовольствия, а от боли, которая пульсировала в горле и в пояснице одновременно.
— Успокойся, крошка, — прошептал он прямо в мои губы, так близко, что я замерла. — Я ещё даже не вошёл в тебя. Так что ты здесь делаешь?
— От.. Пу... Сти... — смогла лишь выдавить я, он душил меня, воздух кончался, черные точки плясали перед глазами, руки бились о его грудь, но он был сильнее.
— Сначала ответь, — нахмурился он, его хватка усилилась на миг, глаза сузились.
— Сначала казнь, а потом суд? — спросила я.
Логан рассмеялся и он рывком отпустил меня, его пальцы разжались с такой силой, что я отшатнулась назад. Я инстинктивно хотела взяться за горло, кожа горела, как после ожога, дыхание вырывалось хриплыми толчками, а в горле стоял ком от боли и унижения, но не успела, Логан мгновенно схватил мои руки за запястья, пальцы впились в кожу, оставляя красные следы, и раздвинул их в стороны и прижал к столу по обе стороны от меня, нависая надо мной всем своим телом. Его хватка была железной, не давая пошевелиться, а вес придавливал меня к деревянной поверхности стола. Я покраснела, чувствуя через ткань джинсов и его одежды его твердый орган, прижимающийся к моему сокровенному месту, но ему было плевать. Боже, о чем я вообще думаю сейчас? Меня вот-вот убьют и закопают где-нибудь. Его лицо было близко, дыхание обдало мою кожу жаром, пропитанным ароматом дыма и одеколона. Этот человек болен, эта мысль вихрем пронеслась в голове, смешанная со страхом и отвращением.
— Ну что, пришла в себя? Говори уже, — сквозь зубы произнес он.
— Я же объяснила, — еле выдавила я из себя, голос сорвался на хрип, горло болело, воздух входил толчками, а сердце колотилось безумно. Слезы навернулись на глаза от боли и беспомощности, но я моргнула, не давая им скатиться.
— Ты меня за дурака держишь, малыш? — он рассмеялся снова. Его хватка на запястьях усилилась, прижимая руки сильнее к столу, боль прострелила по предплечьям, как электрический разряд. — Говори, или я сделаю так, что ты не сможешь ходить в эту гребаную школу, я тебе ноги переломаю, и глазом не моргну. Ты думаешь, я шучу?
— Попробуй, — выдохнула я.
— Издеваешься? — хмыкнул он, его глаза вспыхнули яростью, смешанной с развлечением, как у человека, наслаждающегося игрой. — Хорошо, — сказал он, и его губы искривились в усмешке.
Он опустил мою левую руку, пальцы разжались, но не полностью, и его освобождённая рука приземлилась на мое бедро, сжав так сильно, что боль пронзила, как нож, мышцы заныли, а кожа под джинсами, казалось, вот-вот лопнет. Я закричала, но он быстро закрыл мне рот ладонью другой рукой. Его пальцы впились в щеки, заглушая звук, а тело нависло ближе, придавливая меня полностью. Я билась, пытаясь вырваться, ноги дергались, руки толкали, но он был сильнее, его вес не давал пошевелиться.
— Я шутки не шучу, девочка. Что ты вынюхивала у меня? — прорычал он, схватил меня за затылок свободной рукой и притянул ближе, его лицо было в нескольких сантиметрах от моего.
— Вынюхивает собака, а я человек, — выпалила я.
За что и получила, Логан снова сжал мою ногу в том же месте, пальцы впились глубже, боль взорвалась, как огонь, простреливая по нервам, и я застонала, слезы хлынули из глаз. Я попыталась его оттолкнуть, руки бились о его грудь, ноги дергались, но он повалил меня на стол полностью, нависая надо мной всем весом. Его тело прижалось ко мне, бедра между моих ног. Я повернула голову в сторону, чтобы не видеть его лицо и зажмурилась, слезы текли по щекам. Он приблизился к моей шее, дыхание обожгло кожу, и рассмеялся тихо, как будто это была игра. Он взял мои руки, закинул их над моей головой и прижал к столу крепко, не давая пошевелиться, его вторая рука скользнула по моей талии, прижимая сильнее. Я никогда не чувствовала себя настолько слабой и никчемной: тело предавало, силы уходили, а разум кричал от ужаса и беспомощности — что он сделает? Убьет? Или хуже?
— Ты... Ты... Хочешь меня... — выдавила я, голос сорвался на всхлип, слезы жгли глаза, а тело дрожало под ним.
— Ты дура? Нет, — он нахмурился и стал серьёзнее. — Я задал тебе вопрос, Изабель. Отвечай, или... — он сделал паузу, его дыхание обдало ухо, — Пожалеешь... Что ты здесь искала?
— Ничего я не искала, кроме серёжки Себастьяна, Логан Ли! — выпалила снова я.
Я попыталась дернуться в сторону, но его вес прижимал меня к столу, не давая пошевелиться. Второй рукой он прикоснулся к моей талии снова, его ладонь скользнула по боку, пальцы растопырились, готовясь сжать так же жестоко, как и мою ногу раньше, я почувствовала, как мышцы живота напряглись в предчувствии агонии, кожа под тканью рубашки покрылась мурашками от его прикосновения, холодного и угрожающего.
— Кто для тебя Лорен? — выдохнула я, слова вырвались хрипло, прерывисто, и я зажмурилась, не в силах смотреть в его глаза.
— Так вот оно что, — он хмыкнул и опустил мои руки, разжимая хватку так внезапно, что я почувствовала облегчение, как прилив воздуха в легкие.
Затем он выпрямился, позволяя мне сесть, я медленно поднялась, опираясь на локти, мои руки дрожали, запястья покраснели от его пальцев. Но отходить он не собирался: вместо этого он поставил руки по обе стороны от меня на стол, его ладони уперлись в дерево с громким стуком, запирая меня в ловушке, как в клетке. Его лицо все еще было близко, и я видела, как его челюсть напряглась, а глаза сузились, оценивая меня.
— Ты что-то заподозрила и решила сунуть свой носик не в свои дела, так? Маленькая шпионка, думаешь, это игра? Тебя это не касается.
— Если это меня касается, то это мои дела тоже! — разозлилась я, и не думая, замахнулась и дала ему пощечину, оставляя красный след на коже, а моя рука заныла от отдачи. Он моргнул, но не отшатнулся, только голова слегка дернулась в сторону. — Это тебе за то, что ты облапал меня! Ты не имеешь права так обращаться с людьми!
— Заслужил, — кивнул он спокойно, потирая щеку пальцами, его губы искривились в кривой усмешке. Он не разозлился сильнее, как я ожидала, а просто выпрямился чуть больше, все еще не убирая рук со стола. — Теперь к делу. Как ты поняла, что я связан с Лорен? Не ври, я вижу по твоим глазам, ты не просто так здесь оказалась.
— Действительно... ты идиот? Вчера меня прямо о ней спрашивал, или у тебя склероз? — съязвила я, скрестив руки на груди в попытке выглядеть увереннее, хотя внутри все еще кипело от адреналина.
Я откинула голову назад, глядя ему в глаза с вызовом, мои волосы, все еще растрепанные, упали на плечи, и я почувствовала, как дыхание выровнялось немного, по крайней мере, я могла говорить без хрипа.
— Какая колючка, — закатил глаза Логан, его усмешка стала шире, он наклонился чуть ближе. — И поэтому ты полезла в мой кабинет? Решила поиграть в детектива? Думала, найдешь что-то интересное в моих бумагах?
— Что ты хочешь? — нахмурилась я, хватаясь за горло рукой, оно все еще болело от его хватки, пальцы слегка массировали кожу, пытаясь унять боль, а мой взгляд метнулся по комнате, ища путь к отступлению, но его поза не давала шанса. — Я тебе объяснила уже, сколько можно повторять? Отпусти меня, или я закричу снова и на этот раз кто-нибудь услышит.
Логан усмехнулся, его глаза медленно прошлись по моему лицу, от глаз к губам, к шее, изучая каждую черту с такой интенсивностью, что мне стало тяжелее дышать, воздух застревал в горле, щеки вспыхнули румянцем, а сердце снова забилось чаще.
— У меня другой вопрос, — сказал он наконец, нахмурившись, его брови сошлись на переносице, а тон стал серьезнее, с ноткой обвинения. — Почему ты сталкерила Лорен и довела её до самоубийства? — и я увидела, как его челюсть напряглась. — Она мне пожаловалась, что ты лезешь к ней со своими расспросами про Ханну. Что ты от нее хотела? Зачем мучила ее?
Вот это поворот... Я замерла, мои глаза расширились от удивления, и мысли закружились в голове: с чего бы ей жаловаться, учитывая, что я к ней не лезла особо?
— Я знаю про Прометей, — сказала я твердо, глядя ему прямо в глаза, стараясь уловить малейшую реакцию на это слово.
— Хочешь предложить сотрудничать, детка? — хмыкнул он, его губы искривились в саркастической усмешке. — Нет уж, — добавил он, и его улыбка внезапно исчезла, сменившись холодным, настороженным выражением лица. — Я работаю один.
— Идиот, да мне плевать, с кем ты работаешь, — парировала я, закатывая глаза в раздражении, чувствуя, как кровь приливает к щекам от злости. Мои руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но я не отступила. — Я дала намёк, известно ли тебе что-то про этот "Прометей"? Ты явно в теме, иначе зачем все эти угрозы и игры в крутого парня?
— Нет, — ответил он коротко, но я поняла, что он лжет.
Он отвел взгляд на миг, уставившись в пол, где валялась скрипичная смычка, и его челюсть напряглась, выдавая внутреннюю борьбу.
— Странно, — произнесла я, нахмурившись и склонив голову набок, пытаясь разобрать его реакцию. — Тогда с чем ты обещал Лорен разобраться и сказал не делать глупостей, как ее подруга? Скорее всего, ты имел в виду Ханну.
Я внимательно посмотрела ему в глаза, не моргая, и заметила, как его лицо меняется: брови сошлись на переносице, губы сжались в тонкую линию, а зрачки слегка расширились. Его дыхание участилось, грудь вздымалась чаще, и на миг мне показалось, что я вижу трещину в его броне.
— Откуда... Тебе Лорен не могла это рассказать, — пробормотал он, задумавшись, — Ах ты мелкая дрянь, лезла в ее вещах? Копалась в телефоне, рылась в ящиках? Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься?
— Да, и мне плевать, правильно это или нет, — ответила я не моргнув, выпрямив спину и глядя на него с вызовом, хотя внутри все сжималось от страха. — Я хотела узнать правду про смерть моей сестры, а Лорен что-то скрывала. А теперь тот, кто убил Ханну, добрался и до Лорен. Складывается ощущение, что Лорен довели до самоубийства специально, чтобы не было лишних вопросов и заткнуть ей рот. Мою сестру убили точно, и я могу это доказать.
Он резко посмотрел на меня и прищурился, его глаза заблестели от интереса или, может, от удивления? Логан слегка отстранился, но не полностью, его руки все еще упирались в стол, запирая меня. На его лице мелькнуло сомнение, брови сдвинулись, и он задумчиво потер подбородок, переваривая мои слова.
— Как? — спросил он наконец.
— Идём на крышу школы, балван, — ответила я резко, чувствуя прилив адреналина от того, что зацепила его. Я толкнула его плечо, чтобы отстранить, и он, к моему удивлению, поддался, убирая руки со стола.
Он отстранился полностью и кивнул в сторону двери, его лицо все еще было серьезным, с прищуренными глазами. Я спрыгнула со стола, чувствуя, как ноги слегка подкашиваются от недавнего стресса, и поправила блузку с джинсами, ткань помялась, пуговицы слегка расстегнулись, но я быстро привела себя в порядок, заправив блузку и пригладив волосы. Первая вышла из кабинета я, а он последовал за мной, заперев дверь ключом с тихим щелчком.
Когда мы вышли на крышу, холодный ветер сразу ударил в лицо, пронизывая до костей и развевая мои волосы. Дверь за нами захлопнулась с металлическим лязгом. Я подошла к краю, чувствуя, как сердце ускоряет ритм, высота кружит голову, а ветер свистит в ушах, напоминая о том, как здесь все произошло с Ханной. Логан следовал за мной молча, его шаги были тяжелыми, уверенными, и я услышала, как он тихо выдохнул, оглядываясь вокруг. Я побаивалась, вдруг он сумасшедший и скинет меня следом? Эта мысль пронзила меня, как игла, и я инстинктивно отошла назад на пару шагов, пуская его вперед, чтобы он встал у перил первым. Мои руки слегка дрожали, и я сунула их в карманы куртки, чтобы скрыть это, а взгляд метнулся к двери, на случай, если придется бежать.
— Моя Ханна упала на эту статую, — сказала я, указывая пальцем вниз, на статую ангела. Логан нахмурился, и он наклонился над перилами, вглядываясь. — Ты видишь это расстояние? Здесь как минимум метров 20 от края крыши до статуи, и если включить голову, то становится сразу понятно, что Ханна не смогла бы спрыгнуть так, чтобы упасть именно на нее. Она бы упала на тротуар, ближе к зданию. Так же, ее тело лежало горизонтально на статуе, — я посмотрела на Логана, изучая его реакцию: по его взгляду было понятно, что он начинает понимать, его глаза сузились, губы сжались, и он медленно кивнул, переваривая информацию. — Ее подбросили, а не она сама спрыгнула, — добавила я, повернувшись к нему лицом, и ждала его ответа, скрестив руки на груди.
Логан долго размышлял, стоя у края крыши, его глаза бегали по статуе, оценивая углы и расстояния, потом скользнули по тротуару внизу. Затем он бросил подозрительные взгляды на меня, будто боялся, что я скину его с крыши. Как знакомо.
— Я так понимаю, Лорен была для тебя близким человеком, — произнесла я, сделав осторожный шаг вперед, сокращая расстояние между нами, и он резко посмотрел на меня, его зрачки расширились от удивления, кажется, я угадала, попала в цель. — И ты пришел сюда разобраться, так же, как и я в смерти сестры. Но у меня такое ощущение, что ты меня обвиняешь в суициде Лорен, так? Зачем? Что я тебе сделала?
— Слушай, — начал он, облизнув губы и посмотрел на меня пристально. Он сунул руки в карманы джинсов, переминаясь с ноги на ногу, как будто слова давались ему с трудом. — Она мне жаловалась, что ты ее доконаешь своими вопросами, лезешь в душу, не даешь покоя. А потом она умерла. Логично, что я буду сначала обвинять тебя, а теперь... — он осекся, отведя взгляд в сторону и тяжело вздохнул, пар от его дыхания растворился в воздухе.
— Тогда ты идиот, — парировала я, ткнув пальцем в его грудь. — Ты мог сначала спросить нормально, без всех этих угроз и хватаний. Разобраться, как взрослый человек, а не устраивать цирк в кабинете.
— А ты бы сказала правду? — он рассмеялся коротко и покачал головой, его волосы растрепались от ветра. — Судя по твоему характеру - нет, ты бы отмахнулась или соврала, чтобы защититься.
— Придурок, — буркнула я, закатывая глаза и отходя на шаг назад. — Я так веду себя только тогда, когда человек меня раздражает до чертиков. Ты мог сначала спросить спокойно, и тогда ты бы узнал, что кроме меня, последний, кто с ней разговаривал, был учитель Люк Беннет. После него она была сама не своя, а потом и наглоталась таблеток в комнате.
Логан снова задумался, его лицо стало шокированным, глаза расширились, рот приоткрылся, и он замер на месте, переваривая информацию, его дыхание стало прерывистым. Он потер подбородок рукой, уставившись в пустоту, и ветер растрепал его волосы еще сильнее.
— И что? — спросил он наконец, не понимая, к чему я клоню. — Все снова сходится к тебе, только ты одна это видела, девочка, — добавил он, и резко схватил меня за локоть, его пальцы впились в ткань, не давая вырваться, и он потянул меня ближе, его глаза вспыхнули гневом.
— А то, что он схватил ее за локоть и повел в свой кабинет, после чего она вышла сама не своя, — ответила я, попытавшись вырваться, дернув руку с силой, но безуспешно. — Я потом с ним поговорила и шантажом выяснила, что ей якобы отец позвонил и они с Лорен поссорились, голос учителя дрожал, глаза бегали, он явно лгал.
— Почему шантажом? — спросил он, прищурившись.
— Потому что он не хотел отвечать, — ответила я, наконец вырвавшись из его хватки, заметив его замешательство. — Ты в курсе про Прометей, так?
— Да, — ответил он незамедлительно.
— И то, что школа в курсе всего этого тоже? — продолжила я, не давая ему опомниться, мой голос набирал силу, перекрывая вой ветра на крыше. Я шагнула ближе, чувствуя, как иней под ногами хрустит. — И то, что среди администрации могут быть пешки этого клуба, тоже? И то, что ученики музыкального клуба более уязвимы перед Прометеем, потому что там собираются талантливые, амбициозные, те, кого легко заманить обещаниями славы? И то, что Лорен и Ханна стали мишенями именно из-за этого? — он выглядел шокированным. Он явно не ожидал, что такая "девочка", как я может выдать столько всего, — Я подозреваю, что Беннет довел Лорен до самоубийства, — добавила я, ткнув пальцем в воздух для акцента, — Он последний, кто с ней говорил, и после этого она сломалась.
— У тебя нет никаких доказательств, это лишь догадки шизофреника, — парировал он, покрутив пальцем у своего виска в насмешливом жесте, его губы искривились в презрительной усмешке, но в глазах мелькнула неуверенность.
Я замолчала, слова застряли в горле, как комок льда. Я поняла, что с ним не о чем разговаривать дальше. Ветер завыл громче, забираясь под блузку и заставляя меня поежиться, а в голове крутились мысли. Я думала, что до него дойдет, что мои аргументы пробьют его скепсис, и он начнет копать дальше, докопается до правды вместе со мной. Но я ошиблась: его упрямство было как стена, непробиваемая. Я развернулась резко, чувствуя прилив раздражения, и хотела уйти. Но вдруг его рука схватила меня за запястье и он остановил меня, дернув назад с такой силой, что я чуть не потеряла равновесие на скользком инее.
— Ты права, — произнес он тихо, опустив мою руку и выдохнув тяжело, пар от его дыхания растворился в холодном воздухе. — Что-то тут не чисто.
— Мы в одной лодке, — ответила я, тяжело вздохнув, чувствуя, как раздражение перерастает в усталость, какой же он тупой, упрямый, как осел. — Было бы логичнее обменяться информацией, поделиться тем, что знаем, а потом валить на все четыре стороны, каждый своей дорогой.
— Я не доверяю людям, — нахмурился он и сделал шаг вперед ко мне, нависая сверху, его рост делал его силуэт еще более внушительным, тень падала на мое лицо, заставляя поднять голову. — Откуда мне знать, что ты не завербована Прометеем? Что ты не их шпионка, которая пытается выудить у меня информацию, чтобы потом доложить?
— Встречный вопрос, — парировала я, вскинув подбородок вверх, чтобы встретиться с ним взглядом, и невольно посмотрела на его губы, они были слегка приоткрыты. — Откуда мне знать, что ты не посланник Прометея, который узнал, что я копаю под них, и решил отправить агента на разведку? Притвориться союзником, чтобы выведать, что я знаю, а потом устранить?
— Умно, — сказал он, и его губы растянулись в неожиданной усмешке, а потом он вовсе рассмеялся. — Хорошо-хорошо, ты меня удивила, считай. Не ожидал такой логики от... ну, от тебя.
— Так что, расскажешь что-нибудь? — спросила я, чувствуя прилив надежды, и шагнула ближе, пытаясь поймать его взгляд, ветер снова подул, развевая волосы.
— Нет, — ответил он резко, его усмешка исчезла, сменившись серьезным выражением, и он развернулся на месте и он ушел.
Это еще что было? Я повернулась и посмотрела ему вслед, видя только пустую крышу. Что за поведение пятиклашки? Он упрямый, как ребенок, который не хочет делиться игрушками... Ветер завыл снова, и я почувствовала озноб, не только от холода, но и от разочарования. Я стояла там еще минуту, размышляя о его словах, о Прометее, о Лорен и Ханне, прежде чем развернуться и уйти.
После этого я пошла в класс географии, чувствуя, как холод с крыши все еще пробирает до костей, несмотря на теплый воздух в коридорах школы, не дай Бог заболеть еще.
Я села за свою парту у окна раскрыла учебник, достала ручку и блокнот, пытаясь сосредоточиться на конспектах. Но мысли все равно кружились вокруг Логана... Скоро одноклассники начали заходить: сначала пара девочек с задних парт, болтающие о вчерашнем сериале, потом мальчишки.
— А ты ранняя пташка, — вошел в класс Себастьян, в руках он держал потрепанный рюкзак с наклейками от музыкальных групп.
— Да, захотелось погулять по пустым коридорам школы, — кивнула я с улыбкой, отрываясь от тетради и глядя на него.
— Какой кошмар, — он бросил свой рюкзак на свое место с драматическим вздохом, рюкзак приземлился с мягким ударом, и пара карандашей выкатилась на пол. — Я бы предпочел крепко спать в своей уютной кроватке, завернувшись в одеяло, как буррито.
— На вкус и цвет товарищей нет, — ответила я, и мы посмеялись вместе.
Он слегка помахал рукой в прощальном жесте, подмигнув мне, и покинул класс. Я вернулась к своим мыслям, уставившись в окно, где облака плыли по небу, как корабли. Я все еще думала про Логана: мне уже стало понятно, что он хочет разобраться в смерти Лорен. И он, вероятно, знает больше про Прометей от нее самой, она доверяла ему, открывалась. Но как его разговорить? Он как крепость — упрямый, закрытый, с этими своими "я работаю один". Может, подловить в момент слабости? Или найти общий подход через музыку, раз он в клубе?
— Доброе утро! — раздался голос рядом, и я вздрогнула, Оливия села за соседнюю парту, ее рюкзак тихо опустился на пол, а она улыбнулась, ее глаза блеснули с хитринкой.
— Ой, ты меня напугала, — я помотала головой, пытаясь вернуться в реальность.
— После сеансов с Мистером Эванс ты вся витаешь в облаках, — хитро улыбнулась она, доставая школьные принадлежности: учебник, пенал с цветными ручками, блокнот с аккуратными записями. Ее волосы были собраны в аккуратный хвост, и она выглядела свежей, полной энергии.
— Что? — я округлила глаза и посмотрела на нее, чувствуя, как сердце екнуло — Мистер Эванс?
— Скажи честно, он тебе нравится? — прошептала она, наклонившись ближе, чтобы никто не услышал.
Я не была готова к таким вопросам. Я сама не знала, что творится в моей жизни и не могла разобраться в эмоциях, а тут еще про какие-то чувства идет речь. Но после ее слов мое сердце забилось быстрее, когда я вспомнила разговоры с Тристаном.
— Что? Нет! — выпалила я слишком быстро, слишком громко, и тут же понизила голос, оглядываясь, никто не услышал, все были заняты своими делами.
— Да, я не слепая, — хихикнула она тихо. — И мне кажется, что он к тебе тоже неровно дышит.
— Да? — произнесла я, внимательно посмотрев на нее, чувствуя, как любопытство переплетается с теплом внутри. Мои пальцы забарабанили по парте, а мысли закружились: неужели? Он действительно интересуется мной? — И с чего ты взяла это? Расскажи подробнее.
Вдруг Оливия начала смеяться, и она прикрыла рот рукой, чтобы не привлечь внимание. Она поймала меня спалившись, кажется: мой интерес выдал меня с потрохами.
— Если бы он тебе не нравился, ты бы не интересовалась так живо, — подмигнула она, начиная играть бровями в шутливом жесте, ее глаза искрились от веселья. — Ты бы просто отмахнулась, а тут "расскажи подробнее". Классика!
— Оливия, — протянула я умоляюще, чувствуя, как щеки горят, и наклонилась ближе, чтобы нашептать. — Я же просто спросила, любопытно ведь. Не накручивай.
— Вот шутки шутками, но я только что встретила его в коридоре, — хмыкнула она, все еще улыбаясь, и наклонилась ко мне. — Он спросил про тебя, пришла ли ты в школу или нет, как будто беспокоится. А я откуда знала? Я только-только пришла, еле рюкзак закинула.
Мое сердце начало стучать со скоростью света, и я почувствовала, как тепло разливается по груди. Я посмотрела в сторону, уставившись в окно и слабо улыбнулась, это было так мило и приятно. Тристан действительно беспокоится обо мне? Эта мысль кружила в голове, добавляя света в хаос моих мыслей о Прометее и Логане.
— После уроков наведаться к своему кавалеру не забудь, — хитро улыбнулась она, толкнув меня локтем легко.
— Эй, — буркнула я, надув щеки в притворном раздражении, но внутри все пело от этой шутки, и она рассмеялась снова.
После уроков, когда звонок наконец прозвенел, я так и сделала, я собрала свои вещи в рюкзак, чувствуя, как сердце слегка ускоряет ритм от предвкушения. Ученики спешили к выходу, болтая о планах на вечер, а учителя запирали классы, неся стопки бумаг под мышкой. Я пошла в кабинет Мистера Тристана. Перед тем, как постучать, я на миг замерла, сглотнув комок в горле, а что, если он ничего не узнал? Или хуже, если это опасно? Но я постучалась и услышала шаги внутри. Он лично открыл дверь и он улыбнулся искренней улыбкой, которая всегда успокаивала, делая его глаза чуть мягче. Он сделал знак войти, жестом приглашая внутрь, и я шагнула через порог.
— Добрый день, Изабель, — сказал он и я прошла мимо него в кабинет, чувствуя легкий аромат его одеколона. Дверь тихо закрылась за мной, отрезая шум школы, и кабинет окутал меня уютом. — Как самочувствие? — спросил он, указывая на диван, приглашая сесть, его взгляд был внимательным, проникающим, как будто он уже читал мои мысли.
— Хорошо, наверное, — ответила я, садясь на диван и чувствуя, как пружины слегка прогибаются подо мной. Я глотнула ком от волнения, который подкатил к горлу и опустила взгляд на свои руки, сжимая пальцы на коленях.
— Отлично, — произнес он, подходя к своему столу, он сел за него.
На столе стояли две чашки чая, парящие легким дымком, с ароматом мяты и лимона, и две тарелки с чизкейками кремовыми, с золотистой корочкой и ягодами сверху, которые выглядели так аппетитно, что слюнки потекли. Я уже начинаю привыкать к такому приему и мне становится приятно безумно.
— А вы как? — спросила я, посмотрев ему в глаза и заметила, что он немного удивился: его брови слегка приподнялись, а губы дрогнули в улыбке. Это был первый раз, когда я спросила о нем, обычно разговоры крутились вокруг меня и моих проблем.
— Всё замечательно, благодарю за вопрос, — ответил он, улыбнувшись шире. Он взял свою чашку, сделав глоток. — Угощайтесь, пожалуйста, — кивнул он на стол, — Я хочу вам кое-что рассказать про Прометей.
Я застыла на месте, не двинувшись с дивана: слово "Прометей" ударило, как гром, и мое сердце пропустило удар. Руки замерли на коленях, а дыхание стало прерывистым — неужели он выяснил что-то? Я пока была в тупике, без связей, без подсказок, только с обрывками информации от Логана и Эйдена. Мои глаза расширились, и я уставилась на него, ожидая продолжения.
— Папу было сложно убедить, — продолжил он, отставив чашку и сложив руки на столе. — Он не хотел влезать в это дело и мне не советовал, говорил, что это опасно, что лучше держаться подальше. Но я настоял, и он узнал кое-что, — он сделал паузу, сделав глоток чая, и пар снова поднялся. Мои руки начали дрожать от нетерпения, пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, и я наклонилась вперед, ловя каждое слово. — Владелец этого Прометея называет себя Хароном. Это древнегреческий мифический перевозчик душ. В мифологии Харон перевозит души умерших через реку Стикс (или Ахерон), получая за это монету, которую кладут умершему под язык, — он посмотрел на меня пристально, ждя моей реакции, его глаза изучающе скользнули по моему лицу. Мои глаза забегали по сторонам, по картине на стене, по чашке чая, по его рукам, пытаясь осмыслить: Харон... Перевозчик мертвых.
— Харон... — прошептала я, нахмурившись, и почувствовала, как волна ненависти накатывает.
Это имя, этот псевдоним мог быть связан со смертью моей сестры. Я сжала руки в кулаки так сильно, что костяшки побелели, и внутри все кипело, желание мести, справедливости, чтобы этот "Харон" ответил за все. Мои губы дрожали, а взгляд уперся в пол.
— К сожалению, это всё, что удалось узнать, — сказал Тристан, вставая с места, его стул скрипнул по полу, и он взял тарелку с моим чизкейком. Он подошел ближе и сел рядом со мной на диван, так близко, что я округлила глаза от неожиданности, мое сердце забилось чаще, комок в горле вернулся. — Давайте я вас покормлю, — предложил он мягко, отрезая вилкой кусочек чизкейка и поднося его ко мне, его глаза смотрели с заботой.
Я слабо улыбнулась, чувствуя, как щеки вспыхивают румянцем, это теплое, приятное смущение вывело меня из раздумья о Хароне и всех этих мрачных тайнах. Оно было как лучик света в темном коридоре моих мыслей, заставив на миг забыть о мести и справедливости. Я кивнула ему, соглашаясь, и Тристан осторожно протянул вилку ко мне, его движения были плавными, заботливыми, как будто он боялся сделать что-то не так. Вкус был очень приятный сладкий, но не приторный, с ноткой ванили и свежих фруктов, который разливался по рту. Я была так удивлена этим жестом: меня так кормила только мама, когда я была маленькой, в те далекие дни, когда болела или просто капризничала, и она садилась рядом, рассказывая сказки. А сейчас Тристан делал то же самое, и это вызывало странную смесь ностальгии и волнения. Когда он в очередной раз протянул руку с новым кусочком, я заметила под манжетой рубашки на его предплечье какой-то шрам, бледный, но заметный, как будто след от старой раны.
— Мистер Эванс, что это? — обеспокоенно спросила я, посмотрев на его руку с искренней тревогой.
Он остановился в воздухе, застыв на миг, вилка замерла у моих губ, а его рука слегка дрогнула. Его глаза забегали по сторонам: по окну, по столу с чашками чая, по полкам с книгами, как будто ища спасения от моего вопроса. Затем он медленно встал, движения стали нервными, плечи напряглись, спина выпрямилась слишком резко, и он поставил тарелку с чизкейком на стол с тихим стуком.
Тристан сел обратно на диван, но теперь ближе ко мне, его колено почти коснулось моего, и я почувствовала его тепло сквозь ткань одежды. Я заметила, как его глаза будто темнеют, зрачки расширились, а взгляд стал отрешенным, как будто он ушел в воспоминания, но потом он тряхнул головой и снова мне ослепительно улыбнулся.
— Это? — спросил он, тяжело вздохнув.
Он начал медленно задирать рукава своей рубашки, сначала левый, потом правый, обнажая предплечья. На обеих руках были многочисленные шрамы: тонкие, пересекающиеся линии, красноватые и белесые, будто кто-то бил его кнутом или чем-то похожим, это были следы от ударов, которые зажили, но оставили вечные метки. Некоторые были длинными, другие короткими, как царапины, но все вместе они создавали ужасающую картину боли и страданий. Я в ужасе на это посмотрела, мой рот приоткрылся, а сердце сжалось, это было тяжело. Я подняла взгляд на него, мои глаза наполнились слезами, но я моргнула, не давая им скатиться.
— Я уже говорил, что у моего отца скверный характер, — улыбнулся Тристан, но улыбка вышла вымученной и он опустил рукава обратно, скрывая шрамы под тканью, пряча часть себя. Его пальцы слегка дрожали, когда он застегивал манжеты. — Когда я был маленьким, он хотел, чтобы я пошел по его стопам и научился играть на виолончели, он хотел меня идеть музыкантом, как он сам в молодости мечтал, но не смог. Я по несколько часов проводил за виолончелью без отдыха и еды, сидя в нашей гостиной, пока мои сверстники бегали по улицам, играли в футбол или просто болтали. Каждый день давался мне с трудом, пальцы стирались в кровь, спина ныла от неудобной позы, а отец стоял надо мной, как надзиратель, с часами в руках, не позволяя даже воды попить. Но в тот злополучный день, — он посмотрел в сторону, погруженный в воспоминания, — Я осмелился сказать ему, что устал, что мне нужно немного перерыва, хоть на минуту. Он разозлился, его лицо покраснело, глаза вспыхнули яростью, как у человека, которого предали. Отец схватил смычок с острым концом, и начал меня бить по рукам, по плечам, по спине. Каждый удар был как огонь, раздирающий кожу, и я никогда так не плакал в жизни от боли, слезы лились ручьем, смешиваясь с кровью, а я корчился на полу, умоляя остановиться. Но он не слышал, кричал, что я слабак, что никогда ничего не добьюсь, если не выдержу. Это продолжалось, казалось, вечность, удары сыпались один за другим, пока тётя не вбежала и не оттащила его. После того дня я больше не брал виолончель в руки, а шрамы... они остались напоминанием. Но именно это подтолкнуло меня стать психологом, чтобы помогать другим, кто пережил подобное, не дать боли сломать их, как она чуть не сломала меня. Я простил отца со временем, но не забыл. Изабель, и я рад, что вы спросили. Иногда делиться значит исцеляться.
— Это ужасно, — прошептала я, опустив взгляд на свои руки, сложенные на коленях, и почувствовала, как волосы мягко упали на лицо, скрывая мои глаза от его взгляда.
Мои мысли кружились вокруг его рассказа: эти шрамы, эта боль, скрытая под слоем спокойствия и профессионализма, которую он носил годами. Сердце сжалось и я моргнула, чтобы смахнуть подступающие слезы, не хотела, чтобы он увидел мою слабость, но внутри все кипело от несправедливости мира, где такие вещи случаются с хорошими людьми.
— Изабель, — произнес он тихо.
Он протянул руку ко мне медленно иосторожно, как будто боялся спугнуть, и когда я подняла взгляд, встретившись с его глазами, полными уязвимости и чего-то еще, неуловимого, он поправил мои волосы за ухо. Его пальцы коснулись моей кожи, такое легкое, еле ощутимое прикосновение, теплое и нежное, как дуновение летнего ветра, и он застыл на миг, смотря мне в глаза так глубоко, что я почувствовала, как время замедляется. Я глотнула ком в горле, который подкатил внезапно, сжимая дыхание, и почувствовала, как щеки вспыхивают румянцем.
— Вы единственный человек, который заинтересовался моими шрамами и не отреагировали так, будто я прокажённый, — продолжил он, глубоко вздохнув, его грудь поднялась и опустилась с видимым усилием, как будто слова вырывались из глубины души. Я исследовала глазами его лицо: морщинки в уголках глаз, которые говорили о годах улыбок и боли; губы, слегка сжатые в попытке удержать эмоции; и взгляд, полный тяжести, как будто он нес на плечах вес всего мира. Ему было тяжело — это видно по тому, как он отвел глаза на миг, уставившись в пол на коврик, и по тому, как его руки сжались в кулаки на коленях. — После этого случая, папа сжег все мои майки и футболки, он просто взял и бросил в камин, наблюдая, как они горят, с холодным выражением лица, и заставлял одеваться либо в свитеры, либо рубашки, чтобы не видеть эти шрамы. Он говорил, что они позор, что они делают меня слабым в глазах других. Я так чувствовал себя неуверенно, если честно, до сих пор, даже сейчас, в этой комнате, показывая их вам, я ощущаю тот же страх, что и в детстве: страх отвержения, страх, что меня увидят не таким, каким я стараюсь казаться.
— Мистер Эванс, — произнесла я тихо, осторожно взяла его руку в свою и опустила ее вниз, на диван между нами.
Он шокировано посмотрел на наши переплетенные руки, его глаза расширились, брови приподнялись, а губы приоткрылись в безмолвном удивлении. Я сжала его руку мягко, чувствуя пульс под кожей, и это прикосновение было как якорь, соединяющий нас.
— Посмотрите на меня, — сказала я тихо.
Он не сразу поднял взгляд, его глаза были прикованы к нашим рукам, как будто это было чем-то нереальным, а потом медленно, будто боялся увидеть в моих глазах то, к чему привык: отвращение, жалость, неловкость, от которой люди отводят взгляд или меняют тему. Его ресницы дрогнули, плечи слегка поникли, и он сглотнул, собираясь с силами. Но когда всё-таки посмотрел, я удержала его взгляд, не позволяя ему снова спрятаться, и я не моргнула, чтобы он увидел искренность.
— Вы думаете, что эти шрамы делают вас прокажённым, что если кто-то узнает... то увидит вас сломанным, уродливым, недостойным. Но вы ошибаетесь, — продолжила я, мой голос стал чуть громче. — Вы пережили то, что другие не выдержали бы и дня, и вышли из нее сильнее, стали человеком, который помогает другим. Я то уж точно не выдержала бы, сломалась бы, сдалась. Ваши шрамы не клеймо, не ярлык, и точно не позор. Это история того, что вы пережили, выстояли, преодолели. История, которая делает вас человеком, который сейчас сидит передо мной: мудрым, добрым, готовым помогать. И если вы всё это время были вынуждены прятать себя, то позвольте хотя бы сейчас, хотя бы здесь, в этом кабинете... быть собой, со мной, — я накрыла его руку ещё плотнее своей, наши пальцы переплелись естественнее, и я почувствовала тепло его кожи, пульс, который бился в унисон с моим. — Я не отвернусь, — произнесла я тихо, почти шепотом, чтобы слова проникли глубже. — Я не испугалась и не сбегу. Вы можете опираться на меня, даже если вы к этому не привыкли.
Он был шокирован, его глаза округлились, зрачки расширились от удивления, а рот приоткрылся, как будто слова застряли в горле. Я поняла, что он очень удивлён: его плечи дрогнули, дыхание стало прерывистым, и на миг его маска слетела полностью, в глазах мелькнула смесь благодарности, боли и чего-то теплого, как будто никто никогда не говорил ему ничего подобного. Неужели ему никто так не говорил? Почему он так смотрит... с этим смесью недоверия и надежды, как человек, который привык к одиночеству и вдруг увидел свет в конце туннеля?
— Вам не нужно быть идеальным, — добавила я ещё мягче. — Вы уже достаточно... именно таким, какой вы есть. И я вижу в вас не человека со шрамами, а человека, который заслуживает заботы, уважения... и тепла. Даже если вы сами в это не верите. Ваша сила не в том, чтобы прятаться, а в том, чтобы жить с этим, и я...уважаю вас.
— Я... — начал он и заморгал несколько раз, его ресницы дрогнули и сжал мою руку сильнее, его пальцы впились в мою ладонь с отчаянной силой. Его дыхание стало прерывистым, грудь поднялась и опустилась с видимым усилием, и я увидела, как его глаза заблестели. — Мне никогда такого не говорили, я со всем справлялся сам, всегда. С детства учился быть сильным, не жаловаться, не показывать слабость. Это... это как удар, в хорошем смысле. Не ожидал.
— Иногда психологу нужен свой психолог, — ответила я, слабо улыбнувшись, чтобы разрядить атмосферу, но улыбка вышла искренней, теплой. Мои щеки все еще горели румянцем, а сердце стучало чаще, от его близости, от его уязвимости, которая делала его еще ближе. — Я поняла это по вашей реакции, что вы были шокированы, как будто никто никогда не видел вас настоящим. Но это нормально, всем нам нужно иногда опереться на кого-то.
— Я под впечатлением, — сказал он тихо, слабо улыбнувшись в ответ, его губы дрогнули, и он наконец пришел в себя, его плечи расслабились, а взгляд стал мягче, с ноткой благодарности. Он моргнул, отгоняя последние тени воспоминаний. — Кажется, на месте психолога должны быть вы, а не я. Школа попутала, когда пригласила меня на эту должность. Вы бы справились лучше.
Мы рассмеялись вместе. Но потом я смотрела на него и стала серьёзной, моя улыбка угасла, а взгляд устремился в его глаза, такие глубокие и полные эмоций. Мое сердце забилось сильнее, как барабан в груди, отдаваясь в ушах, и я глотнула ком в горле, который подкатил внезапно, сжимая дыхание. Я почему-то захотела поцеловать его в этот момент, импульс пришел внезапно, как вспышка, и я не смогла его игнорировать. Он казался таким беззащитным и милым, как ангелок, спустившийся с небес: с этой уязвимой улыбкой, с глазами, полными тепла, и шрамами, которые делали его еще человечнее. Жалеть буду потом, подумала я, а сейчас я хочу это сделать.
Когда он тоже стал серьёзным и его улыбка угасла, взгляд стал глубже, как будто он почувствовал то же самое, я наклонилась вперёд медленно, давая ему шанс отстраниться, но он не двинулся. Я поцеловала его в губы, закрыв глаза и нежно задержавшись, его губы были мягкими, теплыми, с легким вкусом чая и чего-то сладкого. Поцелуй был легким, как прикосновение бабочки, но полным эмоций: я почувствовала, как его дыхание дрогнуло, а тело напряглось от неожиданности. Он был шокирован, я чувствовала, как он начал дрожать, его руки слегка сжались, а сердце, наверное, забилось так же быстро, как мое.
Я слегка отстранилась, открыв глаза, и увидела его лицо: глаза широко раскрыты, зрачки расширены от шока, губы приоткрыты, а щеки слегка покраснели. Он в панике посмотрел по сторонам, по окну, по двери, по столу, и схватившись за волосы обеими руками, резко встал с дивана, его движения были рваными, неуклюжими, как у человека, потерявшего равновесие. Он подошел к окну, повернувшись ко мне спиной, и оперся руками о подоконник, его плечи вздымались от тяжелого дыхания, пытаясь прийти в себя, вдохи были глубокими, прерывистыми, как после бега.
— Мистер, извините, — пробормотала я, чувствуя, как волна стыда и сожаления накатывает.
Щеки горели, сердце колотилось, а мысли кружились вихрем, что я наделала? Я встала с дивана резко, ноги слегка подкосились от волнения, и поспешила уйти. Он не сказал ни слова, когда я закрывала дверь, я увидела в последний миг, как он стоит у окна, все еще пытаясь прийти в себя. Дверь захлопнулась, и я прислонилась к стене в коридоре, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. Какая я дура, о чем я только думала? Это учитель, это неправильно, это все испортит. Но в глубине души, под слоем вины, теплилось что-то теплое — тот поцелуй, его реакция, как будто я пробила его стену. Я вздохнула тяжело и пошла прочь.