Глава 5
Прошло уже две недели после самоубийства Лорен... две недели, которые тянулись бесконечно, как серый зимний день без солнца, полный снежных бурь. Проверка от министерства образования прошла хорошо или, по крайней мере, так объявили на общем собрании: инспекторы покопались в документах, поговорили с учителями и учениками, но ничего криминального не нашли, или не захотели найти. Самое печальное для меня было то, что родители Лорен даже не захотели взять ее труп и похоронить по-человечески, они просто отказались, сославшись на "финансовые трудности" или что-то в этом роде, и ее кремировали в городской морге, без церемонии, без прощания. Я была шокирована, когда узнала это от Эйдена. За эти несколько дней я ничего нового не узнала о "Прометее" или смерти Ханны — поиски в сети давали ноль, разговоры с одноклассниками скользили по поверхности, а Эйден замкнулся, сказав, что "лучше не копать глубже". Я чувствовала себя в ловушке: расследование застопорилось, а боль только нарастала, снова.
Но была и хорошая новость, единственный лучик в этой тьме. У моей мамы появились шансы выйти из комы: мне позвонил папа вчера вечером, и сказал, что врачи говорят, что она реагирует на стимулы, моргает, сжимает руку. Может, через неделю-две она очнется. Я так заплакала от радости, сидя на кровати в своей комнате общежития. Я была так счастлива, уже не терпится ее обнять, почувствовать тепло ее рук, сказать, как сильно мне ее не хватает, как мир без нее стал серым и враждебным. Если бы она была рядом, мне не было бы так тяжело: мама всегда умела слушать, советовать, просто быть опорой.
К психологу я так и не ходила, несмотря на обязательные сеансы, которые навязали всем после трагедий. Мне это не надо: я не верю в эти разговоры с чужим человеком, который будет копаться в моей душе, как в старом ящике. Я справлюсь сама, всегда справлялась.
Я пошла в школу ранним утром по тротуару. По пути я встретилась с Оливией, она шла той же тропинкой через кампус, кутаясь в свое пальто, с рюкзаком за плечами и шапкой, надвинутой на глаза. Она увидела меня и подошла ближе.
— Ты чего к психологу не ходишь? — спросила она сразу, без предисловий. — Он спрашивает про тебя постоянно, ты бы видела какой он красивый, — завизжала вдруг она и я слегка улыбнулась, но снова стала серьёзной.
— Даже так? Но мне не нужен этот бред, — скривилась я, продолжая путь. — Разговоры о чувствах? Это не поможет вернуть Ханну или Лорен.
— Почему? Это реально помогает, — Оливия поправила шапку, ее перчатки скрипнули по ткани, и улыбнулась чуть теплее, пытаясь убедить. — Мы все ходим, после сеанса полегчало, выговоришься, и груз легче. Он спрашивал про тебя вчера, сказал, что твоя ситуация особенная, с сестрой и всем... Попросил передать, чтобы ты обязательно к нему заглянула. Не игнорируй, Изабель.
— Я подумаю, — кивнула я, хотя внутри все сопротивлялось: психолог — это для тех, кто не может сам, а я могу.
По пути к классу мы общались про предстоящую контрольную по биологии, тема была сложной, о генетике и мутациях, и Оливия переживала, что не сдаст ее:
— Я ничего не помню про ДНК, все путается в голове, — пожаловалась она.
Я ей помогла с конспектами вчера вечером, мы сидели в ее комнате, переписывая схемы и объясняя друг другу термины, и она их выучила, повторяла всю ночь.
— Ты справишься, — сказала я, улыбаясь. —Главное, не паникуй. Помни: ДНК — двойная спираль, гены — инструкции...
Она кивнула, чуть успокоившись, и мы дошли до класса, где уже собирались одноклассники, готовясь к уроку.
Пока уроки не начались, я решила пойти в музыкальный клуб, чтобы хоть немного расслабиться и отвлечься от бесконечного вихря мыслей, который не отпускал меня ни на минуту. Себастьян пригласил меня сюда пару дней назад и я впервые только сейчас задумалась, не вступать ли мне в этот клуб? Вроде петь умею — Ханна всегда говорила, что у меня голос похож на ее, только он выше. Может, это способ почувствовать себя ближе к ней, или просто выплеснуть эмоции, которые душат изнутри.
Дверь клуба была приоткрыта, на нее табличка "Музыкальный клуб. Добро пожаловать талантам!". Я вошла внутрь и там никого не оказалось. Я подошла и встала на подиум чувствуя себя немного глупо, но и свободно, как будто здесь, можно было дышать полной грудью. Передо мной стоял пюпитр с нотами. Я начала листать страницы, пальцы скользили по бумаге, ища что-то простое, знакомое, чтобы просто попробовать: петь умею или нет? Мои навыки были любительскими, Ханна учила меня в детстве, напевая арии под душем или за ужином, но я никогда не выступала серьёзно. Я открыла более знакомую мне оперу — "Кармен" Бизе, ту самую арию, которую Ханна любила повторять, и начала напевать тихо, пробуя голос. Слова лились сами
— L'amour est un oiseau rebelle..., — голос выходил чистым, с легкой вибрацией, и вроде получалось неплохо, ноты ложились ровно, дыхание не сбивалось.
Я закрыла глаза, погружаясь в мелодию, и жестикулировала руками, как видела в видео с оперными дивами: разводя их в стороны, прижимая к груди, чувствуя, как музыка заполняет пустоту внутри. Перед глазами всплыли моменты из прошлого: Ханна, сидящая дома на кухне, поет вечно одну и ту же оперу, ту, что я пою сейчас, мама улыбается, а я подпеваю криво, смеясь над своими фальшивыми нотами. Слезы навернулись на глаза, но я продолжала петь, голос стал сильнее, эмоциональнее, как будто через музыку я могла дотянуться до нее. Когда я закончила последнюю ноту, эхо затихло в комнате, и я услышала шум за спиной, тихий шорох, как будто кто-то переступил с ноги на ногу. Но не придала значения, я подумала, ветер или скрип половицы. Только когда раздались аплодисменты, я испугалась, резко обернулась, сердце заколотилось в груди, как пойманная птица.
Передо мной стоял молодой парень — лет 23 или больше, высокий, с атлетичной фигурой, каштановыми волосами, взъерошенными и в темно-зеленом костюме с золотыми узорами, который сидел на нем идеально, подчеркивая плечи и талию. В ушах блестела серебряная серьга в форме креста или чего-то похожего, а на лице застыла улыбка, но глаза... глаза были пронизывающими, темными, как будто видели насквозь. Он стоял у двери, скрестив руки на груди, и аплодировал медленно.
— Вы кто? — я удивлённо посмотрела на него, спускаясь с подиума, ноги слегка дрожали от внезапного адреналина.
Он прожигая меня взглядом, тем самым, который проникал в душу, заставляя почувствовать себя обнаженной, сделал шаг вперёд и остановился молча, не отрывая глаз. Я округлила глаза, чувствуя, как мурашки бегут по спине — кто он? Учитель? Новый ученик? Или...
— Какое чудесное зрелище, — сказал он наконец, улыбнувшись шире, его голос был низким, бархатным, с легким акцентом может, британским? — Меня зовут Логан. Отныне я руковожу этим клубом, меня пригласил ваш директор, так как скоро у вас конкурс, и вам нужно работать с профессионалом. А ты состоишь в клубе? Твой голос... впечатляет, редкость для любителя.
— Нет, — я неуверенно помотала головой, чувствуя, как щеки горят от смущения под его взглядом, он не мигал, словно изучал каждую черту моего лица. — Я просто решила спеть для себя. Не думала, что здесь кто-то есть. Извините, если помешала.
Я спустилась с подиума и сделала пару шагов в его сторону, собираясь уходить, но Логан лениво приподнял бровь, его улыбка стала чуть шире и я остановилась резко.
— Помешала? Напротив, это было... вдохновляюще. — он сделал паузу, оглядывая меня с головы до ног. — Мне кажется, я тебя знаю. Это твоя сестра покончила с собой? Ханна, да?
Мне стало неприятно от этого вопроса, воздух вышибло из легких. Я отвела взгляд, чувствуя ком в горле, а когда посмотрела на него снова, заметила легкую улыбку на его губах, не сочувственную, а... довольную? Как будто это его забавляло.
— Вас это... развлекает? — выдохнула я, даже сама удивившись, что смогла сказать хоть что-то.
Логан лениво приподнял бровь, его глаза сузились, но улыбка не исчезла, она стала загадочнее, как у человека, знающего больше, чем говорит.
— Развлекает? — переспросил он, делая медленный круг вокруг меня, как хищник, которому некуда торопиться, ботинки стучали по деревянному полу. Я замерла, чувствуя, как мурашки бегут по спине от его близости, он не касался, и на том спасибо. — Нет, просто люблю называть вещи своими именами. Люди слишком часто бегут от правды, прячутся за масками вежливости и соболезнований. А я... — он остановился у меня за спиной, его дыхание коснулось шеи, и голос понизился до шепота, — Помогаю им столкнуться с ней лицом к лицу.
По коже пробежали мурашки и я повернулась слишком резко, почти задев его плечом. Он лишь тихо рассмеялся, как будто это была шутка, понятная только ему.
— Тебе стоит быть аккуратнее с такими темами, — сказала я, стараясь звучать твердо, но голос дрогнул. — Это грубо с вашей стороны.
— А тебе стоит быть аккуратнее с тем, что скрываешь, — спокойно ответил он, глядя прямо в глаза, будто видел больше, чем должен, проникая сквозь все мои барьеры и маски, которые я пыталась надеть.
— Я... ничего не скрываю, — ответила я и отвела взгляд, не выдержав интенсивности его темных, глаз, пронизывающих, как будто он читал мысли. Мои руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя следы, а внутри все кипело: кто он такой, чтобы так говорить? Откуда эта уверенность?
— Конечно, — протянул он мягко, почти ласково, как будто успокаивал ребенка, который врет о разбитой вазе. — Ты не воспринимай мои слова слишком серьёзно пока... — он сделал паузу, наклонив голову слегка вбок, его взъерошенные каштановые волосы качнулись, а серебряная серьга в ухе блеснула. — Скоро привыкнешь к моей манере общения. Если, конечно, — он хмыкнул тихо, — Станешь частью музыкального клуба. Здесь все... раскрываются со временем.
— Вам директор сказал так общаться с учениками? — мрачно спросила я, не отводя взгляда теперь, стараясь держаться уверенно, хотя внутри все дрожало от смеси раздражения и любопытства. Мои щеки горели, а в горле встал ком.
Логан коротко усмехнулся и он отпил из бутылки воды, которую, видимо, взял со стола, но его глаза не отрывались от моих. Удовольствие ему доставляла даже моя раздражённость, это было видно по тому, как его губы изогнулись шире.
— Он уже в курсе, скажем так, — ответил он, легко проведя рукой по своим тёмным волосам, взъерошив их еще сильнее, затем Логан прищурился, изучая моё лицо с головы до ног, оценивающе, как искусствовед смотрит на картину. — Так чего... — его голос стал мягче, опасно мягче, с ноткой интриги, — Почему такая талантливая девочка до сих пор не участница клуба?
Акцент на слове «талантливая» прозвучал так, будто он подсмеивался или проверял, как я отреагирую, польщусь ли, или оттолкну. Мои щеки вспыхнули еще сильнее, но не от комплимента, а от раздражения.
— Это вас не касается, — отрезала я, чувствуя, как внутри всё кипит от этой игры в кошки-мышки.
Мои руки сжались сильнее, и я развернулась, направилась к выходу, желая поставить точку в этом разговоре, который слишком быстро становился личным. Но, конечно, Логан не собирался позволить мне уйти спокойно, его голос догнал меня уже у двери.
— Уходишь? Ну и ладно. Ах, ещё... — он сделал паузу, и я остановилась, хотя сама не поняла зачем, ноги просто замерли, сердце екнуло. Я медленно повернулась. — Постарайся не умереть до конкурса, — сказал он тихо и равнодушно, как будто говорил о погоде, его глаза смотрели на меня без эмоций.
Я замерла у двери, будто кто-то ухватил меня за запястье, хотя Логан даже не шелохнулся, он стоял у стола, скрестив руки. Это была угроза, шутка... или намёк на то, что он знает больше, чем должен?
— Это юмор такой? — спросила я. — Если да, то советую вам его обновить, этот давно вышел из моды и вас не красит.
Логан чуть приподнял одно плечо в небрежном жесте, словно ему было всё равно, пойму ли я или нет, его улыбка стала шире, но холодной.
— Юмор, предупреждение, флирт, — сказал он, загибал пальцы один за другим, его голос был игривым, — Выбирай любое или всё сразу. Я универсальный человек, знаешь ли.
Он ухмыльнулся так открыто, что стало лишь неприятнее, как будто это была его любимая игра, а я новая игрушка.
— Вы странный, — я сжала губы в тонкую линию, стараясь не показать, как меня это задевает.
— Спасибо, — сказал он так искренне, будто я сделала ему комплимент, его глаза блеснули озорством. Он шагнул ко мне медленно, лениво, как будто между нами не было этой напряжённой стены, его ботинки тихо стукнули по полу. — У тебя... сложные времена, верно? — продолжил он.
Я резко вдохнула, он видел это, знал о Ханне, о Лорен, о моей боли? Он рассчитывал на это, чтобы вывести меня из равновесия? Какого черта происходит?
— Я не обязана с вами это обсуждать, — ответила я.
— И не прошу, — Логан поднял ладони вверх, будто сдаваясь, его улыбка не исчезла. — Просто... будь осторожна, — он чуть наклонился вперёд, его лицо оказалось ближе, и я почувствовала тепло его дыхания. — Этот клуб и конкурс далеко не самое опасное место в школе.
— Что вы имеете в виду? — я нахмурилась, чувствуя, как мурашки бегут по спине.
Он на секунду задержал взгляд, как будто решал, сказать или промолчать, его глаза сузились, оценивая меня. Потом снова улыбнулся загадочно.
— Если станешь участницей клуба, узнаешь быстрее, — сказал он, отходя назад к столу.
— И зачем вы вообще сюда пришли, Логан? — спросила я, не понимая, зачем вообще пытаюсь продолжить этот разговор — любопытство? Страх? Или что-то еще? — Я уже начинаю сомневаться, что вы хотите быть наставником.
Он наклонился над столом, что-то поправив в своих бумагах, но ответил сразу:
— Чтобы изменить правила игры, — сказал он, обернувшись через плечо и глядя прямо на меня. — И ты, милая, хочешь или нет... уже в игре.
— Я немного не понимаю, — ответила я, ощутив лёгкий холодок в груди.
— Я про ваши самоубийства в школе, — пояснил он тихо, равнодушно, как будто говорил о погоде. — Я же сказал, не воспринимай мои слова слишком близко. Иди, у тебя урок скоро начнётся...
Я молча повернулась и ушла. Впервые за долгое время я испытываю такую бурю эмоций после общения с человеком: страх, раздражение, любопытство, все смешалось в вихрь, который не утихал. Он мне показался странным. Он разговаривал загадками, каждое слово как намек, каждое предложение как ловушка. Логан... Логан... Это имя ничего мне не даёт: кто он? Откуда? Я шла по коридору к классу, чувствуя, как сердце колотится.
Когда я вернулась в класс после странной встречи в музыкальном клубе, я заметила, что участники музыкального клуба: Оливия, Себастьян, Чарли и Макс — собрались в углу у окна, болтая во весь голос, их лица светились, как будто они забыли о трауре хотя бы на время. Нерисса, сидевшая неподалеку с телефоном в руках, тоже включилась в разговор, ее глаза блестели от любопытства. Я стояла в дверях секунду, наблюдая за ними, после всего, что произошло, видеть их такими веселыми было странно. Но, может, это и есть способ выжить, цепляться за моменты радости в океане боли?
— Я вам завидую, у нас старая карга наставником работает, — простонала Нерисса, откидываясь на спинку стула и закатывая глаза. Она была участницей театрального клуба.
— А вот так вот, — усмехнулась Оливия, сидевшая на краю парты, ее черные волосы ниспадали волнами на плечи, а в руках она вертела ручку. — Говорят, что он молодой и красивый, значит, сможем найти общий язык. Наконец-то не эти скучные лекции от пенсионеров.
— Нечестно, — помотал головой Чарли. — А че нам достаются старики какие-то? В нашем клубе по литературе дедушка, который путает произведения и рассказывает байки из 80-х.
— Мы в одной лодке, — хмыкнула Нерисса, подмигнув ему, и все рассмеялись.
Я подошла ближе, ставя рюкзак на парту, и легко улыбнулась, стараясь влиться в их вайб, хоть на миг забыть о своих демонах.
— Вы о чем тут разговариваете? — спросила я, садясь на край стола и скрестив ноги.
— ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ? — Себастьян резко встал со своего места, его глаза загорелись энтузиазмом, и он подошел ко мне, приобняв за плечо. — Директор нанял для музыкального клуба настоящего профессионала наставника! Он будет готовить нас к конкурсу "Сопрано года" и другим. Круто, да? Наконец-то не эта скучная мисс Эванс, которая только и делает, что заставляет разучивать гаммы.
— Да, круто, — кивнула я, но внутри все сжалось: конкурс, где Ханна должна была блистать, теперь казался кошмаром. — Я уже с ним столкнулась пару минут назад, в клубе. Зашла спеть для себя, а он там был.
Все сразу посмотрели на меня любопытными глазами, класс затих, как будто я рассказала сенсацию. Оливия наклонилась вперед, Нерисса отложила телефон, а Чарли и Макс обменялись взглядами, остальные же никак не реагировали.
— Какой он? — спросила Нерисса.
— Нерисса как всегда, — закатил глаза Макс, парень-спортсмен с короткой стрижкой, сидевший с ногами на стуле, и все хихикнули.
— Да тише ты, — нахмурилась она, толкнув его локтем, но без злобы.
— Ну, внешне он очень красивый, он такой... высокий, каштановые волосы, стильный костюм, — выдохнула я, пожав плечами, стараясь звучать нейтрально, хотя воспоминание о его взгляде все еще жгло. — Но его поведение... скажем, странное. Ну, мне так показалось.
— Мы сегодня с ним познакомимся, хе-хе, — Себастьян хмыкнул, посмотрев на Нериссу с ехидной улыбкой и убрав руку с моего плеча. — Ты могла бы перевестись в наш клуб, у тебя же есть голос, я слышал, как ты напевала на перемене.
— Если Логан окажется действительно таким красивым, то я переведусь обязательно, — хихикнула Нерисса, ее глаза загорелись, и все рассмеялись.
Неужели им действительно помогли сеансы с психологом? Подумала я, глядя на них: они выглядят лучше, чем когда-либо, веселые, оживленные, с искрами в глазах. Себастьян шутил, Оливия улыбалась, Нерисса флиртовала в своей манере. Это так поражает, учитывая то, что недавно они похоронили двух одноклассниц — Ханну и Лорен, чьи фото все еще стоят в холле, напоминая о потере. У меня в голове не укладывается: как можно так быстро отойти? Но с другой стороны, они не обязаны грустить без остановки, верно? Жизнь продолжается.
Я улыбнулась им в ответ, но внутри все ныло: моя боль не утихала, она жила во мне, как постоянный спутник, и никакие шутки не могли ее заглушить.
— Изабель, можно тебя? — вошла в класс наша классная руководительница, мисс Джейн Кертис. Эта внезапная просьба выбила меня из колеи, что я опять натворила?
— Доброе утро, мисс Кертис, — поздоровались ребята хором.
Я подошла к ней и мы вышли в коридор, она стояла прямо, с серьезным выражением лица, а я нервно переминалась с ноги на ногу, чувствуя, как ладони становятся влажными от волнения. Что теперь? Очередное предупреждение? Или что-то про мои "расследования"?
— Мне психолог сообщил, что вы единственная, кто не ходит на сеансы, — начала она сразу, без предисловий. Она посмотрела на меня пристально. — Я же ясно объяснила на собрании, что это обязательно для всех. Это не прихоть, а мера предосторожности после... всего, что произошло.
— Извините, но я не нуждаюсь в помощи, — ответила я, нервно улыбнувшись.
— Вам так кажется, — она тяжело вздохнула, опустив плечи, и положила руку на мое плечо. — Смерть близкого человека и теперь одноклассницы... Это вряд ли никак не повлияло на тебя. Ты можешь отрицать, но внутри это копится. Школа хочет предотвратить еще одну смерть, Изабель. Мы все в одной лодке сейчас... Поэтому будьте добры и после уроков задержитесь у психолога, хорошо? Это не наказание, а вам нужна помощь.
Ее слова кольнули в самое сердце: "предотвратить еще одну смерть" — как будто я на грани, как будто я следующая. Но я не на грани, я зла, я в поисках правды, а не тону в депрессии.
— Ладно... — ответила я нехотя, согласившись, хотя внутри все кипело от сопротивления.
— Отлично, — улыбнулась учительница и поспешила уходить. — Хорошего дня, Изабель.
— И вам, мисс Кертис! — крикнула я ей вслед, когда она уже уходила по коридору.
Я стояла там минуту, собираясь с мыслями: психолог? Нет, спасибо. Но если не пойду, будут проблемы... Ладно, схожу разок, чтобы отстали.
После уроков...
Я открыла дверь кабинета психолога, и сразу ощутила запах свежего кофе, с нотками ванили, который витал в воздухе, смешиваясь с легким, успокаивающим ароматом лаванды, вероятно, от диффузора или свечи на полке. Мое сердце билось быстрее, чем обычно, а руки слегка дрожали, сжимая ручку двери. Я не хотела быть здесь: обязательные сеансы казались мне навязанной слабостью, но после разговора с мисс Кертис и ее предупреждения о последствиях я не могла просто игнорировать. Как по инерции, я сделала шаг внутрь, закрыв дверь за собой с тихим щелчком, и огляделась.
Его кабинет был маленьким, но удивительно уютным, не тем стерильным офисом, который я представляла, а пространством, где хотелось задержаться. У стены стоял высокий шкаф из светлого дерева, заполненный книгами по психологии и саморазвитию, с аккуратными стопками журналов и несколькими фото в рамках ветов и природы. Рядом было удобное кресло с подлокотниками, обитое мягкой тканью в пастельных тонах, и его рабочий стол, заваленный папками, блокнотами и ноутбуком, но все организовано. Несколько горшков с фикусами и суккулентами на подоконнике и полке, их зеленые листья контрастировали с белыми стенами. А перед столом, в центре комнаты, находился белый диван для двух человек, он мягкий, приглашающий, с подушками в нейтральных тонах, и под ним пушистый ковёр бежевого цвета. Комната была светлой: большие окна пропускали свет, фильтруемый через жалюзи, и лампа на столе добавляла мягкого сияния. Рядом с шкафом стояла бутыль с водой на подставке, с одноразовыми стаканчиками.
Новый психолог стоял у окна и смотрел на снежный двор. Он был высоким, наверное, под 190 см, с широкими плечами, руки в карманах брюк, голова слегка наклонена. С длинными черными волосами, которые свободно спадали на плечи, волнистыми и блестящими в свете, он выглядел как артист или музыкант, а не как школьный специалист. Когда он повернулся, чтобы встретиться с моим взглядом, его голубые глаза словно пронизывали меня насквозь, ясные и глубокие, как горное озеро. Я почувствовала, как внутри все замирает, а сердце екнуло. Он был невероятно красивым: четкие черты лица, скулы и улыбка, которая осветила комнату, делая его еще милее, с ямочками на щеках. Но в этой милоте было что-то загадочное, притягательное, как магнит.
— Привет, Изабель Робертс, — сказал он, улыбнувшись шире, и в его глазах я увидела доброту и спокойствие. — Я ждал встречи с тобой. Проходи, садись.
Он подошел ближе и я заметила, как белый костюм идеально сидит на его фигуре, подчеркивая атлетичное тело и стиль: рубашка с расстегнутым верхним пуговицей, брюки прямого кроя, все в светлых тонах. Я же почувствовала себя немного неловко: в своем обычном свитере и джинсах, с растрепанными волосами, я казалась себе неуместной в этом уютном пространстве. Мои щеки вспыхнули, и я опустила взгляд, садясь на диван.
— Меня зовут Тристан Эванс, мне 25 лет, — продолжил он, садясь в кресло напротив, ноги слегка расставлены, руки на подлокотниках. — Я знаком с тем, что случилось с твоей сестрой, с Лорен, и понимаю, почему ты не приходила раньше. Многие в твоем положении сопротивляются. Но я рад, что ты здесь.
Я сглотнула, стараясь найти слова, горло пересохло, а мысли путались. Мне было трудно признавать, что мне вообще не нужно было сюда прийти.
— Я никогда не ходила к психологам, — произнесла я, пытаясь как-то оправдаться. — Со всем справлялась сама. Зачем делить это с чужим человеком?
Тристан немного приподнял брови, но он не спорил сразу. Вместо этого он покачал головой медленно, и на его лице появилась легкая улыбка.
— Знаешь, я тоже так думал, когда был в твоем возрасте, — сказал он. — Я считал, что могу справиться с любыми трудностями сам, что это моя ответственность не показывать слабости, держать все внутри. Думал, что если расскажу кому-то, то стану уязвимым, сломаюсь. Но жизнь иногда подкидывает испытания, с которыми не справиться в одиночку, они накапливаются, как снег на крыше, и в один момент обрушиваются лавиной. И я бы очень хотел, чтобы ты не жила с этим ощущением, что ты обязана быть сильной всегда. Это нелегко, Изабель. Сила далеко не в том, чтобы молчать, а в том, чтобы найти в себе смелость попросить помощи.
Я прикусила губу, не зная, как реагировать, его слова задели струну внутри, которую я старалась не трогать. Они заставили меня задуматься: а что, если он прав? Что, если моя "сила" — это всего лишь страх показать слабость? Слезы подступили к глазам, но я моргнула, прогоняя их, и посмотрела на него.
— Знаешь, когда я учился в университете, я тоже пережил депрессию из-за неудач в учебе, — начал Тристан. Он откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди, и посмотрел в окно. Я сидела на диване, чувствуя, как мягкая обивка слегка прогибается подо мной, и не могла отвести от него взгляд. — В свой первый год я сдал сессию с третьей попытки, представляешь? Не то чтобы все было так трудно в целом, большинство предметов давались мне легко, но один... один курс по психофизиологии просто выжимал из меня все соки. Я путался в терминах, не мог запомнить схемы, и каждый раз, когда садился за учебник, чувствовал себя полным идиотом. Мой папа был тогда очень зол на меня, он всегда ожидал от меня совершенства, как будто я был его проектом, а не сыном. "Ты разочаровываешь меня, Тристан," говорил он, и эти слова жгли хуже любого провала. А я не хотел его разочаровать больше, было как нож в сердце. В итоге пару дней не спал и не ел, только готовился к экзамену: сидел за столом ночами, пил кофе литрами, повторял материал до тошноты. И кое-как сдал его, на минимальный балл, но сдал. Это было страшно, страх неудачи, страх потерять контроль, страх стать "никем". Но я справился, и это научило меня, что иногда нужно просто пережить бурю, чтобы увидеть солнце.
Тристан сделал паузу, словно вспоминая какие-то моменты из своей жизни, которые не хотелось бы показывать другим, его глаза на миг затуманились, а пальцы слегка сжались на подлокотнике кресла. Я видела, как он борется с этими воспоминаниями: морщинка между бровей сдвинулась, губы плотно сжаты.
— Я понимаю, что ты чувствуешь, — продолжил он, возвращаясь в настоящее. — Эта пустота внутри, когда кажется, что весь мир против тебя, и ты должна держаться одна. Но ты не одна, Изабель. Ты здесь не для того, чтобы решить все сама, это миф, который мы себе внушаем, чтобы казаться сильнее. Ты здесь, чтобы позволить кому-то помочь тебе, разделить ношу. Поверь, это не слабость.
Я остановилась на его словах, и мне стало немного легче, как будто тяжелый камень, давивший на грудь, слегка сдвинулся.
— Почему вы рассказываете это мне? — спросила я, не удержавшись.
Это было странно, вдруг он решил делиться своим личным опытом с тем, кого только что встретил. Я пыталась понять, что им двигало. Он мягко улыбнулся, и его глаза стали чуть мягче.
— Потому что я хочу, чтобы ты доверяла мне, — ответил он, его взгляд стал еще более теплым, проникающим, как солнечный луч в темной комнате. — Доверие — это то, на чем строятся любые отношения, даже такие, как наши. А для того, чтобы ты доверяла мне, я должен показать, что я тоже человек, который пережил нечто похожее. Я не просто специалист с дипломом, сидящий за столом и задающий вопросы. Я прошел через это, Изабель, и знаю, каково это чувствовать себя одинокой в борьбе. Я понимаю, что ты не хочешь здесь быть, это видно по твоему взгляду, по тому, как ты сидишь на краю дивана, готовая в любой момент уйти. Но я обещаю, что если ты дашь шанс, хотя бы один сеанс, то ты сможешь выйти отсюда с пониманием, как двигаться дальше. Не обязательно сразу все менять, но хотя бы увидеть свет в конце тоннеля, я точно тебе помогу.
Я вздохнула, и в этот момент почувствовала, как мое сопротивление начинает таять. Его спокойствие, открытость и теплота как-то постепенно проникали в меня, заставляя думать, что, возможно, это не так страшно, как я себе представляла.
— Просто поговори со мной, как с кем-то, кто не будет тебя осуждать, — сказал он тихо. — Расскажи, что тебя беспокоит или не рассказывай, мы можем начать с малого. Выбор за тобой.
Я сделала еще один глубокий вдох и почувствовала, как барьеры внутри начинают рушиться. Больше не было смысла сопротивляться, мне нужно было хотя бы попробовать. Может, это и есть шаг вперед?
— Я не знаю, с чего начать, — сказала я, чувствуя, как напряжение в груди не исчезает полностью, но я уже не боюсь его так сильно, как в начале сеанса. Мои пальцы сжимали край дивана, костяшки побелели, я не привыкла открываться, особенно чужому человеку, но что-то в Тристане заставляло слова течь легче. — Все как-то смешано в голове. Мне тяжело после того, что случилось с Ханной, с Лорен... и... и я не уверена, что кто-то может понять. Мне кажется, что никто не поймет, что я чувствую внутри... эту пустоту, эту боль, которая не уходит, а только растёт.
Тристан не торопил меня, просто слушал, кивая иногда, чтобы показать, что слышит каждое слово. Когда я замолчала, повисла пауза.
— Ты права, — сказал он наконец, он наклонился чуть вперёд, его голубые глаза не отрывались от моих. — Никто не может понять до конца, через что ты проходишь. Твоя боль — это твоя боль, и никто не имеет права претендовать на то, чтобы "полностью понять". Но я могу выслушать. Иногда этого достаточно, чтобы почувствовать себя не такой одинокой в этом мире. Просто знать, что кто-то рядом, готов услышать без осуждения.
Я хотела возразить, рефлекс, выработанный годами: "Никто не нужен, я справлюсь сама", но что-то в его голосе заставило меня остановиться. Он говорил так, будто действительно мог понять, что я переживаю, не поверхностно, а глубоко. Я не привыкла к такому отношению: люди вокруг либо жалели, либо отводили глаза, не зная, что сказать. А это... это было новым, и оно немного меня удивляло, размывало мои барьеры. Я подумала, что если бы он знал, что я скрываю, мое расследование, подозрения о "Прометее", эту ярость внутри, может быть, он бы не смотрел на меня так тепло, с этой искренней заботой в глазах. Но я не решалась поделиться этим, слишком рано, слишком рискованно. Вместо этого я решила просто рассказать о том, что беспокоит меня в данный момент, начать с малого, как он предлагал.
— Я думаю о Ханне постоянно, — сказала я, Тристан слегка прищурился. — Она умерла месяц назад, но она все еще не отпускает меня. Я все еще просыпаюсь от кошмаров с ее участием, вижу ее падение, ее кровь на снегу, слышу ее голос, зовущий меня. И меня пугает эта бесконечная пустота внутри меня, как дыра, которую ничем не заполнить. — слезы навернулись на глаза и я моргнула, чтобы прогнать их, но одна скатилась по щеке. — И каждый раз, когда я вспоминаю, я чувствую, как будто я предала её. Я не могу объяснить, почему, мы были близнецами, делили всё, но я не была рядом, когда она нуждалась. Мне кажется, что если бы я могла что-то сделать, переехать сюда раньше, быть с ней, все было бы иначе. Эта вина... она душит меня ночами.
Тристан не отводил взгляд, его глаза внимательно следили за мной, а лицо было спокойным, без привычных эмоций, которые я видела у других людей: нет жалости в виде сжатых губ. Он не пытался утешать меня словами сразу, не говорил фразы вроде «время лечит» или «ты справишься». Он просто слушал и это было как-то невероятно успокаивающе.
— Мы все склонны думать, что можем что-то изменить, если бы только поступили по-другому, — сказал он наконец. — Это естественная реакция мозга. Но на самом деле никто не может быть ответственным за чужую смерть, Изабель. Ты не виновата в том, что случилось с Ханной.
Я посмотрела на него, пытаясь понять, что он имеет в виду. Я всегда думала, что «вина» — это то, что я должна чувствовать, что это неизбежно, что кто-то должен быть виноват в том, что произошло. И если я не была виновата, то кто? Родители? Школа? "Прометей"? Этот вопрос мучил меня последние недели, не давая спать, заставляя копаться в воспоминаниях. Тристан немного наклонился вперед, его взгляд стал более серьезным.
— Ты переживаешь, потому что тебе не хватает контроля, — объяснил он. — Ты не можешь вернуться в прошлое и изменить ничего, не переехать раньше, не быть рядом в тот момент, и это дает ощущение бессилия, как будто ты подвела не только Ханну, но и себя. Но ты можешь изменить то, как ты относишься к себе и к своему будущему. Ты не должна быть идеальной, и не должна решать все проблемы одной рукой. Нельзя все держать внутри, это как бомба с тикающим механизмом. И я здесь, чтобы помочь тебе это осознать, шаг за шагом.
Я смотрела ему прямо в глаза и у меня перехватило дыхание, что я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Я чувствовала какую-то бурю внутри меня: эмоции... вина, гнев, грусть — вихрем кружились, поднимаясь из глубины, где я их заперла. И я чувствовала, как мне становится тяжело здесь находиться. Может из-за того, что я открылась так просто, а обычно я этого не делаю? Обычно я держу все в себе, как в крепости, не подпуская никого ближе, чем на расстояние вытянутой руки. А здесь... слова вырвались, и теперь я чувствовала себя уязвимой.
— Эм, Мистер Тристан? — произнесла я, занервничав, голос сорвался на шепот. — Можем закончить сеанс сейчас? Мне не по себе почему-то... — я резко встала с дивана, сделав шаг в сторону, ноги подкашивались, как после долгого бега.
— Вы в порядке? — он начал переживать, его брови сошлись, и он тоже встал быстро, затем и вовсе сделал полшага вперед, но остановился, не приближаясь ближе, чтобы не напугать меня еще больше.
Я начала много раз кивать. С каждым кивком напряжение внутри нарастало, как туго натянутая струна, готовая лопнуть. Я чувствовала, как мир вокруг начинает плыть... стены кабинета, с их светлыми обоями и полками книг, слегка накренились, лампа на столе мигнула, или мне показалось? Аромат лаванды стал слишком сильным, душным, а кофе горьким на языке, хотя я его не пила. Мои глаза медленно закрывались, веки тяжелели, как свинцовые, а тело наливалось слабостью, ноги подкосились, колени дрогнули, и я почувствовала, как падаю назад, в пустоту. Последнее, что я видела... это его обеспокоенный взгляд, полный страха, и руку, которую он протянул ко мне, пытаясь поймать, подхватить, но слишком поздно. Мир погрузился в темноту.
Я открыла глаза, и первое, что я ощутила, это была легкость, как будто я поднялась с глубокой воды на поверхность и наконец смогла дышать полной грудью. Моя голова была как в тумане, мысли плыли медленно, размытые, как отражения в воде, и несколько секунд я не могла понять, где нахожусь: потолок над головой был белый с лепниной, а подо мной мягкая поверхность, не моя кровать в общежитии. Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд, и осознала: я лежу на диване в кабинете Тристана, том самом белом диване. Тело было тяжелым, но без боли, только слабость в мышцах, как после долгого сна, и легкое головокружение, когда я попыталась пошевелиться. Плавно скользила в голову мысль, что что-то не так: почему я здесь? Что произошло? Воспоминания всплыли обрывками... его слова о вине, мой кивок, падение... Обморок? Это был обморок? Паника шевельнулась внутри, но не успела разгореться, я заметила его.
Тристан сидел на краю дивана, его лицо было сосредоточенным, брови слегка сведены, а в руках было мокрое полотенце, белое, сложенное аккуратно, которым он аккуратно проводил по моему лбу. Я почувствовала, как прохлада полотенца снимает жар и его нежные, заботливые прикосновения: пальцы едва касались кожи, но это было так... Аккуратно, так неожиданно, что я замерла. Он был близко, его голубые глаза, полные беспокойства, смотрели на меня сверху вниз, волосы слегка растрепаны. Это было странно, потому что я привыкла справляться со всем сама, никто не ухаживал за мной так с детства, с тех пор, как мама гладила по голове во время болезни. Но вот сейчас, когда я открыла глаза и увидела его сосредоточенный взгляд, полный заботы, я поняла, что он действительно переживает за меня не как за "пациента", а как за человека. Это тронуло что-то внутри, растопило ледок сопротивления, и я почувствовала тепло в груди.
— Вы очнулись... — сказал Тристан мягким голосом. Он отложил полотенце на столик рядом и слегка присел ближе, его рука замерла в воздухе, как будто он хотел коснуться моей щеки, но передумал. Его глаза были полны беспокойства, зрачки слегка расширены. — Вы потеряли сознание, ваш организм истощен, и это может быть результатом сильных нервных перегрузок — стресс, недосып, эмоции, которые вы держите внутри. Я успел подхватить вас, но... Вы были без сознания пару минут. Как вы себя чувствуете сейчас? Головокружение? Тошнота?
Я попыталась сесть медленно, опираясь на локоть, но ощущение головокружения не прошло сразу: мир качнулся, как на карусели, стены кабинета слегка накренились, а в ушах зазвенело. Я сжала подушки дивана, пытаясь собрать силы и, наконец, приняла сидячее положение, хотя голова все равно не переставала немного кружиться. Когда его глаза снова встретились с моими, я почувствовала, как в груди что-то ёкнуло. Этот взгляд был таким глубоким, таким понимающим, что я на мгновение почувствовала себя уязвимой и одновременно не могущей оторваться от него. Мои щеки вспыхнули, и я отвела взгляд, уставившись в стакан, где вода слегка плескалась от дрожи в руке. Что это? Забота? Или... что-то большее? Нет, это глупо — он психолог, а я ученица, но это ощущение было новым, тревожным и притягательным одновременно. Я пыталась понять, почему в этом взгляде было что-то такое, что заставляло меня чувствовать себя уязвимой, но и... живой одновременно.
Тристан, заметив, что я немного пришла в себя, встал с края дивана медленно. Он направился к бутыли с водой, стоявшей у шкафа и я следила за ним краем глаза, чувствуя, как мое тело все еще слабо, но уже не так сильно. Он взял бутылку, открыл ее с легким щелчком пробки, налил воду в чистый стакан и вернулся ко мне. Когда он протягивал стакан ко мне, я почувствовала, как его руки дрожат едва заметно, пальцы слегка вибрировали, вода в стакане колыхнулась, отразив свет.
— Вот, — сказал он тихо, и я взяла стакан из его рук, наши пальцы на миг соприкоснулись, его были теплыми, несмотря на дрожь, а мои холодными. — Выпей, это поможет. Вода с лимоном освежает и стабилизирует.
Я отпила несколько глотков, вода была прохладной, с легкой кислинкой лимона, которая разогнала туман в голове и вернула ощущение реальности. Глоток за глотком, и слабость в мышцах отступала, головокружение слабело, а мир вокруг становился четче.
— Изабель, — сказал он наконец. — Вы слишком много думаете, и это нормально, что вы переживаете, но вам нужно научиться отпускать хотя бы на некоторое время. Вы не можете продолжать носить в себе все эти эмоции, не давая себе перерыва. Я не говорю, что вам нужно забыть все, что произошло, это невозможно, и не нужно. Но если вы хотите справиться с этим, вам нужно научиться расслабляться. Иногда это даже более важно, чем решать все проблемы сразу.
Я внимательно слушала, но, если честно, мне казалось, что это было бы невозможно — как отпустить, когда воспоминания о Ханне и Лорен цепляются за каждую мысль, как колючки? Как просто так забыть, когда внутри все бурлит от вопросов, от вины, от ярости на этот несправедливый мир?
— Легко говорить, — ответила я, чуть скривив губы в скептической улыбке, хотя в глубине души мне было интересно, что он предложит дальше.
Тристан чуть улыбнулся и он наклонился вперед чуть ближе, но все так же уважая пространство.
— Слушайте, — начал он, — Иногда нужно дать себе возможность отдохнуть, успокоиться. И это не значит, что вы забудете, или что вам не важно, что произошло. Вы не теряете своих чувств, вы просто даете себе передышку. Это как перезарядка, — он немного замолчал, давая мне время осознать, что он говорит. Потом продолжил, более медленно и задумчиво: — Один из способов — это не пытаться все контролировать. Мы так часто стараемся все держать в своих руках, но это только добавляет стресса. Вам нужно позволить себе не думать о проблемах хотя бы на несколько минут. Это помогает дать мозгу передышку и уменьшить давление, которое вы на себя оказываетк.
Я задумалась, пытаясь понять, как это может помочь. Это было трудно, потому что я привыкла контролировать свои эмоции, держать все в себе, не показывать слабости. Но в глубине души я знала, что Тристан прав. Я не могла продолжать так жить, постоянно взвешивая каждое слово и действие.
— Как это сделать? — спросила я, чувствуя, как все внутри меня начинает немного расслабляться от его слов.
— Сначала попробуйте сосредоточиться на том, что окружает вас прямо сейчас, — он поднял руку и указал на свой кабинет. — Не на том, что было раньше, не на том, что будет завтра. Просто посмотрите на предметы в комнате. Заметьте, как свет падает на стол, как звучит ваше собственное дыхание. Слушайте, как тикает часы на стене. Позвольте себе просто быть в этом моменте. Это может показаться странным, но эти простые моменты помогают снять напряжение. Вы не должны решать все проблемы сразу. Вы просто позволяете себе немного времени, чтобы отдохнуть.
Он снова замолчал и посмотрел на меня, как будто ждал, пойму ли я, что он имел в виду. И хотя я сомневалась, я решила попробовать. Что мне терять?
Тристан продолжил:
— Еще один способ это контролировать свое дыхание. Медленно вдохните через нос, задержите дыхание на несколько секунд, а затем медленно выдохните. Вы почувствуете, как ваш организм начинает расслабляться. Сначала это будет сложно, но чем чаще вы это делаете, тем легче становится успокаиваться.
Я почувствовала, как мои силы постепенно возвращаются, и мне хотелось встать, почувствовать, что я могу двигаться самостоятельно. Однако, как только я попыталась подняться с дивана, опираясь на руки, отталкиваясь от мягкой обивки, мир снова пошатнулся. Внезапная слабость вернулась новой волной, ноги подломились, колени дрогнули, и я почувствовала, как теряю равновесие, падая назад в пустоту. Паника вспыхнула внутри.
Не успела я даже сделать шаг или издать звук, как Тристан мгновенно подскочил ко мне. Его руки ловко подхватили меня за талию и плечи, прежде чем я успела упасть обратно на диван или, хуже, на пол. Мы оба замерли в этом положении, я в его объятиях, совершенно неожиданно, его тело близко. Его руки были сильными, но нежными: пальцы сжались ровно настолько, чтобы удержать, не причиняя боли, и я почувствовала запах его одеколона... свежий, с нотками сандала и цитруса, смешанный с ароматом кофе из его кружки на столе. Его грудь вздымалась от внезапного рывка, дыхание обдало мою щеку теплом, а сердце... я слышала его стук сквозь ткань рубашки, оно билось в унисон с моим. Я не могла понять, что именно происходило внутри меня: были ли это просто переживания, вызванные стрессом, обмороком, внезапной близостью, или что-то большее — искра, которую я не ожидала? Но одно я знала точно: я чувствовала себя в безопасности в его руках, как будто могла довериться ему, несмотря на все мои внутренние барьеры и сомнения. Это было странно, почти пугающе... я, всегда независимая, всегда одна, вдруг ощутила тепло чужой поддержки, и оно не жгло, а успокаивало.
— Все в порядке, — сказал он и медленно опустил меня обратно на диван, не отпуская сразу, чтобы убедиться, что я устою. Его руки задержались на моих плечах на миг дольше, чем нужно, тепло проникало сквозь ткань свитера, и я почувствовала мурашки по коже.
Черт, что со мной? Эта мысль мелькнула в голове, как вспышка: почему я так реагирую? Это всего лишь помощь, профессиональная, но внутри все трепетало, как будто что-то сдвинулось с места. Я повернулась и шагнула к двери, чувствуя, как на моем лице появляется слабая, но искренняя улыбка... первая за долгое время. Прежде чем открыть дверь, я оглянулась на него в последний раз: он стоял в центре кабинета, наблюдая за мной с той же теплотой в глазах, руки в карманах, поза расслабленная. Его взгляд следил за мной, пока я не исчезла за дверью, и даже в коридоре я чувствовала его.