Глава 4
После самоубийства Лорен прошли три дня. В школе начался официальный траур: директор объявил его на общем собрании в актовом зале, где на сцене стоял портрет Лорен с черной лентой в углу. Флаги приспущены, уроки сокращены, а в коридорах повесили плакаты с номерами горячих линий психологической помощи. Было забавно, если это можно так назвать, с горькой иронией, наблюдать за тем, как люди, которые еще вчера ее травили, насмехались над фото в чатах и коридорах, сейчас постят в соцсетях трогательные сторис и посты по типу: "Лорен, нам тебя не будет хватать. Покойся с миром. 💔" с черно-белыми фото и эмодзи свечек. У меня в голове это не укладывается. Как люди могут быть настолько гнилые внутри, скрывая это под маской скорби?
Новостные порталы Лейквилла и даже национальные СМИ все твердят о втором самоубийстве ученицы Бринтон Ридж, обязательно упоминая имя моей сестры Ханны. "Две смерти в частной школе: совпадение или системная проблема?" - заголовки кричат с экранов, а в комментариях кипят страсти. Общественность в шоке: родители учеников пишут петиции, активисты требуют расследования, планируется проверка от министерства образования. Школа кипит от слухов.
Когда я вошла в главный холл, я увидела в центре стол-мемориал для Лорен: белая скатерть, ее фото в рамке, свечи, плюшевые игрушки и записки с соболезнованиями. А рядом фотография Ханны. Они решили совместить мемориалы. Мне не описать словами, как тяжело мне было смотреть на это: сердце сжалось в комок, дыхание перехватило, а слезы подступили к глазам, жгучие и неудержимые. Ученики подходили по одному или группами: кто-то ставил букет роз, кто-то мягкую игрушку, кто-то просто стоял, опустив голову. Я обернулась и пошла прочь, не желая смотреть на это дольше, слишком больно. Ноги несли меня автоматически по коридору, мимо шкафчиков, где еще вчера висели те фото, а теперь плакаты с номерами помощи.
Я сегодня твердо решила поговорить с учителем Люком Беннеттом, это не давало мне покоя с утра. Кроме меня, он последний человек, который разговаривал с Лорен перед... перед концом. То, что она была подавлена после разговора с ним может быть что-то да значит. Может, он сказал что-то, что добило ее? Или скрывает? Я посмотрела по расписанию в телефоне, у него нет первого урока, кабинет физики свободен, поэтому я решила сейчас к нему направиться, пока не прозвенел звонок.
Когда я подошла к нужному кабинету, я постучала в дверь, на которой была табличка "Физика. Мр. Л. Беннетт" и услышала его голос внутри через пару секунд:
- Войдите!
Я вошла, закрыв дверь за собой с тихим щелчком.
- Здравствуйте, мистер Беннетт, - сказала я, войдя в пустой класс физики. Он сидел за своим столом, просматривая бумаги, в очках на кончике носа.
- Здравствуй, - он удивился, поднимая взгляд. - У вас какие-то вопросы по теме? Мы вчера разбирали электричество, если что-то неясно...
- Нет, я к вам по-другому вопросу, - протянула я, боясь его реакции, но кажется, я его заинтересовала: он отложил бумаги, сложил руки на столе и кивнул, давая мне понять, что я могу говорить. Я подошла ближе, чувствуя, как сердце стучит бешено. - Школа сейчас переживает не лучшее время: два самоубийства, и все это произошло здесь, в стенах Бринтон Ридж. Общественность в шоке, новостные порталы трубят, планируется проверка... И я бы хотела у вас узнать, о чем вы разговаривали вчера с Лорен? Что случилось такого в вашем кабинете, что после этого она была сама не своя, а потом и вовсе покончила с собой?
- Изабель, вы что себе позволяете? - он занервничал, его лицо покраснело, и он начал быстро моргать, отводя взгляд в сторону, к окну, где снег кружил за стеклом. - В чем вы меня обвиняете? Это серьезное заявление!
- Я вас ни в чем не обвиняю, учитель, - помотала я головой, стараясь звучать спокойно, хотя внутри все кипело от волнения. - Я просто хочу понять, что случилось. Вы были последним, кто говорил с ней перед... этим. Если вы мне не расскажете, - я тяжело вздохнула, собираясь с духом, - Я могу рассказать полиции, как вы потащили ее в кабинет за локоть, а после вас она вела себя так странно, вплоть до самоубийства. Это выглядит подозрительно, согласитесь.
Люк рассмеялся нервно, как будто пытаясь скрыть напряжение, и отпил воду из стакана на столе, его рука слегка дрожала, вода плеснулась. Меня смутила его реакция: смех в такой момент? Он нервничал, это было видно по тому, как он ерзал на стуле, как пальцы барабанили по столу. Рассказ Эйдена про то, что школа в курсе про все, что происходит в "Прометее", все еще у меня в голове, может, Беннетт в этом замешан? Может, он знает больше?
- Мы обсуждали ее слив в сети, - резко посмотрел на меня он исподлобья, его глаза сузились, голос стал жестче. - Она была расстроена, плакала, и я пытался ее успокоить, посоветовать обратиться к родителям или психологу. Пока мы это обсуждали, ей позвонил папа и он сильно ее поругал по телефону. После этого она замкнулась, ушла. Вот и все.
- И вы не пошли за ней? Не проверили, как она? - спросила я, но он только покачал головой.
Он встал со своего места, стул скрипнул по полу и подошел ко мне ближе, его фигура возвышалась, а взгляд стал холодным, пронизывающим. Я глотнула ком в горле, чувствуя, как сердце ускоряется.
- А вы, юная леди, за попытку шантажировать меня, отправитесь прямо сейчас к директору объясняться, ясно? - сказал он. - Такие обвинения не проходят бесследно.
Я глотнула ком снова, смотря ему в глаза и кивнула, не в силах спорить. Затем поспешила покинуть кабинет, дверь хлопнула за мной. Мне казалось, что мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди: стук отдавался в ушах, руки дрожали, а ноги подкашивались. Если все так просто, почему он рассказал только после моего шантажа? Почему не сразу? Почему нервничал, смеялся? У меня такое ощущение, что я схожу с ума и у меня начинается паранойя: каждый взгляд кажется подозрительным, каждый разговор частью заговора. Беннетт знает больше, чем говорит - это ясно. А если он замешан в "Прометее"? Если он один из "них"? Мысли вихрем кружились в голове, пока я шла по коридору и слезы подступали к глазам от бессилия. Я не остановлюсь, правда о Ханне и Лорен где-то здесь, и я найду ее, чего бы это ни стоило.
Я немного успокоилась после разговора с Беннеттом или, по крайней мере, заставила себя дышать ровнее, чтобы не разрыдаться прямо в коридоре. Сердце все еще колотилось, как барабан, отдаваясь в ушах, а руки дрожали от адреналина и страха. Что я наделала? Шантаж учителя - это не мой стиль, но отчаяние толкало на глупости. Я пошла в кабинет директора Харриса, который находился на третьем этаже. Честно говоря, я не знала, что ему говорить и вообще зачем меня отправили: чтобы наказать? Чтобы запугать? Но мне было жутко, внутри все сжималось от предчувствия, как перед прыжком в неизвестность. Я постучала и услышала его голос внутри:
- Войдите!
Я вошла в кабинет и стояла у входа, не решаясь подойти ближе: комната была просторной, с большим столом из темного дерева, заваленным бумагами и фото в рамках, книжными полками вдоль стен и видом на заснеженный двор из окна.
- Мне учитель Беннетт уже сообщил, что произошло, - сказал он, ставя телефон на стол после разговора по нему, скорее всего, с Беннеттом, судя по тому, как он кивнул в трубку перед тем, как повесить. Он указал на кожаный стул, с высокой спинкой напротив. - Садитесь, нам нужно поговорить.
Я нервно улыбнулась и села, чувствуя, как он скрипнул подо мной. Руки положила на колени, сжимая их, чтобы унять дрожь. Директор Харрис смотрел на меня пристально, сложив руки на столе.
- Мистер Харрис, я не имела в виду ничего плохого, - начала я. - Само вырвалось как-то... Я просто хотела понять, что случилось с Лорен. После разговора с мистером Беннеттом она была... не в себе. А потом... это. Я не обвиняла, просто спросила.
- Послушай, - он скрестил пальцы на столе, его кольцо с печатью школы блеснуло в свете лампы. - Я знаю, что ты потеряла сестру и теперь подругу, и ты ищешь ответы - это нормально, это человеческая реакция, когда у него горе. Но не нужно портить школьный порядок своими расспросами и... шантажом. Школа и так под гнетом общества: СМИ трубят о "эпидемии самоубийств", родители в панике, спонсоры нервничают. Скоро будет проверка от министерства. Если мы ее не пройдем, нас закроют, Изабель. А тут ты со своими допросами учителей. Мистер Беннетт уже не молодой, у него проблемы с сердцем, а если не дай бог у него случился сердечный приступ из-за ваших обвинений и он бы умер? Ты подумала об этом? О последствиях?
Я почувствовала, как щеки горят от стыда и гнева. Он говорил так, будто я - проблема, а не травля, не смерти, не тайны школы. Я сжала кулаки под столом, ногти впились в ладони, оставляя следы.
- Директор Харрис, извините за мою грубость, если вам так покажется, но... - я тяжело вздохнула, собираясь с духом, и нахмурилась, глядя ему в глаза. - Как я могу портить порядок в школе? Я ничего не делала плохого, просто спрашивала. Вы не обращали внимания, когда Лорен травили, а на мои допросы - да? Почему школа игнорировала это, а теперь винит меня?
- Изабель! - он ударил кулаком по столу, от которого бумаги подпрыгнули, и я вздрогнула, инстинктивно отшатнувшись на стуле. - Вчера это вчера, сегодня это сегодня! Мы не живем прошлым, школа движется вперед. Наша репутация висит на волоске, мы в грязи по уши из-за этих... инцидентов. Нужно спасать ситуацию сейчас, а не копаться в том, что было. Мне не нужны лишние скандалы, особенно от новой ученицы, ясно? Держи свои расследования при себе.
Это было так смешно и глупо слушать это. Учитывая то, что школа была в центре скандала еще со дня смерти моей сестры, а сейчас он прикопался ко мне, как будто я - источник всех бед. Зачем? Чтобы заткнуть? Чтобы скрыть что-то?
- Я вас поняла, - кивнула я безэмоционально и встала со стула, ноги были ватными, но я держалась. - Могу уйти?
- Да, - он кивнул, откидываясь на спинку кресла.
- Извините, - сказала я тихо, не глядя на него, и ушла, закрыв дверь за собой.
Когда я вышла в коридор, я выдохнула спокойно. Мне он показался добрым человеком в первый раз, когда проводил мне экскурсию по школе. А сейчас он показывает не лучшую свою сторону: агрессивный, как будто боится чего-то. Не связано ли это с "Прометеем" случайно? Эйден сказал, что школа знает, а Харрис - директор, он в центре всего. Он может знать или его тоже водят за нос спонсоры? Как же тяжело стало сейчас, мысли путались, как клубок ниток, и я вообще ничего не понимаю, кроме того, что у меня уже есть на руках. Я прислонилась к стене, чтобы не упасть от слабости, и закрыла глаза на миг, нужно собраться, Изабель, нужно найти правду, ради Ханны, ради Лорен. Но как, если все вокруг сплошная ложь?
Я спустилась на второй этаж школы, после разговора с директором Харрисом я чувствовала себя как на минном поле. Сейчас был урок с классной руководительницей, мисс Джейн Кертис. Когда я вошла в класс, я увидела, как мои одноклассники были подавлены: они сидели молча, уставившись в столы или в телефоны, лица бледные, глаза красные от недосыпа или слез. Атмосфера была гнетущей. Оливия, сидевшая у окна, подняла голову и кивнула мне. Я ответила тем же кивком и села на свое место, парту у стены, с видом на двор.
Раздался звонок на урок. Тут же в класс вошла Джейн Кертис, наша классная руководительница, она женщина средних лет с аккуратной прической, в строгом костюме и с неизменной стопкой бумаг в руках. Она выглядела уставшей.
- Доброе утро, юные леди и джентльмены, - сказала она, проходя к своему столу и садясь за него с тяжелым вздохом. Она оглядела класс и отвела взгляд в сторону, не выдерживая этого зрелища. - К сожалению, в нашей с вами школе наступили не очень приятные времена. Вы все знаете о трагедиях, которые случились: потеря Ханны и теперь Лорен... Это тяжело для всех нас. Сверху от министерства образования и школьного совета поступило много указов, чтобы предотвратить подобное в будущем, и один из них касается вас, мои дорогие. - она сделала паузу, перебирая бумаги на столе, ее пальцы слегка дрожали. - В нашей школе случились два очень печальных события с разницей в месяц, поэтому вас обязывают ходить к школьному психологу каждый день по графику, который мы составим.
По классу прокатилась волна недовольства: кто-то зашептался, кто-то вздохнул громко, а кто-то даже простонал "Зачем?". Оливия закатила глаза, Себастьян откинулся на стуле с раздраженным видом, а Нерисса уткнулась в телефон, бормоча что-то под нос.
- Тише! - подняла голос мисс Кертис, ее тон стал строже, и класс затих. - Это не обсуждается. Наша любимая психолог ушла в декрет досрочно, учитывая ситуацию. Теперь у нас новый психолог, он опытный специалист, и его цель помочь вам. - она посмотрела на меня, ее глаза задержались дольше, полные сочувствия или, может, беспокойства. - Тебя, Изабель, он хочет увидеть в первую очередь. - все посмотрели на меня. Я растерянно подняла взгляд на учительницу, чувствуя, как щеки горят от внимания. - Он в курсе твоей истории и считает, что тебе нужна помощь в первую очередь.
Я лишь кивнула, опустив глаза в стол, где царапины от ручек напоминали о Ханне, сидевшей здесь до меня. Но не нужна мне помощь, эта мысль пульсировала в голове. Я всегда считала поход к психологу уделом слабых: тех, кто не может сам справиться с жизнью, кто нуждается в чужих словах, чтобы собрать себя по кусочкам. Даже если мне плохо, а плохо было невыносимо, с этой пустотой внутри после Ханны и Лорен, я буду сама во всем разбираться. Каким образом мне помогут разговоры по душам с чужим человеком? "Расскажите о своих чувствах", "Что вы ощущаете?" - это такая глупость, пустая трата времени. Я сильная, как Ханна учила, и не сломаюсь.
- Итак, сегодня мы поговорим о важных делах, дорогие мои, - начала учительница, открывая журнал и пытаясь перевести фокус на урок. - О предстоящих тестах, о проектах... Но сначала давайте минутой молчания почтим память Лорен и Ханны.
Класс затих, головы опустились, и в тишине я услышала только свое дыхание. Минуту спустя урок продолжился, но мысли мои были далеко.
После урока с мисс Кертис, я почувствовала, как усталость наваливается на плечи, не только физическая, от бессонных ночей и бесконечных мыслей о Ханне, но и эмоциональная, от этой фальшивой скорби вокруг Лорен. Ученики начали собирать вещи. Оливия, сидевшая через парту от меня, подняла голову и посмотрела в мою сторону.
- Пойдем в столовую? - предложила она тихо, когда мы вышли в коридор, где ученики толпились у шкафчиков, перешептываясь о проверке и психологе. - Я ничего не ела с утра, а есть хочется... Хотя аппетита нет.
- Да, пойдем, - ответила я, кивая.
Мне тоже нужно было отвлечься: мысли о "Прометее", о директоре Харрисе и его угрозах, о Беннетте и его нервном смехе кружились в голове, как вихрь, не давая покоя. Еда - это хотя бы что-то нормальное. Мы пошли вместе по коридору, Оливия чуть впереди, а я следовала за ней. Мы спустились на первый этаж, где располагалась столовая, это было большое помещение с высокими потолками, длинными столами из пластика и стульями, расставленными в ряды, как в кафетерии. Запах еды ударил в нос: жареная картошка, суп, свежий хлеб.
Столовая была полупустой, многие ученики предпочли есть в кабинетах или вовсе пропустить обед, но несколько групп сидели за столами: старшеклассники у окна, болтающие о предстоящей проверке, младшие у раздаточной, набирающие подносы. Мы с Оливией подошли к стойке и взяли подносы: пластиковые, с отсеками для еды. Я выбрала салат, свежие овощи с заправкой, кусок курицы и йогурт, не потому что хотела есть, а чтобы занять руки и рот, отвлечься от мыслей. Оливия взяла то же самое, плюс яблоко и воду. Мы прошли к столу в углу и сели напротив друг друга. Поднос стукнул по столу, вилка звякнула, и мы начали есть.
- Ты как? - наконец спросила Оливия, ковыряя вилкой в салате, не поднимая глаз. - После Лорен... Я не спала всю ночь. Думала о ней, о Ханне. Это все как кошмар, из которого не проснуться.
- Я тоже, - ответила я, откусывая кусок курицы, вкус был пресным, как картон. - У меня уже нет сил ни для чего, настолько все эти события меня истощили
Оливия кивнула, ее глаза наполнились слезами, но она моргнула, прогоняя их. Мы продолжили есть и разговор потек дальше: о Ханне, о том, как она любила петь в столовой под нос, о Лорен и ее секретах. Это было странно утешительно делиться болью с кем-то, кто понимает. Но в глубине души я думала о "Прометее", о Беннетте, о Харрисе, и я знала, что эта прогулка в столовую всего лишь передышка перед новой бурей.
Вдруг дверь столовой скрипнула и в зал вошел Эйден. Он выглядел уставшим: волосы растрепаны, куртка расстегнута, рюкзак болтался на одном плече. Его голубые глаза обвели помещение, и когда наши взгляды встретились, он замер на миг, как будто увидел привидение, снова это выражение, которое я замечала каждый раз: смесь боли и облегчения. Он кивнул мне коротко, но вместо того чтобы пройти к стойке за едой, направился прямо к нашему столу. Оливия подняла голову, ее брови сошлись, она знала Эйдена, они были в одной компании с Ханной и Лорен, но не сказала ничего, только отодвинула поднос, как будто готовилась к разговору.
- Можно присесть? - спросил Эйден, остановившись у стола. Он бросил взгляд на Оливию, кивнул ей, но глаза его вернулись ко мне.
- Конечно, - ответила я, отодвигая стул рядом.
Он сел, рюкзак шлепнулся на пол, и он оперся локтями на стол, сцепив пальцы. Запах его одеколона смешался с ароматом еды, и на миг мне стало неловко: мы не были близки, но эта общая боль делала нас союзниками.
- Как ты? - спросила Оливия. - Мы знаем, что Лорен была твоей подругой.
- Пытаюсь держаться, - он слабо кивнул, опустив голову, его пальцы сжались сильнее. - Моя мама вчера звонила и хотела переубедить меня перевестись, я был в шоке.
- И что ты ответил? - спросила я, отложив вилку.
- Я не согласился, я не тот человек, которому легко внедриться в новый коллектив, поэтому... - он тяжело вздохнул. - Оказался, да и здесь много воспоминаний, не хочу уезжать в новое место.
- Меланхоличный человек, - пожала плечами Оливия. - Я бы согласилась, если бы мои предложили, но кажется, их все устраивает. - А... - Оливия осеклась. - Как твоя мама, Изабель? Я знала от Ханны, что... Ну, ты поняла.
- Мама пережила операцию, но она впала в кому, - я тяжело вздохнула. - Остаётся лишь ждать, врачи не говорят точно, когда она проснется.
В глазах Эйдена и Оливии я увидела сочувствие. Но я потихоньку начинаю привыкать, хоть и прогресса мало, но я чувствую внутри себя перемены. Боль начинает уступать место решимости и гневу, что даст мне сил закончить начатое.
-