Глава 3
Вчера вечером я сидела допоздна за ноутбуком. Я пыталась найти хоть какую-то информацию про "Прометей". Я вводила запросы в поисковики: "Прометей Лейквилл", "Прометей", "тайное общество Прометей" — с вариациями, фильтрами по датам и даже на разных языках, надеясь на хоть какой-то след. Но ничего из того, что мне нужно, не было. Как будто это место и не существовало вовсе, ни упоминаний в новостях, ни отзывов на форумах, ни даже постов в соцсетях. Только общие статьи о мифическом Прометее или какие-то бренды с таким названием, но ничего связанного с Лейквиллом или школой. Я снова в тупике, подумала я, закрывая вкладки одну за другой, чувствуя, как усталость наваливается на веки, а разочарование сжимает грудь. Сколько еще ложных путей мне предстоит пройти, чтобы добраться до правды о сестре?
Сейчас, в это морозное утро, я шагаю по коридору школы. Ученики спешат на уроки, болтают у шкафчиков, перебрасываясь рюкзаками и шутками, но атмосфера сегодня другая совершенно. Я наблюдаю, как на шкафчиках висят распечатанные фотографии Лорен, которые были слиты вчера. Мне становится не по себе, это унижение, публичная казнь Лорен буквально. И я думаю: кто мог это сделать? Кому Лорен перешла дорогу? И почему от имени Оливии, чтобы поссорить их, или чтобы замести следы?
Первый урок был английский, и я поднялась на четвертый этаж по широкой лестнице с коваными перилами. На площадке между пролетами, я увидела Лорен, она сидела на ступеньках, сгорбившись, с опущенной головой, и тихо плакала. Ее плечи вздрагивали, волосы падали на лицо, скрывая покрасневшие глаза, а руки были сжаты в кулаки на коленях. Она выглядела такой уязвимой, такой сломленной, не той уверенной девушкой из класса, а потерянным ребенком в этом жестоком мире интриг. Я молча подошла и села рядом, чувствуя холод бетона сквозь джинсы, и просто посидела минуту, не зная, что сказать. Она подняла взгляд и, увидев меня, заплакала еще сильнее, всхлипы стали громче.
— Лорен, тебе нужно обратиться к директору, — сказала я мягко, положив руку на ее плечо. — Он что-нибудь предпримет, они не имеют права так издеваться.
— Ничего он не будет делать, Изабель, — она хмыкнула сквозь слезы, вытирая нос рукавом. — Директор... он в курсе всего, но ему плевать... С самого утра я слышу смешки и грязные комментарии за спиной: "Эй, Лорен, сколько за час?" или "Как тебе работа ртом?". А я лишь хотела заработать, потому что родители прекратили давать мне деньги после той ссоры, они сказали, что я "взрослая" и должна сама справляться. Мне же нужно на что-то жить: еда, одежда, даже школьные принадлежности! Я не думала, что это выплывет...
Мне было искренне ее жаль, эта девушка, сидящая рядом, с покрасневшим лицом и дрожащими губами, не заслуживала такого. Я не судья, чтобы осуждать её за такой выбор заработка. Для меня это кажется неправильным, унизительным, и я бы никогда не сделала такого сама, но кто я такая, чтобы вешать ярлыки? Судя по всему, она кому-то перешла дорогу и ее таким образом наказали. И это "кто-то" связан с "Прометеем", тем самым загадочным местом, которого не существует нигде в Лейквилле, по крайней мере, в сети. Может, это кодовое название для чего-то в школе? Тайно сообщество, где вершатся такие грязные дела?
— Я никогда не была в такой ситуации, но мне очень жаль, что так случилось, — выдавила я, стараясь звучать искренне, без жалости, которая могла бы обидеть. — Я рядом, если хочешь поговорить, или нужна помощь, или просто посидеть молча.
Я попыталась ее обнять, но она резко отстранилась, ее тело напряглось, как струна, и она отодвинулась на ступеньку.
— Ты такая же испорченная, как твоя сестра? — в ужасе спросила она, ее глаза расширились, полные смеси страха и отвращения.
— В смысле? — я нахмурилась, чувствуя, как внутри все холодеет.
Что она имеет в виду? Ханна... испорченная?
Лорен опустила голову, уставившись на свои руки, пальцы переплелись, костяшки побелели, и тяжело вздохнула. Ей было тяжело заговорить на эту тему, слова давались с трудом, как будто она вытаскивала их из глубины души.
— Ханне нравились не только мальчики, — наконец произнесла Лорен, посмотрев на меня исподлобья, и поджала губы, ожидая реакции. Я подозревала что-то подобное, поэтому не была так удивлена, но все равно это кольнуло в сердце. — Я... Я думала, что мы дружим, но она начала испытывать ко мне что-то большее. Я отвергла ее, сказала, что это невозможно, и начала вести себя максимально холодно и омерзительно, чтобы она отстала от меня. Это ведь неправильно, девочка любит девочку... — ее голос дрогнул, и она сжала кулаки, ногти впились в ладони.
— Ты ничего не чувствовала к ней? — спросила я осторожно, стараясь не давить, но желая понять глубже.
— Что?! — она вздрогнула, как от удара. — Нет-нет-нет! У меня и так проблемы с родителями, они консервативные люди, если бы мне нравились девушки, меня бы лишили абсолютно всего: денег, поддержки, даже дома. Я бы осталась ни с чем, на улице! — она опустила голову, слезы снова покатились по щекам.
Я бы задала ей вопрос про браслет от Ханны, но тогда она узнает, что я была в её комнате без разрешения, и это разрушит доверие. Ее слова говорят о том, что она не чувствовала ничего к Ханне, но с другой стороны, она хранит ее браслет — почему? Если бы ей было все равно на Ханну, она бы его выбросила или вернула. Возможно, она боится родителей и общества так сильно, что подавляет свои чувства. Так что, Лорен, судя по ее реакции испытывала что-то тоже, но она так боялась, что это "неправильно", поэтому отнекивается даже перед собой.
— Изабель, — вдруг сказала она, вытирая слезы рукавом и поднимая взгляд. — Может быть, я расскажу тебе кое-что про Ханну, но не сейчас... Просто дай мне время, хорошо? Мне нужно собраться с мыслями.
— Хорошо, без проблем, — ответила я, кивнув, внутри все вспыхнуло от надежды наконец-то зацепка! — Ты не хочешь сходить к школьному психологу? — перевела тему я, чтобы не давить. — Тебе нужна моральная помощь.
— Нет, — она помотала головой, ее волосы качнулись и несколько прядей прилипли к мокрым от слез щекам. — Мисс Дэйв беременна, она считает дни до своего декрета и из нее психолог так себе был всегда, с ее шаблонными советами вроде "подумай позитивно" или "запиши свои мысли в дневник". А сейчас с беременностью уж тем более: она забывает имена, путает истории учеников. К чему мне такой "специалист"? А на настоящего, квалифицированного психолога денег не хватит.
Я сидела рядом, чувствуя, как холод от ступенек проникает сквозь ткань джинсов, и смотрела на нее с сочувствием.
— Если хочешь, я могу быть твоим психологом, — улыбнулась я. — Да, у меня нет образования, но поддерживать я умею определённо.
Она удивлённо посмотрела на меня, ее глаза расширились, слезы на миг замерли на ресницах, и в них мелькнуло что-то вроде надежды, смешанной с недоверием. Минуту она молчала, переваривая мои слова, а потом слабо улыбнулась.
— Договорились, — ответила она. — Забавно, что в такой ситуации рядом не мои старые друзья, с кем я тусовалась на вечеринках или болтала часами по телефону, а ты, которая перевелась пару дней назад и едва знаешь меня. Я... Мне очень жаль, что я делала больно Ханне, но это был единственный шанс отвязать ее от себя. Я не хотела ее обижать, но... страх взял верх.
— Лорен, — протянула я, чувствуя ком в горле от упоминания сестры. — Не стоит извиняться передо мной. Ты поступила так, как считала нужным в тот момент. Я уверена, она бы поняла.
Она кивнула, но легче ей не стало, как и мне, и после этого разговора мы поднялись и пошли в класс, не торопясь, чтобы дать Лорен время собраться. Ученики в коридоре косо на нее смотрели: кто-то отводил взгляд, делая вид, что не замечает, кто-то шептался за спиной, а кто-то и вовсе начал смеяться.
— Эй, Лорен, автограф дашь? — бросил кто-то из парней у шкафчиков, и его друзья заржали.
— Мама тебе даст, — огрызнулась я, и те начали смеяться, как вне себя.
Лорен опустила голову, плечи сжались, и она ускорила шаг, стараясь не смотреть по сторонам. Как люди могут быть такими жестокими?
Мы вошли в класс. Одноклассники уже рассаживались, болтая и перебрасываясь тетрадями, но при нашем появлении разговоры стихли, и взгляды скрестились на Лорен. Она села за свою парту, опустив голову, а я села рядом, хотя мое место было дальше.
— Лорен, — Оливия тут же подошла к нам, ее лицо было серьезным и я посмотрела на них обеих. Она держала телефон в руках, экран светился. — Вот доказательство, что это не я... Я не сливала твои фото.
Она протянула телефон, и мы с Лорен взглянули на экран: там была история входов в аккаунт — время, IP-адреса, устройства. Один из входов был из Франции, с совершенно другой модели телефона, и время совпадало с моментом слива. Но я думаю, что человек, сделавший это, использовал VPN, чтобы скрыть свой реальный адрес. Это было слишком очевидно, слишком просто, чтобы быть правдой без подвоха.
— Совпадает время, видишь? — спросила Оливия, указывая пальцем на экран.
— Вижу, — Лорен отвела взгляд, ее щеки покраснели от смеси стыда и облегчения. — Извини... Я подумала на тебя первой, потому что... ну, мы недавно поссорились. Но это не оправдание.
Оливия грустно на нее посмотрела и похлопала по плечу. Лорен было тяжело: мы с Оливией это прекрасно видели. От неё отвернулись даже ее друзья, те, кто раньше стоял стеной, теперь сидели в углу, перешептываясь и бросая косые взгляды. Иначе здесь стояли бы не мы, а они. Это было так жестоко: один слив — и вся дружба испарилась, как дым.
— Чего у вас такие кислые личики? — в класс вошел Себастьян, радостный, как всегда, с ухмылкой на лице и рюкзаком, небрежно перекинутым через плечо.
— Даже не спрашивай, — ответила Оливия, закатывая глаза и садясь на свое место.
— Ну, я бы тоже расстроился, если бы мои фотки с старой тётенькой слили в сеть, — он хмыкнул и посмотрел на Лорен.
Та не выдержала, ее лицо исказилось от боли, слезы снова навернулись на глаза, и она встала резко, стул скрипнул по полу. Не сказав ни слова, она вышла из класса, а дверь хлопнула за ней. Я нахмурилась и посмотрела на Себастьяна, он стоял посреди класса, растерянный, ухмылка сползла с лица.
— Зачем ты это сказал? — спросила я. — Ты же видишь, как ей плохо!
— Я хотел ее поддержать, — пожал плечами он.
Ага, конечно, поддерживать он ее хотел. Меня разозлило это до глубины души: как можно так бездумно ранить человека, который и без того сломлен? Но я не хочу больше портить отношения с одноклассниками — Нериссы хватило, и теперь она смотрит на меня исподлобья, как на врага. Я встала с места и вышла в коридор, чтобы догнать Лорен. Дверь класса закрылась и когда я вышла в коридор, я увидела, что учитель Люк Беннетт, он высокий мужчина средних лет с седеющими висками, в строгом костюме и с неизменной стопкой бумаг в руках, он ее остановил. Он взял ее за локоть и повел в свой кабинет, расположенный в конце коридора. Лорен не сопротивлялась, как мне показалось: ее плечи были опущены, голова склонена, и она шла послушно. Дверь кабинета закрылась за ними. Отлично, подумала я, учитель займётся этим и поможет ей. Может, он вызовет родителей или разберется с теми, кто слил фото. Я не стала ждать и вернулась в класс. Я села за свою парту, уставившись в окно, где снег все еще кружил, покрывая двор белым покрывалом, и попыталась сосредоточиться на предстоящем уроке.
За пару минут до звонка, когда класс уже гудел от разговоров, а учитель еще не вошел, Лорен вернулась и села рядом со мной. На нее лица не было: кожа бледная, как мел, губы плотно сжаты, а глаза пустые, уставившиеся в одну точку на доске, где еще оставались заметки от прошлого урока. Она не реагировала ни на что: ни на шепот одноклассников, ни на хлопок двери, ни даже на мой взгляд. Ее руки лежали на парте неподвижно, пальцы слегка дрожали, а плечи были напряжены.
— Ты в порядке? — спросила я, удивившись этой перемене, всего несколько минут назад она была готова говорить, а теперь казалась сломанной куклой.
— Порядок, — холодно ответила она, не глядя на меня, и достала учебник из рюкзака.
Это разговор с учителем на нее так повлиял? Что он мог сказать такого, что сломало ее окончательно? У нее слезы в глазах застыли, но она моргала, сдерживая их, и она вся дрожит, как будто у нее лихорадка. Или кто-то успел бросить глупую шутку, пока она шла сюда по коридору, еще один "остроумный" комментарий, который добил ее? Я почувствовала укол беспокойства: может, Беннетт не помог, а только усугубил? Или это что-то другое, связанное с ее тайнами?
— Лорен, хочешь после уроков пойдем гулять? — спросила я осторожно. — Я еще нигде не была в Лейквилле, кроме школьного кампуса. Может, покажешь город? — улыбнулась я, надеясь, что это развеет ее тоску, но она не отреагировала. — Лорен? — повторила я, осторожно дотронувшись до ее руки.
Она вздрогнула и она наконец посмотрела на меня.
— Д-да, мы пойдем, — ответила она неуверенно и улыбнулась. — Обязательно, — добавила она.
— Отлично, — ответила я, улыбнувшись и кивнув, хотя внутри все сжалось от тревоги. Что с ней?
После уроков...
Мы с Лорен вернулись в общежитие после уроков, шагая по заснеженному двору кампуса. Она выглядела подавленной — хуже, чем утром. Утро было тяжелым из-за тех фото, но теперь, после дня, полного шепотков и насмешек, она казалась сломленной окончательно. Я шла рядом, стараясь не давить разговорами, но внутри все сжималось от беспокойства: что с ней произошло в кабинете у Бенетта? Почему она вернулась такой отстраненной?
Мы вошли в общежитие и поняв, что Лорен не хочет разговаривать, сама подошла к вахтерше:
— Комната 412 и 428, пожалуйста, — сказала я пожилой женщине с седыми волосами, сидевшей за стойкой с журналом регистрации и чашкой в руках.
Она без лишних слов дала нам ключи. Мы пошли вверх по лестнице. Мне казалось, что Лорен тяжело даже подниматься: каждый шаг давался ей с усилием, дыхание было прерывистым, а руки висели плетьми вдоль тела. Она все время молчала, смотрела в одну точку, о чем-то задумавшись так глубоко, что не замечала ничего вокруг. Я бросала на нее взгляды, но не решалась заговорить: что сказать в такой момент? "Все будет хорошо"? Звучит фальшиво. Когда мы дошли до четвертого этажа я дала ей ключ от комнаты 428, протянув его с улыбкой, чтобы хоть немного ободрить.
— Значит, покушаем хорошенько и на прогулку, да? — спросила я, стараясь звучать бодро,ю. — Свежий воздух, может, кофе в городе, развеемся?
— Да, — сказала она тихо, слабо мне улыбнувшись и взяла ключ дрожащими пальцами. Затем вставила его в замок, толкнула дверь и скрылась за ней, оставив меня в коридоре одну.
Я пошла к своей комнате, вставила ключ и вошла внутрь, закрыв дверь за собой. Голод накатил внезапно, урчание в животе напомнило, что я почти ничего не ела с утра. Из еды было немного: пара йогуртов в холодильнике, яблоко, пачка печенья на столе и банка кофе. Все остальное нужно было готовить, разморозить или порезать, но мне не хочется с этим возиться сейчас. Скоро папа должен перевести мне деньги, он обещал еженедельно, несмотря на свою новую семью, и я наполню холодильник: фруктами, готовыми салатами, может, даже пиццей в заморозке. На столе лежала пачка печенья шоколадного, с хрустящей корочкой, я решила сделать кофе и съесть печеньки. Поставила чайник и принялась ждать, пока вода закипает, булькая и шипя. Сидя на стуле, я взяла телефон и открыла школьный чат. Там по-прежнему оскорбляли и смеялись над Лорен: сообщения сыпались одно за другим, мемы с ее фото, грубые шутки, эмодзи с ржащими лицами. Самое печальное было то, что она все это прочитала, вплоть до последнего сообщения, я видела по статусам "прочитано". Сердце сжалось: как она выдерживает это? Я очень рада, что мне удалось ее разговорить, она дала слово рассказать про Ханну, когда будет готова. Неужели на это повлияло то, что я ее защитила, встала на ее сторону в этом аду? С другой стороны, чувствую себя каким-то манипулятором: втерлась в доверие к девочке, когда она была уязвима, и это дало свои плоды — обещание раскрыть тайны сестры. Но когда я вмешивалась за нее, я действовала без задней мысли, просто из человеческого сочувствия; мне не пришло в голову использовать эту ситуацию во благо своего расследования. От этих мыслей мне стало противно как-то от себя. Я отложила телефон, налила кофе и откусила печенье, хрустящее и сладкое, но вкус казался пресным от горечи внутри.
Через полчаса я уже была готова: надела свое красное пальто поверх повседневной одежды, шапку с помпоном, чтобы не замерзнуть на улице, и вышла из комнаты, заперев дверь. Я направилась в комнату Лорен — 428 и постучала несколько раз. Никто не ответил. Я нахмурилась, чувствуя, как тревога шевельнулась внутри, и постучала еще, дверь была не заперта, слегка приоткрыта, как будто ее забыли закрыть. Я осторожно открыла дверь и вошла внутрь, сердце заколотилось быстрее. На полу, я увидела Лорен, она лежала без сознания, тело обмякшее, лицо бледное, как снег за окном, глаза закрыты. Меня охватила паника и я подбежала к ней, опустившись на колени, и тряхнула за плечо:
— Лорен! Лорен, проснись!
Рядом с ней я увидела пустую банку таблеток, с этикеткой от какого-то снотворного или антидепрессантов, всего три таблетки валялись на полу, рассыпанные, как конфетти. Она... Она решила умереть? Передозировка? Эта мысль пронзила меня, как нож, слезы накатывали горячей волной. Я начала трясти ее сильнее, но ничего. Я быстро встала, достала телифон и позвонила в скорую. Я бормотала детали, слезы капали на пол, пока ждала, время растянулось, как резина. Может еще не поздно, повторяла я про себя, как мантру. Спасут ее, должны спасти.
Когда скорая приехала, сирена завыла во дворе, я стояла в коридоре, обняв себя руками, чтобы не развалиться от дрожи. Ученики, живущие на нашем этаже, начали выходить из комнат. Двое врачей в халатах, с носилками и оборудованием, вошли в комнату быстро, они: проверили пульс, дыхание, ввели что-то в вену, положили Лорен на каталку и быстро ее увезли. Я стояла в стороне, чувствуя себя беспомощной, слезы текли по щекам.
— Я могу поехать? — спросила я быстро у врача, хватаясь за край его рукава.
— В этом нет необходимости, — коротко ответил он, не останавливаясь, и поспешил уходить, следуя за напарником. Сирена снова завыла, удаляясь.
Ну да, скорее всего они позвонят ее родителям. Я безумно переживала за ее жизнь: такая девушка могла решиться на такой отчаянный шаг? Что толкнуло ее: фото, насмешки, или что-то глубже, связанное с Ханной? Если она умрёт... Эта мысль разрывала внутри, слезы полились по щекам неудержимо. Нет, ее спасут, я в этом уверена, медицина творит чудеса, а она сильная. Когда я хотела войти в свою комнату и рука уже потянулась к ручке, я услышала шаги за спиной:
— Где Лорен? — в панике бежал Эйден по коридору общежития. Его глаза метались по сторонам, волосы растрепаны, а лицо побледнело, как будто он увидел привидение. — Что с ней случилось? Я видел, как ее увозят...
Я стояла у двери своей комнаты, все еще в шоке от того, что произошло, и посмотрела на него, его фигура казалась размытой сквозь пелену слез, которые уже катились по моим щекам. Я не смогла издать и звука: горло сжалось, слова застряли комом, а внутри все переворачивалось от боли и страха. Лорен... Только что она была здесь, живая, хоть и сломленная, а теперь на каталке, в руках врачей, с пустой банкой из-под таблеток на полу. Как это могло случиться так быстро?
— Изабель? — он растерялся, останавливаясь передо мной, его дыхание было тяжелым, прерывистым. Он схватился за стену, чтобы не упасть, и его глаза, обычно ярко-голубые, теперь были темными от ужаса. — Что с Лорен? Скажи что-нибудь!
— Я ее нашла на полу без сознания, — выдавила я из себя, голос сорвался на хрип, и я прижала руку ко рту, чтобы заглушить всхлип. Слезы текли ручьем, размывая его силуэт. — Она... наглоталась таблеток... Я вызвала скорую, они ее увезли.
Эйден сжал руки в кулак так сильно, что костяшки побелели, и опустил голову, тяжело дыша, его грудь вздымалась, он боролся с ураганом внутри. Он мог потерять еще одну подругу, после Ханны это было бы слишком, и я прекрасно понимала его боль: ту же пустоту, ту же вину, что грызла меня ночами. Его плечи поникли, лицо исказилось, и на миг мне показалось, что он вот-вот сломается. Я подошла к парню и просто обняла его, прижавшись к его груди. Первые пару секунд он стоял как вкопанный, оцепеневший от шока, его тело было напряженным, но потом он крепко обнял меня в ответ, уткнувшись носом в мои волосы. Его руки дрожали, сжимая меня, и я почувствовала запах его одеколона свежий, с ноткой дыма. Меня всю трясло: от холода в коридоре, от адреналина, от слез, которые не останавливались. Я места себе не находила — мысли вихрем кружились: почему Лорен? Что толкнуло ее? И как теперь жить с этим?
— Может, сходим в больницу сами? — спросила я, отстранившись чуть-чуть, чтобы посмотреть ему в глаза.
— Да, да... — он отстранился и кивнул, но будто он сначала не понял, что я сказала, и кивнул еще пару раз, рассеянно, как в тумане. Его руки все еще дрожали, он провел ими по лицу, вытирая слезы.
— Идем, покажешь, я не знаю, где больница, — сказала я, беря его за рукав, чтобы потянуть за собой.
— Точно, — он запустил пальцы в волосы, взъерошив их еще сильнее, и сказал. — Я сейчас вызову такси и мы поедем. У нас только одна больница в Лейквилле, центральная, на окраине. Они наверняка туда ее повезли.
Я кивнула, чувствуя, как внутри все сжимается от нетерпения. Мы спустились вниз по лестнице, вахтерша бросила на нас подозрительный взгляд, но ничего не сказала, и вышли из общежития в холодный вечер. Мы покинули кампус школы через главные ворота и стали ждать такси в назначенном месте, у обочины дороги. Минуты тянулись мучительно долго: я переминалась с ноги на ногу, кутаясь в пальто, а Эйден стоял неподвижно, уставившись в пустоту. Я смотрела на него и видела, как ему тяжело: он был в ужасном состоянии, глаза покраснели, руки сжаты в кулаки. Мне были близки его чувства, страх потери, вина за то, что не успел помочь.
— Эйден, все будет хорошо, ее спасут обязательно, — сказала я, чтобы подбодрить его, хотя сама не была уверена.
Он лишь слабо кивнул, не отрывая взгляда от дороги, и посмотрел в сторону такси, которое уже подъехало и остановилось рядом, это была желтая машина с шашечками, фары осветили нас ярким светом. Мы сели на заднее сиденье, заплатили за проезд водителю, который буркнул:
— Куда?
Эйден назвал адрес и машина поехала. Всю дорогу Эйден держал кулаки сжатыми на коленях, плечи вздернуты, взгляд прикован к окну, где мелькал Лейквилла. Я осторожно протянула руку и положила ее на его, он вздрогнул от неожиданности и посмотрел на меня, глаза расширились. Под моей рукой он ослабил кулак, пальцы расслабились. Я лишь хотела показать, что я хочу его поддержать, в этот момент мы были в одной лодке. Он улыбнулся мне натянуто, уголки губ едва дрогнули, но в глазах мелькнула благодарность. Затем он взял меня за руку, переплетя пальцы и посмотрел в окно, где город проносился мимо. Всю дорогу мы молчали, слова казались лишними, ненужными. В такой ситуации не о чем разговаривать: мысли заняты одним — чтобы Лорен выжила, чтобы все обошлось.
Когда мы приехали в больницу, это было просторное здание с белыми стенами и яркими лампами, возвышающееся на окраине Лейквилла, Эйден пулей вылетел из такси, не дожидаясь, пока машина полностью остановится. Дверь хлопнула с громким стуком, и он рванул вперед, его ботинки скользили по мокрому асфальту, оставляя следы в грязи. Я следом, пытаясь его догнать, я выскочила из салона и побежала за ним, сердце колотилось в груди, как барабан, а дыхание вырывалось паром в холодном воздухе. Ноги казались тяжелыми, пальто развевалось на ветру.
Когда я оказалась в больнице, внутри пахло чем-то химическим, смешанным с ароматом кофе из автомата в холле, повсюду пациенты в креслах, медсестры с папками, сирены вдалеке слышались. Эйден уже был у ресепшена, за которой сидела молодая женщина в белом халате, с усталым лицом и волосами, собранными в хвост.
— К вам поступала Лорен Кларк меньше часа назад! — выпалил он, опираясь на стойку кулаками. Несколько человек обернулись, но он не заметил. — Как она себя чувствует? Есть какие-то новости? Пожалуйста, скажите!
— Да, поступала, — ответила девушка спокойно, открыв журнал на компьютере. Она пробежалась пальцами по клавиатуре, ее бейджик с именем "Эмма" качнулся. — Но извините, я не могу разглашать информацию про пациентов без разрешения родственников или полиции. Это конфиденциально.
Я подошла ближе, и увидела, как Эйден сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки, и выругался тихо, сквозь зубы.
— Вам нужно поговорить с ее врачом, мистером Доусоном, — продолжила девушка, указав пальцем на коридор направо с белыми стенами и табличками на дверях. — Вот туда, палата 127. Он как раз там.
Эйден сорвался с места, не сказав ни слова. Я бросила взгляд на девушку.
— Спасибо, — сказала я вместо Эйдена, кивнув ей, и она ответила тем же с легкой улыбкой.
Я побежала за Эйденом тоже, чтобы догнать его. Сердце стучало в ушах, ноги горели от бега, но я не отставала. Когда мы оказались у нужной палаты, врач вышел оттуда, закрывая за собой дверь. Судя по бейджику на халате — "Др. М. Доусон, терапевт" — это был он: мужчина средних лет, с седеющими волосами, очками в тонкой оправе и усталым, но спокойным лицом.
— Как Лорен? — выпалил Эйден на эмоциях, подлетев к нему ближе. — Мы ее друзья! Пожалуйста, скажите, что с ней!
— Эйден, — прошептала я, положив руку на его плечо, чтобы успокоить, но он отдернул его резко, не отрывая взгляда от врача.
— К сожалению, вынужден вам сообщить, что нам не удалось спасти Лорен, — произнес врач спокойно, опустив планшет. — Мы сделали все возможное: промывание желудка, реанимационные меры... Но передозировка была слишком сильной, и время сыграло против нас. Если бы ее обнаружили раньше, был бы шанс. Прошу прощения за эту новость, — он кивнул нам и прошел мимо.
Я приоткрыла рот от удивления и шока, воздух застрял в горле, мир вокруг поплыл, как в тумане. Лорен... мертва? Только что она была с нами, дышала, говорила, а теперь — нет? Это не укладывалось в голове, как кошмар, от которого не проснуться. Эйден застыл на месте, тяжело дыша, его грудь вздымалась, как после марафона, а глаза наполнились слезами, которые он сдерживал из последних сил, губы дрожали от гнева и боли. Он ударил кулаком в стену и застыл в такой позе: кулак прижат к бетону, голова опущена, плечи тряслись. Кровь проступила на костяшках, но он не заметил, боль физическая была ничем по сравнению с той, что разрывала его внутри. Я не знала, что делать и как реагировать: подойти, сказать что-то? Как помочь человеку, который только что потерял еще одну близкую? Я была в ступоре, ноги приросли к полу, а в голове пульсировала одна мысль, что не может быть правдой. Лорен покончила с собой... Как? Я... В полном отчаянии, мир рушился вокруг. Это так странно: еще час назад она была жива, шла со мной по коридору, дышала тем же воздухом, а сейчас ее нет. Так работает жизнь? Сегодня человек есть, завтра нет — вот так просто, как щелчок пальцами? Почему мы обречены на вечные страдания и муки? Почему мы не можем просто жить и радоваться жизни, без этой бесконечной боли? Почему жизнь такая жестокая, такая беспощадная? Если бы, если бы я раньше к ней пришла, всего на несколько минут, был бы шанс? Врач сказал, что да, значит, это моя вина. Моя вина, что она умерла, я не успела, снова. Слезы покатились по щекам неудержимо.
— Эй, — Эйден обернулся ко мне, он сдерживал слёзы, но они уже блестели в глазах, готовые сорваться.
— Я не успела ее спасти, Эйден, — я зарыдала в голос, слезы хлынули ручьем, и бросилась в его объятия, прижавшись к его груди. Он обнял меня крепко, его руки дрожали, и мы стояли так в коридоре больницы.
— Ты не виновата, — сказал он дрожащим голосом. Эйден обнял меня за талию и запустил пальцы в мои волосы, поглаживая их. Его дыхание обжигало мою макушку, прерывистое и тяжелое, полное той же боли, что разрывала меня изнутри. — Не виновата... Никто не мог предугадать. Это не твоя вина, Изабель.
В какой-то момент он сильнее сжал мои волосы, пальцы впились в пряди, вызвав острую боль. Я отстранилась немного.
— Прости, я просто задумался, — сказал он виновато, опустив взгляд на пол. — Ты ее одноклассница, ты ничего не замечала весь день? Я знаю, что ее травили, но она бы не сломалась так быстро. Лорен была сильной и упрямой... Она всегда находила способ выкарабкаться.
Я начала вспоминать события сегодняшнего дня — они проносились в голове, как кадры старого фильма: утренний коридор с фото на шкафчиках, класс с шепотками, лестница... Я стояла там, в больничном холле, опираясь на стену, чтобы не упасть от слабости, и слова вырвались сами.
— Себастьян неудачно пошутил, — начала я вспоминать. Эйден внимательно меня слушал, его глаза впились в мое лицо. — Она не выдержала, встала и вышла в коридор. Я вышла следом, чтобы поддержать, и увидела, что учитель взял ее за локоть и потащил в свой кабинет. После чего она выглядела очень подавлена.
— КТО? — он округлил глаза, кулаки сжались снова, и он сделал шаг ближе.
— Мистер Люк Беннет, — ответила я, и в этот момент заметила его реакцию или, скорее, отсутствие удивления. Он лишь отвел взгляд в сторону, облизнул обсохшие губы, он проглотил ком в горле, и его плечи слегка расслабились. .
Я шокирована, что он вовсе не удивлён, как будто он знал это заранее.
— Почему ты так спокойно отреагировал? — спросила я прямо.
— А что мне делать, Изабель? — он посмотрел на меня и нахмурился. — Кричать? Бежать к нему? Это ничего не изменит.
— Рассказать мне правду про смерть Ханны, — сделала я шаг вперёд, чувствуя, как адреналин кипит в венах, вытесняя слезы. Мои руки сжались в кулаки. — Лорен и Ханна были подругами, а теперь они обе мертвы. Судя по тому, что ты мне говорил тогда про "их", про угрозы, ты тоже вляп в это, значит, ты будешь следующим! Не молчи, Эйден!
— Не буду я следующим! — закричал он, и несколько человек обернулись. Его лицо покраснело, глаза вспыхнули яростью, смешанной со страхом.
— Что? — я застыла на месте, слова замерли в горле, а тело оцепенело. Я испугалась его тона, мои руки задрожали, и я сделала шаг назад.
Он посмотрел по сторонам, коридор был полон людей: пациенты, врачи, посетители, и вдруг схватил меня за руку и потащил к выходу. Я не сопротивлялась, ноги двигались механически, а в голове вихрем кружились вопросы. Мы прошли через холл, мимо ресепшена, где девушка бросила на нас удивленный взгляд, и вышли из больницы.
Когда мы вышли, он отпустил меня резко, как будто обжегся, и засунул руки в карманы куртки, плечи вздернуты. Ему не стоялось на месте: он начал наворачивать круги по асфальту, о чем-то думая, взгляд устремлен в пустоту. Ветер трепал его волосы. Я стояла, обхватив себя руками, и ждала, сердце стучало, как молот.
— Эйден, что такое "Прометей"? — спросила я.
Он замер на месте спиной ко мне. Плечи напряглись, дыхание на миг остановилось, и я увидела, как его руки в карманах сжались в кулаки. Я попала в точку. Медленно, он обернулся ко мне с расширенными глазами, они были полны ужаса и страха. Парень подошел ко мне поближе, будто он боялся, что нас услышат даже здесь, в пустом дворе, где только редкие машины проезжали мимо. Он наклонился, его лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от моего, и я почувствовала тепло его дыхания на щеке, смешанное с холодом ветра.
— Откуда ты узнала? — спросил он шепотом.
— Я случайно услышала ваш разговор с Лорен, — ответила я, посмотрев ему прямо в глаза, но голос дрогнул предательски. Он усмехнулся, он понял, что я специально это сделала. — Прошу, расскажи, — продолжила я, голос стал настойчивее, почти умоляющим. — Я все равно не остановлюсь и рано или поздно докопаюсь до правды.
Он стоял молча секунду, его взгляд метался от моего лица к земле, к небу, как будто ища выход, а потом развел руками в жесте капитуляции, и плечи поникли.
— Так уж и быть, — сказал он и я округлила глаза, наконец-то. — Прометей — это элитный клуб, скрытый от посторонних глаз, где постоянно тусуются элитные слои общества: богатые наследники, влиятельные бизнесмены, даже спонсоры нашей школы. Они завлекают туда отчаянных, то есть учеников, нуждающихся в деньгах, связях или просто в адреналине. Они обещают вечеринки, возможности, "вход в большой мир", но на деле... это ловушка. Мы с Ханной и Лорен через одного человека получили приглашения и пошли туда не зная, что там происходит на самом деле... Мой отец заплатил крупную сумму, он почти обанкротился, продавая акции и беря кредиты, лишь бы меня они оставили в покое. Я хотел, чтобы он помог Лорен и Ханне, умолял его, но он даже слушать не хотел, он сказал, что это "урок" для меня, что я сам виноват и буду жить с этим до конца дней. И даже не пытайся узнать, где этот клуб, — он наклонился еще ближе. — Я тебе ни за что не расскажу.
Я была в ужасе от его слов. Мои ноги подкосились, мир вокруг поплыл: огни парковки мерцали размыто, машины проезжали вдалеке с тихим шуршанием шин по мокрому асфальту. Я пару минут стояла и переваривала все у себя в голове, мысли вихрем кружились: Ханна, моя яркая, амбициозная сестра, в таком месте? Она, которая мечтала о сцене, о аплодисментах, о мире, где талант побеждает все, в ловушке шантажистов? Как это могло случиться? Почему она не рассказала мне? Вина и гнев боролись внутри: вина за то, что не была рядом, гнев на этот мир, где деньги и власть душат все чистое.
— Школа в курсе про спонсоров? — выдавила я наконец.
Я уставилась на Эйдена, ища в его лице опровержение, но он лишь кивнул, опустив взгляд на землю. Я закрыла рот ладонью, чтобы заглушить всхлип, и сделала шаг назад, ноги подкосились, и я оперлась на ближайшую машину, холодный металл обжег пальцы сквозь перчатки. Я почувствовала слабость внезапную, всепоглощающую, как будто силы утекли из тела вместе с надеждой. Школа — это место, где я думала, что ученики могут быть в безопасности, но оказывается, нет — это лишь фасад, за которым прячутся паутины интриг, где спонсоры тянут нити, а ученики марионетки. У меня перехватило дыхание: воздух стал густым, легкие сжались, и я жадно глотнула, но это не помогло. Ханна мечтала стать оперной певицей, ее голос должен был нести ее к вершинам, а не в эту трясину. Она пошла туда ради шанса на большую сцену, ради мечты, которая стоила ей жизни. И тут я вспомнила...
— ЭЙДЕН! — я резко схватила его за руку, пальцы впились в ткань куртки, и он вздрогнул от неожиданности. Мои глаза расширились, сердце заколотилось быстрее. — Сколько раз вы были в том клубе? Расскажи правду!
— Одного раза хватило, — он не вырвал руку, просто стоял, уставившись в землю.
— Ханна больше не ходила? — спросила я растерянно, чувствуя, как пазл в голове начинает складываться, но картинка пугает.
— Она говорила, что нет, — помотал он головой, его волосы качнулись, осыпая снег. — А вот Лорен... она продолжала. Ей нужны были деньги, родители урезали, и она... влипла глубже.
— Тогда она это скрывала, — прошептала я и слезы снова навернулись на глаза. — Потому что за неделю до зимних праздников отправила нам с мамой большую сумму для жизненно важной операции мамы. Я тогда еще удивилась: откуда у нее столько денег? Она сказала, что подработала, но... это были тысячи. Я не спросила подробнее, подумала, что она сэкономила или выиграла в каком-то конкурсе. Но теперь...
Эйден широко раскрыл глаза от шока, его зрачки расширились, лицо застыло в маске ужаса. Он сделал шаг назад, но не отпустил мою руку, пальцы сжались сильнее. Пазл сложился окончательно: Ханна ходила в "Прометей" не раз, а чаще, чем говорила. Она занималась... бог знает чем, чтобы помочь маме с операцией, чтобы оплатить свою мечту о сцене. Моя сестра, чистая и талантливая, в грязи этого клуба? Эта мысль разрывала внутри, как нож. Я начала тяжело дышать, воздух стал густым, легкие сжимались, а слезы покатились по щекам неудержимо, стекая по подбородку. Не сложно было догадаться, чем приходилось моей Ханне заниматься, чтобы помочь маме и стать певицей. Почему она не сказала мне? Почему несла это одна? Я должна была заметить, должна была быть ближе. Слезы лились ручьем, мир расплывался, и я прижала руку ко рту, чтобы заглушить всхлип.