Глава 2
Это утро выдалось особенно холодное, мороз пробирает до костей, а дыхание вырывается изо рта белыми облачками пара, застывая в воздухе. Небо было серым, низким, как будто готовым обрушить на землю новый снегопад, а ветер завывал в кронах деревьев вокруг кампуса, неся с собой ледяные иголки. Я стояла на краю крыши школы, крепко вцепившись в металлическое ограждение, это было надежное ограждение, чтобы никто случайно не сорвался. Я пришла сюда раньше всех, еще до того, как рассвет полностью разогнал ночную тьму, пробравшись через черный ход и лестницу, которую, видимо, использовали для обслуживания. Никто не должен был увидеть меня здесь, иначе подумают еще, что я решила спрыгнуть, повторить судьбу Ханны. Эта мысль кольнула в сердце, но я отогнала ее: я здесь не за этим. Вход на крышу не был запрещен, дверь была открыта, здесь несколько лавочек, расставленных у края, с видом на двор. Видимо, в теплое время года много кто ходит сюда отдыхать: посидеть с книгой, поболтать с друзьями или просто полюбоваться закатом. Сейчас же лавочки были припорошены снегом.
Я поежилась от холода, кутаясь в черное пальто, и смотрела вниз, на ту самую статую ангела в центре. Снег покрывал все белым ковром, скрывая следы, но я видела это место ясно, как на фотографии в голове: именно здесь все случилось. Я пришла, чтобы понять, реконструировать. Статуя ангела, куда упала Ханна, была примерно в 15-20 метрах от края крыши, то есть, слишком далеко для того, кто решил спрыгнуть и покончить с собой. Если бы она просто шагнула в пустоту, траектория падения была бы вертикальной, с небольшим отклонением от ветра или инерции, но она бы приземлилась где-то между статуей и ступеньками главного входа, возможно, на газоне или асфальте. А не на саму статую, да еще и горизонтально, ее тело легло поперек рук ангела. Мне не давало покоя это: каким образом она спрыгнула так? Чтобы преодолеть такое расстояние, нужен был бы разбег, как у прыгуна в длину, но даже тогда тело падает под углом, а не ложится ровно. Это невозможно физически — законы гравитации, баллистики не позволят. Значит, ее кто-то взял на руки и бросил, другого объяснения нет. Может, она была без сознания? Или боролась? Эта мысль ударила в виски, сердце больно заколотилось, как барабан. Руки задрожали на ограждении, и я сжала их сильнее, чтобы не упасть от внезапной слабости. Кто мог это сделать? И почему полиция не увидела очевидного? Они закрыли дело как самоубийство, но это... это было убийством.
— ЭЙ! — вдруг раздался голос за спиной, и вслед за ним быстрые шаги по бетону крыши, хрустящие по снегу.
Я повернула голову и увидела, что Эйден бежит ко мне сломя голову, его лицо было бледным, глаза расширенными от ужаса, дыхание вырывалось паром. Он был в куртке с капюшоном, джинсах и ботинках, видимо, тоже пришел рано, или заметил меня из окна.
— Не смей!
Когда я хотела ответить, что ничего не собираюсь делать, что я здесь просто думаю, он уже подлетел ко мне, его руки сомкнулись вокруг моей талии, и повалил меня назад, на холодный бетон. Мы оба упали, снег взметнулся вокруг, а холод пробрал до костей через пальто. Я ахнула от неожиданности, воздух вышибло из легких, и на миг мир закружился.
— Ты дура? — тяжело дыша спросил он, все еще прижимая меня к себе, его лицо было близко.
— Ты... — я его оттолкнула, вырываясь из объятий, и села, чувствуя, как снег тает подо мной, пропитывая одежду. Сердце колотилось от адреналина. — Что делаешь? Совсем уже с ума сошел?
— Я думал, что ты хотела... — он осекся, отползая назад и принимая сидячее положение. Его руки тряслись, он вытер лицо ладонью, пытаясь успокоиться. Дыхание все еще было прерывистым.
— Нет, — отрезала я, тяжело дыша и вставая, стряхивая снег с пальто. — Я пыталась понять кое-что.
— Прости, — виновато сказал он и тоже встал, отряхивая джинсы.
— За что? — я развела руками, все еще злясь, но уже остывая.
— За вчерашнее, — вздохнул он грустно, поднимая глаза. — Мне охранник рассказал, что я снова пьяный пришел к вам в общежитие и кричал... Ну и ты вышла ко мне. Мне стыдно, Изабель. Я... не контролировал себя.
— Ты ничего не помнишь? — спросила я осторожно, сердце снова екнуло. Вчерашние его слова про "их", про то, что нельзя говорить, все еще звенели в голове.
— Помню, как орал "Ханна" и все, — он помотал головой, его волосы растрепались. — Больше ничего, поэтому не обижайся, если я что-то не так сказал или сделал. Я... иногда напиваюсь, чтобы забыть.
— Ничего плохого ты не сказал, — ответила я, поправляя волосы, спутанные ветром, и снова подошла к краю крыши, опираясь на ограждение. Он последовал за мной, сунув руки в карманы куртки. — Видишь это расстояние между статуей и порогом школы? — я указала пальцем вниз. Он кивнул, прищурившись против ветра. — Если бы Ханна сама спрыгнула, она бы упала на ступеньках в вертикальном положении, но она каким-то образом упала горизонтально на статую, в 20 метрах от края. Это невозможно без... внешней силы.
Меня ужасно раздражало, что только я заметила это и задаю эти вопросы. Почему полиция этим не занялась? Они что, слепые? Это же очевидно, она не смогла так спрыгнуть, чтобы оказаться именно там. Я сжала руки в кулак, ногти впились в ладони, оставляя следы. Эйден прищурился и посмотрел на меня, его лицо стало серьезным, брови сошлись.
— Я теперь уверена, что ее убили... — прошептала я, опустив голову.
— Эм, Изабель, — он нервно сглотнул, и я перевела взгляд на него, его глаза метнулись в сторону, руки в карманах сжались. — Не стоит... Лучше не знать о таком. Забудь и живи дальше.
— Иначе тебе зашьют рот? — сказала я, глядя ему в глаза.
Он растерялся, лицо побледнело, глаза расширились. Он видимо понял, что взболтнул лишнего под алкоголем, схватился за голову руками и выругался тихо.
— Что я тебе вчера говорил? — он резко взял меня за плечи и развернул к себе, его пальцы впились в ткань пальто.
— Ничего интересного, — пробормотала я, пытаясь отвести взгляд, но он не позволил.
— Ответь, пожалуйста, это важно! — он начал меня трясти слегка, его лицо исказилось. — Что я тебе рассказал? Все, слово в слово!
— Ты упомянул "их"... Что они зашьют тебе рот, если ты заговоришь, — проговорила я, глядя ему в глаза.
— Слушай, — прошептал он, наклоняясь ближе, и его взгляд, полный тревоги и чего-то неуловимого, впился в мои глаза. Мое сердце, и без того бьющееся в бешеном ритме от холода и напряжения, забилось еще сильнее, словно пыталось вырваться из груди. Ветер на крыше свистел, забираясь под пальто, а первые снежинки начали кружить в воздухе, оседая на наших волосах и плечах. — Никому не говори о том, что я сказал, хорошо? Пусть это останется между нами, я не хочу, чтобы это вышло наружу. Понимаешь? Это может быть опасно...
— Почему ты так боишься? — я нахмурилась, пытаясь разглядеть в его лице ответы, которые он не хотел давать. Снег усилился, хлопья падали все гуще, превращая крышу в белую, скользкую поверхность. Холод проникал сквозь одежду, заставляя меня дрожать, но я не могла отступить. — Я вижу прекрасно, что ты что-то знаешь, но не хочешь говорить. Почему? Кто-то тебе угрожает? — пока я говорила, он начал отчаянно мотать головой, его глаза метались из стороны в сторону. — Кто-то следит за тобой? Ты знаешь убийцу?
Мои вопросы сыпались один за другим, как снежинки, и каждый из них, казалось, ранил его.
— НЕТ! — резко перебил меня он, я застыла на месте, чувствуя, как воздух между нами сгустился. Его лицо исказилось от боли, глаза заблестели, то ли от холода, то ли от невыплаканных слез. — Я не смог уберечь Ханну, — он тяжело вздохнул и его плечи поникли. — И ради Ханны, я хочу сделать все, чтобы уберечь тебя. Может, хотя бы так я перестану чувствовать эту проклятую вину за то, что я позволил ей... Это... Сделать...
— Сделать что? — спросила я, внимательно вглядываясь в его глаза, пытаясь прочитать в них то, что он скрывал. Мои руки замерзли, но я не замечала этого, все мое внимание было приковано к нему.
— Спрыгнуть с крыши!
Он выпалил это так быстро, так неубедительно, что я сразу уловила фальшь. Но его взгляд скользнул в сторону, а голос дрогнул на последнем слоге. Нет, он имел в виду что-то совсем другое, что-то гораздо темнее и опаснее. Мое сердце сжалось от подозрения.
— Вы с Ханной связались с плохой компанией или что? — я не выдержала, и мой голос сорвался на крик, я шагнула ближе, хватаясь за его рукав, чтобы он не отвернулся.
— Пускай будет так, — ответил он тихо, грустно посмотрев на меня. В его глазах мелькнула тоска, смешанная с отчаянием, и он опустил голову, пряча лицо от снега и от моего взгляда. — Поэтому я и говорю, что тебе не следовало сюда перевестись. Ради неё, не начинай это... Эта дорога ведёт в никуда, оттуда нет выхода. Оттуда никто не возвращается. Ты можешь докопаться до правды, но живой не вернёшься, — я в ужасе уставилась на него, чувствуя, как холод пробирает до костей. — Ханна бы хотела, чтобы ты жила, поэтому одумайся. Пожалуйста.
— Что? — я растерялась, и дрожь пробежала по всему телу. Мои мысли кружились, как снежинки: что за тайна скрывается за смертью Ханны? — Во что вы ввязались? — прошептала я, закрывая рот рукой, чтобы подавить подступающий ужас.
Эйден лишь помотал головой. Он не сказал больше ни слов. Я стояла там, на краю крыши, чувствуя, как мир вокруг рушится, и понимала: это только начало.
***
Я сидела в классе математики, уставившись в тетрадь. Учитель, мистер Джонсон, монотонно объяснял что-то. Но мои мысли были далеко отсюда. Эйден выглядел таким напуганным и сломанным. Он чего-то боится, это ясно, или его вина сжирает изнутри, как кислота, разъедающая металл. Но одно стало предельно ясно: Ханна связалась с какой-то "компанией". Что это за компания, что даже Эйден, сын богатого бизнесмена — как рассказал вчера охранник, — ее боится? Разве может быть кто-то опаснее и влиятельнее его отца, этого влиятельного магната с связями в высших кругах? Или Эйден просто не рассказал ему, скрывая правду в страхе перед последствиями? Я схватилась за волосы, запустив пальцы в пряди и слегка потянув, пытаясь собрать мысли в кучу, не с наркотиками ли они связались? Эта идея пронзила меня, как ледяной ветер: Ханна, такая яркая и амбициозная, могла ли она ввязаться в нечто столь разрушительное?
— Мисс Робертс? — вдруг прозвучал голос учителя, и весь класс повернулся в мою сторону.
Я вздрогнула и подняла голову. Мой взгляд случайно скользнул в сторону и встретился с глазами Лорен, она сидела через две парты, и ее выражение лица было странным: смесь настороженности и чего-то еще, чего я не могла разобрать. Но я быстро отвела взгляд, сосредоточившись на учителе.
— Извините, сэр, я задумалась, — ответила я.
— О теме нашего урока, надеюсь, — улыбнулся он, я кивнула, заставив себя улыбнуться в ответ, хотя улыбка вышла вымученной. — Отлично, тогда продолжаем! Итак...
Себастьян, который сидел за соседней одиночной партой, наклонился ко мне и пару раз хлопнул ладонью по краю моей парты, чтобы привлечь внимание. Я непонимающе повернулась к нему, моргая, чтобы вернуться в реальность.
— Ты как? — спросил он шепотом, его голубые глаза смотрели с искренней заботой. — Вижу, ты подавлена. Что-то случилось?
— Какой ты наблюдательный, — ответила я с сарказмом, закатывая глаза, но внутри почувствовала легкое раздражение. Зачем он лезет? Мы едва знакомы.
— Слушай, если хочешь, я могу тебе показать наш музыкальный клуб на перемене, — продолжил он, не обращая внимания на мой тон. — Это второе место после библиотеки, где можно расслабиться и отвлечься от всего. Но библиотека слишком банально, а клуб нет, поэтому я зову тебя именно туда.
Я подняла брови, не понимая, зачем он пытается нянчиться со мной. Я не маленький ребенок, чтобы меня водили за ручку и утешали. Но с другой стороны, возможно, он просто хочет делать добро, поддерживать ту, что потеряла сестру, быть тем "хорошим парнем" в этой истории. Я уже открыла рот, чтобы отказаться, но вовремя остановилась. Вспомнила: Ханна ходила в этот клуб. Она упоминала его в своих сообщениях — что-то о репетициях, о страсти к опере, о друзьях там. Может, это шанс узнать больше? Погрузиться в ее мир, найти ниточки к той "компании"?
— Хорошо, я согласна, — кивнула я, и мои слова удивили даже меня саму.
— Отлично! — радостно похлопал в ладоши Себастьян, но тихо, чтобы не привлечь внимание учителя.
— А ты участник? — тихо спросила я, наклоняясь ближе и бросая взгляд на учителя, который увлеченно рисовал график на доске.
— Да, только в этом семестре решился, — ответил он, пожимая плечами с легкой усмешкой. — Раньше мне не нравилась опера... Казалось, это для старых театралов. Но, как ты поняла, наш клуб ориентирован именно на нее: мы разбираем партитуры, поем, ставим мини-спектакли. А потом... не знаю, вкусы меняются. Стало интересно, как будто открыл новый мир.
— Ты прав, — согласилась я, и в этот момент почувствовала странное облегчение. Может, клуб станет ключом? Или хотя бы отвлечением от вихря вопросов в голове. Урок продолжался, но теперь в моих мыслях мелькал проблеск надежды или, по крайней мере, плана.
***
Мы с Себастьяном шли по длинному коридору школы уже несколько минут, направляясь в сторону кабинетов, отведенных под клубы. Даже удивительно, что для каждого клуба выделили отдельный кабинет — это говорило о том, насколько школа ценила внеурочную деятельность, поощряя учеников развивать таланты за пределами уроков.
— Здесь книжный клуб, — сказал Себастьян, указывая на дверь с табличкой, украшенной стилизованными книгами и цитатами из классики. — А здесь драматический клуб, — продолжил он, кивнув на другую дверь, за которой, судя по доносившимся звукам, кто-то репетировал монолог. — Наш в самом конце коридора, самый уютный, поверь.
Я с интересом последовала за ним, чувствуя, как любопытство переплетается с легким волнением. Этот клуб был частью мира Ханны — местом, где она, наверное, чувствовала себя живой, окруженная музыкой. Когда Себастьян открыл дверь, мы оказались в просторном кабинете, залитом светом из больших окон, за которыми виднелся школьный двор. В центре комнаты стоял маленький круглый подиум, видимо, для учителя или солиста, чтобы он мог вести репетицию, возвышаясь над остальными. У стены красовалось ухоженное пиано с полированной крышкой, а вокруг были расставлены разнообразные музыкальные инструменты: скрипки на подставках, флейты в футлярах, даже пара гитар, прислоненных к стулу. Стулья для учеников стояли полукругом, а на полках вдоль стен лежали ноты, партитуры и несколько книг по теории музыки. Значит, здесь Ханна проводила много времени. Я почувствовала укол ностальгии, представив ее здесь, с сияющими глазами и голосом, который завораживал всех.
Себастьян, заметив мою улыбку, подошел к одной из скрипок, взял ее и начал играть простую мелодию, и я повернулась к нему лицом, чувствуя, как напряжение в плечах слегка отпускает.
— А что за конкурс у вас? У нас, — опомнилась я, поправляя себя. Я знала, что это "Сопрано Года" но надеялась, что Себастьян расскажет что-то новое, какую-то деталь, которая поможет мне понять ее мир глубже.
— Это очень важный конкурс для тех, кто не может себе позволить дальнейшее обучение в вузе, — сказал он, убирая скрипку обратно на подставку и подходя к пиано. Его пальцы скользнули по клавишам, извлекая случайные аккорды. — Выиграш позволит не только поступить бесплатно в престижный вуз по музыкальному профилю, но и даст возможность стать певцом в настоящем театре. Школа приглашает в жюри самых влиятельных и профессиональных специалистов, связанных с музыкой: директоров оперных театров, вокальных тренеров, иногда даже продюсеров из больших лейблов. Потом кого-то из победителей замечают, берут под крыло и делают из них настоящих звезд. Ханна хотела взять первое место в этом конкурсе, — добавил Себастьян, проходясь рукой по клавишам снова. — Теперь это место свободно, и Лорен может спокойно выиграть. Она, конечно, талантлива, но...
— Лорен? — я застыла на месте и нахмурилась, подходя ближе к пиано.
— Да, она самая, — подтвердил Себастьян, садясь за пиано и устраиваясь поудобнее на стуле. — Они с Ханной были подругами какое-то время, а потом резко перестали общаться, — он пожал плечами. — Я думаю, что Лорен завидовала Ханне. У нее голос был сильнее, чем у кого-либо в этой школе. Шансы на победу у Ханны были гораздо выше.
Я задумалась и отвела взгляд, уставившись в окно. Может, поэтому Лорен так на меня смотрела? Могла ли она... столкнуть Ханну с крыши из-за банальной зависти? Эта мысль пронзила меня, как игла, вызывая холодный озноб. Зависть — такая простая, но разрушительная сила.
— Задумалась? — спросил Себастьян, улыбнувшись уголком рта.
— Да, — ответила я, садясь на край стула у пиано рядом с ним. Стул был жестким, но близость к музыке успокаивала. — Немного. А когда Лорен и Ханна перестали дружить?
— Не знаю точно, я с ними не общался близко, но в школе все видно как на ладони: когда кто-то в ссоре, а кто-то нет. За две недели до ее... — он посмотрел на меня и слабо кивнул, чтобы я поняла, о чем речь, и я поняла, что до смерти Ханны. — Я перестал видеть их вместе. В школе они не общались, не приходили вместе на уроки, как обычно делали. Раньше они были неразлучны: обедали вдвоем, шептались на переменах. А потом — бац, и тишина.
— Лорен тоже живет в общежитии? — нахмурилась я, пытаясь собрать пазл в голове.
— Ну да, она приезжая, как и многие здесь, — ответил он, готовясь начать играть, его пальцы замерли над клавишами. — Из другого города, кажется. Давай, что-нибудь сыграю? Чтобы развеять твои мысли.
— Сонату, может быть? — предложила я, вспомнив, как Ханна любила классику.
Он кивнул и начал играть сонату — одну из тех, что Бетховен писал в моменты вдохновения. Ноты заполнили комнату, мягкие и успокаивающие, как теплый плед в холодный день. Игра на пиано меня расслабило, я наконец смогла выдохнуть спокойно и просто наслаждаться моментом, отпустив на миг вихрь вопросов. Я закрыла глаза и слабо улыбнулась, вспоминая наше детство с Ханной: как она любила напевать под нос мелодии из мультиков, а я злилась и просила ее замолчать; как мы играли от рассвета до заката в саду, строя замки из песка или бегая по лужам. Это было такое хорошее время — мир казался ярче, полным приключений, мы были детьми и не знали о сложностях жизни, о потерях, о тайнах. А сейчас ее нет, и эта пустота жгла внутри. Мысли снова вернулись к ее смерти, дыхание перехватило, но я старалась держаться, цепляясь за музыку. Теперь мне нужно поговорить с Лорен и выяснить, что произошло на самом деле.
Я посмотрела на Себастьяна: он покачивал головой в такт мелодии, полностью погруженный в игру, его лицо светилось от удовольствия. Я улыбнулась искренне, я всегда ценила таких творческих людей, которые горят своим делом, которым нравится что-то создавать, и они это делают с душой, не жалея сил. В какой-то момент, поддавшись импульсу, я положила голову на его плечо и просто закрыла глаза. Он ничего не сказал, только слегка замедлил темп, позволяя моменту длиться. Я сама не знаю, зачем я это сделала — может, искала утешения. Так она всегда клала голову мне на плечо, когда ей было грустно, и мы просто сидели, молча поддерживая друг друга.
— Ну всё, пора, — Себастьян прекратил играть и хлопнул в ладоши, разрывая чары. — Скоро перемена закончится, а нам еще вернуться в класс. Не хочу опоздать на следующий урок.
Я кивнула, поднимаясь со стула, и почувствовала, как реальность возвращается с ее вопросами, подозрениями и необходимостью действовать. Но этот короткий перерыв дал мне силы. Теперь я знала, куда двигаться дальше.
***
Когда мы вернулись в класс, дверь за нами закрылась. Ученики уже рассаживались, шурша тетрадями и перешептываясь, готовясь к следующему занятию. Мой взгляд сразу упал на Лорен, она стояла у окна, опираясь на подоконник, и ее пальцы быстро бегали по экрану телефона, как будто она вела напряженный разговор в чате. Ее волосы падали на лицо, скрывая выражение глаз, но в позе сквозила нервозность: плечи напряжены, губы плотно сжаты. Себастьян, не теряя времени, прошел к своей парте и сел рядом с Чарли, они сразу начали о чем-то болтать. Оливия, сидевшая за своей партой с открытым учебником, сосредоточенно зубрила материал. Я не стала медлить и направилась прямо к Лорен, чувствуя, как сердце стучит чуть быстрее, это был шанс, возможность раскопать хоть какую-то правду о Ханне.
— Лорен, можно тебя? — спросила я осторожно и остановилась в паре шагов от нее, не вторгаясь в личное пространство.
Она резко обернулась, ее телефон чуть не выскользнул из рук, и она нахмурилась, глядя на меня с раздражением.
— Вы дружили с Ханной? — продолжила я тихо, понижая голос, чтобы не привлекать лишнего внимания от одноклассников. — Можно узнать, почему вы перестали?
— Кто тебе сказал такой бред? — раздраженно спросила она, но я заметила, как ее руки сжались в кулаки, костяшки побелели от напряжения. В глазах мелькнули слезы и она моргнула, пытаясь их скрыть. Это не была реакция равнодушного человека.
— Ты не ответила на мой вопрос, — спокойно сказала я, стараясь сохранить хладнокровие, хотя внутри все кипело от любопытства и подозрений.
— А я обязана? — парировала она, скрестив руки на груди и еще сильнее нахмурившись.
Я тяжело вздохнула. С ней будет тяжеловато, она закрывалась, как ракушка, не давая даже намека на правду. Но ее реакция говорила больше, чем слова: паника в глазах, нервные движения. Зачем так защищаться, если ничего не скрывать?
— Неужели тебе все равно на Ханну? — спросила я, решив надавить чуть сильнее, надеясь пробить эту стену.
Лорен посмотрела по сторонам растерянно, ее взгляд метнулся к окну, к парте, к двери. Она не хотела разговаривать со мной, это было очевидно.
— Изабель, что тебе нужно? — наконец выдавила она. — К чему эти глупые вопросы? Они ничего не изменят.
— Я хочу узнать, что с ней случилось, — незамедлительно ответила я, глядя ей прямо в глаза. — Если ты знаешь что-то...
— Вот и узнавай, а меня оставь в покое, — перебила она нервно, и, не дожидаясь ответа, прошла мимо меня, задев плечом с такой силой, что я чуть не потеряла равновесие.
Я посмотрела ей вслед, видя, как она садится за свою парту и прячет лицо в ладонях на миг, прежде чем взять тетрадь. Кажется, Оливия наблюдала за нами и теперь она быстро отвела взгляд, делая вид, что углубилась в учебник. Реакция Лорен очень странная: слова говорили об одном, но ее тело кричало о другом. Она реально переживала, это было видно по дрожи в руках, по слезам, которые она пыталась спрятать. Если бы они с Ханной не дружили или если бы все было просто, она бы никак не отреагировала, она бы просто отмахнулась бы с равнодушной улыбкой. А здесь... здесь была боль. Отлично. Я снова в тупике, с кучей вопросов и ни одним ответом. Но эта встреча только подстегнула меня: Лорен знает больше, чем говорит.
Я прошла к своей парте и села рядом с Оливией, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Она посмотрела на меня, ее губы приоткрылись, будто она хотела что-то сказать, может, спросить о разговоре или поделиться наблюдением, но потом одумалась, закрыла рот и вернулась к своим записям.
Несколько часов спустя...
Я узнала у вахтерши в общежитии, что Лорен живет в комнате 428 — это было на том же этаже, что и моя, но в противоположном конце коридора. После уроков, когда звонок наконец прозвенел, освобождая нас от монотонного гула классной комнаты, я вошла в свою комнату и выдохнула с облегчением. Но расслабляться не стала, ибо мне нужно выловить Лорен и поговорить обязательно, выудить из нее хоть крупицу правды о Ханне. Я каждые пять минут проверяла, не вышла ли она из комнаты, я приоткрывала дверь, выглядывала в коридор, где слышался шум шагов других студентов, смех и обрывки разговоров. Я видела, как она туда заходила после уроков, но не успела выйти и остановить ее, поэтому оставалось лишь дождаться, пока она выйдет. Время тянулось мучительно медленно, как патока, я сидела на краю кровати, кусая ногти, и мысленно репетировала разговор. И это действительно случилось, через полчаса дверь 428 скрипнула, и я услышала ее шаги. Я быстро вышла из комнаты, сердце колотилось в груди, как барабан, и позвала:
— Лорен!
Она остановилась, закатила глаза с раздраженным вздохом и обернулась ко мне. В ее руке была маленькая кастрюля и пакет с овощами: морковь, лук, пара помидоров. Видимо, она направлялась на кухню, чтобы приготовить что-нибудь простое, может, суп или рагу. Ее волосы были собраны в небрежный хвост.
— Чего тебе? — бросила она. — Я ясно дала тебе понять, что не хочу обсуждать Ханну. Оставь меня в покое, Изабель.
Лорен развернулась и пошла в другой конец коридора, где находилась общая кухня. Не раздумывая, я опустила взгляд на ручку двери ее комнаты, она была не заперта, наверное, в спешке забыла. Думать о правильности моего поступка буду потом, а сейчас мне нужно найти хоть что-то, хоть зацепку. Сердце стучало так громко, что казалось, весь коридор услышит. Я толкнула дверь и вошла, тихо закрыв ее за собой.
Ее комната была оформлена в бордовый цвет: стены в глубоких тонах вина, шторы с золотистой оторочкой, постельное белье в тон. Я исследовала взглядом всю комнату: стол у окна с лампой и стопкой нот, кровать с аккуратно заправленным покрывалом, полки с книгами и косметикой. Мой взгляд упал на телефон на столе, он лежал экраном вверх, без блокировки, а рядом с ним порванный листок бумаги, разорванный на несколько кусков. Я подошла ближе, стараясь не шуметь, и попыталась сложить их: буквы складывались в слова, и я поняла, что это приглашение в "Прометей" какой-то клуб или мероприятие, с золотистым логотипом и датой. Что это значит? К счастью, ее телефон не был заблокирован, наверное, она не ожидала гостей. Дрожащими пальцами я взяла его, чувствуя, как адреналин пульсирует в венах. Войдя в сообщения, я увидела, что Ханны нет в контактах и чатах, видимо, она ее удалила. Значит, что-то между ними серьезное случилось, не просто ссора. Как тут пришло новое сообщение, телефон завибрировал в моей руке, и я чуть не уронила его от испуга. Мои руки задрожали, я безумно переживала в этот момент, сердце готово было выпрыгнуть из груди, но я открыла сообщение. Чат был с неким Л. Л. — инициалы, которые ничего не говорили, но тон переписки был напряженным.
Л. Л:
Я сам разберусь с этим.
Лорен:
И что ты мне предлагаешь делать, просто стоять и ждать?
Л. Л.:
Нет, дай мне немного времени, у меня кое-какие проблемы с отцом в бизнесе, разберусь и приеду, потом мы что-нибудь придумаем.
Последнее его сообщение было...
Л. Л.:
Не делай глупостей, как твоя подружка.
Я услышала какой-то звук в коридоре, шаги? Голоса? И я вздрогнула, холодный пот пробежал по спине. Я быстро поставила телефон на место, стараясь разместить его точно так же, как он лежал, мысли кружились в голове вихрем: кто этот Л. Л.? Что за проблемы? И почему "как твоя подружка" — это про Ханну? Когда я подняла взгляд на полку перед собой, я увидела на ней знакомый браслет из голубых бусинок, простенький, хендмейд, с неровными бусинами и серебряной застежкой. Я медленно подошла и взяла его в руки, чувствуя, как воспоминания нахлынули волной. Когда мы были маленькими, мы с Ханной сделали два таких браслета из бусинок, которые купили на ярмарке, и дали слово, что подарим их, когда подрастем, тем, кого по-настоящему полюбим. Этот браслет точно Ханны, его не было среди ее вещей, которые я перебирала после ее смерти. Что же это значит... Лорен и Ханна? Они были больше, чем подругами? Я закрыла рот ладонью, чтобы подавить подступающий всхлип, и пулей вылетела из ее комнаты, пока меня никто не видел.
Когда я добежала до своей комнаты, я вошла, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как ноги подкашиваются. Дыхание было тяжелым, мысли метались: Ханна подарила тот браслет Лорен, она ее любила? Ханна бы не отдала его просто так. Или Лорен его выкрала? Но зачем ей красть старый браслет, когда сама она одевается, как кукла? Нет, это не вяжется. Значит, Ханна действительно ее любила, и между ними было что-то глубокое, романтическое. А этот Л. Л. — с чем разберется? В чем замешан? Вмешана ли Лорен в том, в чем ввязалась моя Ханна? Судя по сообщениям, она в отчаянии и страхе...
Мне пора составить доску расследования, чтобы не забыть все это. Я подошла к столу с ноутбуком, где стоял маленький принтер и приступила к работе. Я распечатала фотографии тех, кто связан с Ханной: из школьного альбома, из соцсетей. Я открыла широкую дверцу шкафа, внутри висела одежда, но обратная сторона двери была гладкой, идеальной для импровизированной доски. Хотя это было глупо, я могла задеть одеждой что-то важное, стереть заметку или порвать фото, но я постараюсь быть осторожней.
Я взяла фото Ханны и прикрепила ее в центре кнопкой. Затем фотографию Оливии с книгой в руках; Эйдена с его загадочной улыбкой; и Лорен гламурной, с идеальной прической. Рядом с Оливией прикрепила стикер с надписью "нашла труп Ханны, ее подруга, утверждает, что ничего не знает". Рядом с фотографией Эйдена я приклеила стикер с надписью "пытается отгородить, упомянул кого-то, что зашьет ему рот, как Ханне, они связались с кем-то". Рядом с Лорен "бывшая подруга, возможно любимая, вероятно тоже впутана и боится как Эйден, некий Л. Л. сказал ей, что разберется, но с чем?" Пока "доска" маленькая, но я уверена, что она пополнится. Я отступила назад, глядя на это импровизированное творение, и почувствовала прилив решимости: я не остановлюсь, пока не узнаю правду.
В раздумиях, я не заметила, как уснула прямо на полу своей комнаты. Когда я проснулась, за окном уже стемнело, вечер опустился на город, окрасив небо в глубокий индиго. Комната была слабо освещена настольной лампой, которую я оставила включенной. Я встала с пола, разминая затекшую спину, и взяла телефон, лежавший рядом на ковре. Экран мигнул, показывая несколько пропущенных уведомлений.
Меня уже добавили в общий школьный чат и классный — наверное, кто-то из одноклассников решил, что новенькой пора влиться в коллектив. Я открыла первый чат, и мой взгляд упал на сообщение от имени Оливии: она скинула пять фотографий интимного характера, снятые исподтишка, с участием Лорен и какого-то взрослого мужчины, чье лицо было скрыто в тени или обрезано кадром. Я округлила глаза от шока, чувствуя, как кровь приливает к щекам. В чате сразу посыпались комментарии — большинство учеников начали злорадствовать, сыпля оскорблениями: "Шлюха!", "Продалась за деньги?", "Кто следующий в ее списке?". Смайлики с ухмылками, мемы, насмешки — все это нарастало, как снежный ком, превращая чат в арену травли. Оливия покинула чат почти сразу после отправки, ее аватарка исчезла из списка участников. Что, блин, происходит? Оливия мне не казалась какой-то дрянной девушкой, которая способна на такое. Это не вязалось с ее образом. Может, взлом? Или что-то похуже?
Вдруг я услышала грохот, как будто кто-то швырнул что-то тяжелое об стену. Сердце екнуло, и я подошла к двери, приоткрыв ее на щель, чтобы не привлекать внимания. В коридоре, я увидела Лорен: она в слезах и ярости покинула свою комнату, дверь за ней хлопнула с такой силой, что эхо разнеслось по этажу. Она была в домашней одежде: свободная толстовка и джинсы. Я не раздумывая закинула на себя пальто и поспешила за ней, чувствуя прилив адреналина. Мне нужно ее поддержать. Я никогда не сталкивалась с таким лично, но я могла себе представить, какого ей сейчас: как будто весь мир рухнул, а все вокруг тычут пальцами, судят, не зная правды.
Когда я уже была близка к выходу из общежития, я увидела сцену перед зданием: Оливия стояла в компании Нериссы. Вторая курила, выдыхая облачко пара в морозный воздух, и о чем-то тихо переговаривались под фонарем. Лорен в ярости подошла к Оливии, та стояла спиной, не подозревая о приближении, и не говоря ничего, она схватила ее за волосы с такой силой, что Оливия вскрикнула от боли и неожиданности. Лорен повалила ее на землю, на холодный асфальт, покрытый тонким слоем инея, и начала кричать:
— КАКОГО ЧЕРТА? КТО ТЕБЕ СКИНУЛ ЭТИ ФОТОГРАФИИ?
— Ты совсем с ума сошла, шлюха продажная? — разозлилась Нерисса и она схватила Лорен за волосы, протянув ее в сторону, как тряпичную куклу.
— ХВАТИТ, СТОЙТЕ! — закричала я, выбегая сломя голову из дверей общежития, мои шаги гремели по ступенькам. Девушки прекратили драку на миг, замерев в своих позах.
Оливия в ужасе встала с земли, слезы наворачивались на глаза, она моргала часто, пытаясь сдержать их. Кажется, она не понимает, что происходит: ее лицо выражало полное недоумение, смешанное с болью. Нерисса закатила глаза, ее губы искривились в презрительной усмешке, и она хотела продолжить начатое, она шагнула вперед, сжимая кулаки, но я подбежала и толкнула ее, встав перед Лорен как щит.
— Новенькая, ты берега не путаешь? — прошипела Нерисса, сжимая кулаки.
— Что вы устроили? — спросила я, переводя взгляд на всех по очереди: на Оливию, которая все еще стояла, потирая голову; на Лорен, дрожащую от эмоций; на Нериссу.
— КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ВЫСТАВИЛА МОИ ФОТОГРАФИИ, ОЛИВИЯ? — закричала Лорен снова.
— Я... Я ничего не делала, какие еще фотографии? Ты сумасшедшая? — растерянно посмотрела на меня, потом на Лорен Оливия, ее глаза расширились от шока.
Лорен дрожащей рукой достала телефон из кармана, открыла школьный чат и начала тыкать им в лицо Оливии, экран светился в темноте, показывая те самые фото.
— ЭТО ТВОЙ ПРОФИЛЬ, откуда у тебя эти фотографии? ОТКУДА? — в панике закричала она, слезы покатились по щекам.
— Это мой профиль... Но я ничего не делала, я сегодня даже не проверяла чат, потому что там бред пишут обычно! — она начала нервничать, ее руки задрожали, а голос стал высоким от волнения. — ЛОРЕН, КЛЯНУСЬ! — она еле сдерживала слезы, ее нижняя губа дрожала. — МЕНЯ ВЗЛОМАЛИ!
Лорен была в панике и кажется не могла мыслить рационально, ее дыхание стало частым, прерывистым, руки тряслись, а глаза метались.
— Лорен, все в порядке, Оливия не такая, она бы не выставила твои фотографии, — сказала я мягко, посмотрев на Лорен и положив руку на ее плечо, чтобы успокоить.
— Тоже мне Мать Тереза, — фыркнула Нерисса, ее лицо исказилось от злости, и она резко схватила меня за волосы, дернув с такой силой, что я потеряла равновесие и повалилась на землю. — Какого черта ты толкаешь меня, идиотка?
Лорен попыталась ее оттолкнуть, крича что-то нечленораздельное, но Нерисса крепко вцепилась в мои волосы, ее ногти царапали кожу головы. Оливия была в шоке и стояла как вкопанная, ее глаза были широко раскрыты, а руки прижаты к груди.
— Эй, эй, эй! — раздался голос откуда-то сбоку.
Я не увидела сразу, кто это был, но в следующую секунду чьи-то крепкие руки схватили Нериссу за плечи и оттолкнули от меня с такой силой, что она споткнулась и едва не упала на асфальт. Я лежала на земле, вся в снегу: холодные хлопья налипли на пальто, проникли за воротник, а шапка слетела с головы и теперь валялась в паре метров, частично засыпанная белым пухом. Волосы растрепались, спутанные и мокрые от снега, прилипая к лицу и шее, и я чувствовала, как морозный ветер кусает кожу. Боль в голове пульсировала от ее хватки, но адреналин все еще бурлил в крови, не давая полностью осознать что не так.
Лорен и Оливия, все еще стоявшие в шоке от внезапного поворота событий, подошли ко мне одновременно: Лорен, с дрожащими руками и слезами на щеках, протянула ладонь и помогла мне встать, ее пальцы были холодными, как лед. Оливия, моргая часто, чтобы смахнуть собственные слезы, нагнулась и подняла мою шапку, отряхивая ее от снега с осторожностью.
— Ты опять за свое, Нерисса? — спросил злой Эйден. Он стоял прямо перед ней, в своей куртке с капюшоном, накинутым на голову — Зачем ты на нее напала? Ты что, не можешь без драк обойтись?
— Эта дура толкнула меня, какого черта-то, а? — фыркнула она в ответ, ее лицо исказилось от ярости, и она рывком выбралась из его объятий, оттолкнув его руки с такой силой, что он на миг потерял равновесие. Нерисса стояла, тяжело дыша, ее кулаки все еще сжаты, а снег таял на ее волосах, стекая по лицу.
— Она хотела напасть на Лорен! — нахмурилась я, вставая на ноги и отряхивая снег с пальто.
— Так, хватит, успокойтесь все, — сказал Эйден, протянув руки в стороны, как миротворец, пытающийся развести стороны баррикад. Он обвел взглядом нас всех: меня, Лорен, Оливию и Нериссу. — Я не в курсе, из-за чего эта заварушка разгорелась, но вы не забывайте, что мы в общежитии. Здесь полно камер, вам могут дать выговор за то, что вы устроили это шоу на снегу. Оно вам надо? Подумайте о последствиях.
Лорен опустила голову, ее плечи поникли, и она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Оливия все еще была шокирована и в ужасе. Нерисса, тяжело дыша, постепенно поуспокоилась и она отступила на шаг. Я подошла к Лорен, приобняв ее за плечи.
— Я пойду с Лорен, — сказал Эйден решительно, взял ее за руку и потащил в общежитие, не давая ей времени на возражения.
Я посмотрела назад на Нериссу, она стояла, опустив взгляд в землю, и на ее лице мелькнуло что-то похожее на стыд: щеки покраснели не только от холода, а губы были плотно сжаты, словно она боролась с собой. Затем мой взгляд перешел на Оливию, которая все еще держала мою шапку в руках, переминая ее пальцами.
— Я ничего не делала, Изабель, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Кто-то взломал меня и хотел подставить, я... Я даже не заходила в чат сегодня. Это не я, клянусь.
— Все хорошо, — сказала я, слабо улыбнувшись, чтобы подбодрить ее, хотя внутри все еще кипело от адреналина. — Правда все равно рано или поздно всплывет, не переживай. Ты сможешь доказать, если кто-то тебя взломал, посмотри в настройки конфиденциальности и с какого устройства заходили на твой профиль. Там должны быть логи, IP-адреса, что-то в этом роде.
— Точно! — Оливия округлила глаза от внезапного озарения, ее лицо просветлело, и она шмыгнула носом, смахивая слезу. — Блин, телефон не со мной, но я докажу Лорен! Я покажу ей доказательства, она поймет. Спасибо, Изабель, ты права!
— Я пойду посмотрю, как там Лорен, — сказала я, чувствуя, как холод проникает глубже, и снег начинает таять под ногами, превращаясь в слякоть. — Пока. И Нерисса, — добавила я, повернувшись к ней, пока Оливия дала мне мою шапку, Нерисса подняла взгляд, ее глаза были настороженными. — Прости, что толкнула тебя. Я не знала, как действовать в моменте, все случилось так быстро.
— И ты прости, — нехотя сказала она. Судя по всему, она гордая натура, ей тяжело извиняться перед людьми, признавать ошибки, но в этот раз стыд пересилил.
Я быстро развернулась на месте, чувствуя, как снег хрустит под ногами, и пошла обратно в общежитие, не оглядываясь на Нериссу и Оливию. Я поднялась по лестнице и подошла к комнате Лорен, дверь 428 была слегка приоткрыта, пропуская тонкую полоску света в коридор, но услышав приглушенные голоса внутри, я остановилась как вкопанная и прислушалась, прижавшись к стене. Сердце стучало громко, и я затаила дыхание, чтобы не выдать себя.
— У Оливии не могут быть эти фотографии, Лорен, — сказал Эйден. — Включи голову, подумай логично. Что ты натворила за последние сутки? Что могло спровоцировать это?
— Я... Я... Я получила приглашение, — шмыгнула она носом, ее слова прерывались всхлипами, и я представила, как она сидит на кровати, сжимая руки на коленях. — Но я не пошла, Эйден. Я порвала его...
И тут я вспомнила про порванное приглашение в "Прометей", которое видела в ее комнате, те обрывки бумаги на столе, с золотистым логотипом и загадочным названием. Так вот оно что: это не просто бумажка, это ключ к чему-то большему, к той самой "компании", о которой говорил Эйден на крыше. Мое сердце сжалось — Ханна тоже получала такое? Это связано с ее смертью?
— Черт возьми! — выругался Эйден. — Они решили испортить тебе жизнь, как и... — он осекся на полуслове, а я вздрогнула, прижав ладонь ко рту, чтобы не выдать себя вздохом. Моя Ханна тоже переживала такое? Нет... Не может быть.
— Что мне делать, Эйден? — она плакала теперь открыто. — Папа отвернулся от меня давно, после того случая... А мама не пойдет против него, она боится даже пискнуть. Я совершенно одна, я... Мне страшно, — она зарыдала в голос.
— Тише, тише, — прошептал он успокаивающе, и я услышала, как скрипнул стул или кровать, наверное, он сел рядом с ней и обнял ее, потому что ее рыдания стали приглушенными, как будто она уткнулась в его плечо. — Я не знаю, Лорен, не знаю... Но мы что-нибудь придумаем. Не паникуй.
Дальше они молча сидели, только редкие всхлипы Лорен нарушали тишину, и я решила уйти, пока никто не застукал меня за подслушиванием. Кого же они так боятся? И что за "Прометей" — клуб, организация, что-то незаконное? Это слово вертелось в голове, как загадка, которую нужно разгадать. Я вошла в свою комнату, закрыв дверь тихо, и сняла пальто и шапку, повесив их на крючок у двери. Волосы были растрепаны в ужасном состоянии, но тут я услышала стук в дверь. Я ее открыла и увидела Эйдена.
— Ты как себя чувствуешь? — спросил он осторожно, его глаза скользнули по мне, оценивая. — Я возвращался с репетиции в музыкальном клубе, когда увидел вас всех на улице. Я ни на шутку испугался.
— Все в порядке, — растерянно ответила я, оглядываясь по сторонам.
— У тебя на голове гнездо, — заметил он и слабо улыбнулся, указывая на мои волосы.
— А? — я дотронулась до волос и действительно почувствовала хаос: узлы, спутанные пряди, все в беспорядке после драки и снега.
— Если хочешь, я могу помочь тебе расчесаться и сделаю тебе что-нибудь красивое, — предложил он, но вдруг осекся, его взгляд потух. — Ханна каждый день меня уговаривала делать ей прическу, — добавил он, усмехнувшись горько, и в его глазах мелькнула тоска.
— Хорошо, — согласилась я, чувствуя странное тепло от его предложения. Я пригласила его внутрь жестом, и взяла расческу со стола, которая лежала рядом с ноутбуком.
— Ничего не изменилось, — сказал Эйден, осматривая мою комнату с ностальгической улыбкой, проходя внутрь и закрывая дверь за собой. Его взгляд скользнул по стенам, по кровати, по столу — все то же самое, как при Ханне. — Я часто здесь бывал и задерживался допоздна: мы болтали, слушали музыку, иногда даже репетировали арии. Потом приходилось вахтерше шоколадки покупать, чтобы она не ругалась за поздних гостей. Она всегда таяла от "Милки" с орехами.
Я слегка рассмеялась, чувствуя, как напряжение постепенно уходит, и повернулась к Эйдену спиной, держа в руке расческу. Парень подошел ко мне сзади, его шаги были мягкими по ковру, и он аккуратно взял расческу из моих пальцев. Он начал осторожно расчесывать мои запутанные волосы, начиная с кончиков и постепенно поднимаясь выше, распутывая узлы с терпеливой нежностью. Это было так расслабляющее и приятно, что я закрыла глаза, позволяя себе на миг забыть о всех тайнах и подозрениях.
— Тебе нравится играть с волосами? — спросила я тихо, не открывая глаз, чувствуя, как его дыхание слегка касается моей шеи.
— Да, — ответил он, и я услышала в его голосе слабую улыбку, теплую и ностальгическую, пока он продолжал расчесывать осторожно волосы, не дергая, а мягко распутывая каждый завиток. — Мой отец — бизнесмен, всегда в делах, с утра до ночи в офисах и на встречах. Но вот мама — обычный парикмахер в маленьком салоне на окраине. Она меня иногда брала на работу, когда я был маленьким, и я сидел в углу, смотрел, как она делает прически людям: подстригает, красит, завивает. Мне нравилось наблюдать, как из хаоса получается красота. Иногда она даже давала мне потренироваться на манекене.
— А почему ты в общежитии, если твой отец бизнесмен? — непонимающе спросила я, открывая глаза и глядя в окно, где снег все густел. — Мне казалось, что... ну, с такими связями ты мог бы жить в роскошной квартире или хотя бы в отдельном доме.
Я заметила, что он перестал расчесывать, его руки замерли в воздухе, и в комнате повисла пауза. Он будто о чем-то задумался, его дыхание стало глубже, и я не продолжила свое предложение, замолчав, чтобы не давить. Я не хотела спугнуть его, особенно после всего, что услышала под дверью Лорен.
— Я кое-что натворил, и теперь отец не хочет меня видеть, — наконец сказал он, собравшись с мыслями, и продолжил расчесывать, но движения стали чуть медленнее, задумчивее. — Но я его не виню. Он прав, наверное. Это моя вина, и я должен сам разбираться.
— А что ты натворил? Если не секрет, — осторожно спросила я, надеясь, что он проболтается, раскроет хоть намек на ту "компанию" или тайну, связанную с Ханной.
— Секрет, — ответил он коротко, с легкой усмешкой, и он не стал развивать тему, просто продолжил работать с волосами.
Когда мои волосы были уже полностью расчесаны, я почувствовала, как он начал делать с ними какие-то махинации: разделял пряди, скручивал, заплетал. Его пальцы случайно дотронулись до моей шеи и я почувствовала, как мурашки пробежали по коже, от шеи вниз по спине, вызывая приятный озноб.
— Скажи, — вдруг сказала я, решив сменить тему и подвести разговор ближе к Ханне. — А Ханна же ходила в музыкальный клуб, да? Я слышала, она там часто бывала.
— Ходила, мы там и познакомились, — ответил он. — Сначала просто пересеклись на репетиции, потом начали болтать, а потом и вовсе подружились. Она ужасно любила музыку, она могла часами разбирать арии, петь под пиано, даже сочиняла свои мелодии.
Я тяжело вздохнула и опустила взгляд на свои руки.
— Не надо, — сказал Эйден мягко, заметив мою реакцию. — В жизни всякое бывает, от этого никто не застрахован. Иногда вещи происходят, и мы не можем их изменить, только принять.
Меня безумно злило, что он продолжал говорить о ней как о самоубийце, эти намеки на "принятие" и "неизбежность", когда я была уверена, что это убийство, что за ее смертью стоит что-то темное, связанное, возможно, с "Прометеем" и той компанией. Такое ощущение, будто он пытается переубедить меня, сделать из меня дуру, которая просто смирится и не будет копать глубже. Но я промолчала, не желая ругаться, не сейчас, не в этот момент.
— Готово, — объявил он через пару минут, взял зеркало со стола и поднес его ко мне, чтобы я могла увидеть результат.
В отражении я увидела шикарную прическу: волосы заплетены в элегантную косу с вплетенными прядями, которая падала на плечо с парой свободных локонов у лица. Это выглядело стильно.
— Очень красиво, — сказала я, улыбнувшись своему отражению, и повернулась к нему, чтобы увидеть его реакцию.
— Отлично, я теперь пойду, мне бы хорошенько отдохнуть, — кивнул он и направился к двери.
— Эйден? — я резко повернулась и посмотрела на него.
— Что? — он обернулся в дверях, его рука замерла на ручке.
— Спасибо, — сказала я, кивнув ему с улыбкой.
— Не за что, — ответил он и вышел, тихо закрыв дверь за собой.
Я осталась одна в комнате, глядя на свое отражение в зеркале, и мысли снова вернулись к Ханне, к "Прометею" и к тому, что скрывает Эйден с Лорен. Мне бы хорошенько поискать информацию. Может это клуб или ресторан?