4 глава.байкерша
Утро для Адель началось с криков мамы. Как только глаза девушки открылись, в лицо прилетела достаточно холодная вода.
-я же сказала вставай!-она цедила слова сквозь зубы, стараясь, чтобы громкость не переходила в крик.
Шайбакова захлопала глазами, с трудом продираясь сквозь сон. Резкий тон матери подействовал как холодный душ, но тело еще не слушалось.
Она замерла в нерешительности, глядя, как раздуваются крылья носа у матери от едва сдерживаемого гнева.
Адель даже не вздрогнула. Она привычно слизнула каплю воды с верхней губы и безучастно уставилась в стену. Эта утренняя «экзекуция» стала для неё чем-то обыденным, частью серой реальности, от которой хотелось сбежать.
- Встала, - коротко бросила она, механически поднимаясь с кровати.
Проходя мимо матери в ванную, она коснулась плечом её плеча - не со зла, а просто чтобы показать, что больше не боится этого «вулкана», который вот-вот готов был извергнуться.
Мать отшатнулась от этого прикосновения, словно от ожога. Ее лицо перекосилось, но она лишь сильнее сжала кулаки, бросив быстрый, почти затравленный взгляд на закрытую дверь спальни, где спал муж. Тишина в квартире казалась неестественной, наэлектризованной.
- Живее, - донеслось в спину Адель ядовитое шипение. - Пять минут, и чтобы ты была на кухне.
Дель не ответила. Она зашла в ванную и повернула защелку. Щелчок замка прозвучал как финальная точка в их коротком утреннем поединке.
Она включила воду, чтобы заглушить звуки собственных мыслей, и прислонилась лбом к холодному зеркалу. Из отражения на нее смотрела бледная девушка с мокрыми прядями волос, прилипшими ко лбу. Холодная вода уже пропитала воротник пижамы, вызывая неприятную дрожь, но девушке было плевать. Внутри нее росла странная, звенящая пустота.
С кухни послышался приглушенный грохот посуды - мать нарочито резко ставила чайник на плиту, продолжая вымещать злость на неодушевленных предметах. Адель знала этот сценарий наизусть: сейчас будет завтрак в гробовом молчании, тяжелые взгляды и тяжелое молчание. Что вызывает в голове у Адель все новые и новые мысли.
Она брызнула в лицо уже настоящей, ледяной водой из-под крана, пытаясь смыть остатки липкого сна и то унижение, которое принесла с собой мать. Вода обжигала кожу, но она лишь сильнее давила ладонями на веки.
За дверью послышался тяжелый скрип половиц. Девушка замерла, перестав дышать. Сердце предательски ухнуло вниз. Это был не порывистый шаг матери, а тяжелая, грузная походка отца. Значит, тишина не спасла.
- Какого черта вы тут расшумелись? - раздался из коридора низкий, хриплый голос, от которого по спине Шайбаковой пробежал холод.
Звуки на кухне мгновенно стихли. Мать, которая минуту назад метала молнии, теперь, должно быть, съежилась, превращаясь в ту самую тень, которой и старалась казаться все эти годы.
- Адель уже встала, - голос матери изменился до неузнаваемости, став подобострастным и тонким. - Мы просто... чайник закипел, извини, дорогой.
Девушка прислонилась спиной к двери ванной, чувствуя, как по дереву передается вибрация от его шагов. Она знала: сейчас он остановится прямо здесь. Так и случилось. Тень отца перекрыла полоску света под дверью.
- Выходи, - коротко бросил он, и в этом спокойном тоне угрозы было больше, чем в любом мамином шипении.
Адель медленно повернула защелку.
Она понимала, что выйти всё равно придется, но каждый сантиметр открывающейся двери давался ей с трудом. Ей нужно было решить: продолжить играть роль безразличной куклы или сегодня что-то внутри неё окончательно сломается.
Дверь открылась почти бесшумно. Она вышла, стараясь не поднимать глаз. Отец стоял прямо перед ней, скрестив руки на груди. Его тень, отброшенная утренним солнцем, казалась огромной и подавляющей.
- Опять устраиваете тут цирк с утра пораньше? - голос отца звучал ровно, но в нём чувствовалась угроза. - Тебе, - он коротко кивнул в сторону жены, - стоило бы научиться воспитывать дочь без театральных эффектов.
Мать съёжилась, будто пытаясь стать меньше.
- Прости, дорогой, я просто...
- Молчи, - оборвал он её одним словом. - А ты, - взгляд тяжёлых глаз снова обратился к Адель, - почему до сих пор не одета и не на кухне?
Шайбакова не ответила. Она просто прошла мимо - не резко, не демонстративно, а так, будто отца здесь не было. Словно он стал частью интерьера: ещё одной мебелью в коридоре, не заслуживающей внимания.
Отец замер на мгновение, явно не ожидая такого.
- Ты что, оглохла? - его голос стал жёстче. - Я с тобой разговариваю!
Но Адель уже свернула к своей комнате. Она слышала, как за спиной отец сделал шаг вперёд, хотел окликнуть снова, но остановился.
В комнате она закрыла дверь, но не стала запирать - это было бы уже вызовом. Прислонилась к стене, прислушиваясь к гулкому стуку сердца. Дыхание сбилось, но она заставила себя сделать несколько глубоких вдохов.
«Я здесь. Я цела. Они не могут забрать то, что внутри», - мысленно повторила она свою давнюю мантру.
Адель подошла к шкафу, достала одежду - широкие чёрные джинсы, футболку с каким-то принтом. Одевшись она накинула на верх серую зипку. Взяв рюкзак она остановилась у двери.
Из‑за двери доносились приглушённые голоса - отец что‑то резко говорил матери, та отвечала тихим, извиняющимся тоном. Но Адель не вслушивалась. Вместо этого она включила в голове музыку - старую песню, которую любила в детстве. Мелодия заполнила сознание, оттесняя звуки из коридора.
Когда она была готова, то не стала ждать разрешения. Просто вышла из комнаты и направилась на кухню. Не спеша, ровно держа спину.
Мать подняла глаза, когда Адель села за стол. Отец, сидевший напротив, резко обернулся. На его лице читалось раздражение, граничащее с недоумением.
- Ты слышала, что я тебе сказал? - повторил он, теперь уже с нажимом.
Адель взяла ложку, зачерпнула овсянку и поднесла ко рту. Прожевала. Проглотила. Только после этого подняла глаза - не на отца, а куда‑то сквозь него, в пустоту за его плечом.
- Приятного аппетита, - тихо сказала она, обращаясь будто к самой себе.
Отец нахмурился, открыл рот, чтобы что‑то сказать, но передумал. В воздухе повисла странная пауза - будто мир на секунду замер, не понимая, как реагировать на эту тихую, молчаливую непокорность.
Она продолжила есть. Медленно, размеренно. Она больше не слышала голоса отца - только музыку в своей голове, только ровный стук сердца, только далёкий шум моря, который она представляла, закрывая глаза на мгновение.
Закончив завтрак, она аккуратно сложила салфетку, встала и тихо произнесла:
- Спасибо.
Не дожидаясь ответа, она вышла из кухни. В коридоре остановилась, прислонилась к стене и наконец позволила себе выдохнуть. Руки слегка дрожали, но внутри разливалась странная, непривычная лёгкость.
«Они могут кричать, могут угрожать, - подумала она. - Но они не могут заставить меня слушать. Не тогда, когда я сама решаю, кого впускать в свой мир».
Адель подняла голову, посмотрела в окно. За стеклом светило солнце, качались деревья, где‑то вдалеке смеялись дети. Жизнь шла своим чередом - и она была частью этой жизни. Той, что существовала за пределами этих стен, за пределами их голосов.
Выйдя из подъезда она на мгновение замерла, вдыхая прохладный утренний воздух. Ощущение внутренней лёгкости после молчаливого противостояния дома всё ещё держалось, но где‑то на краю сознания шевелилась тревога: впереди ждал долгий день, а силы были на исходе.
Адель шла к школе, опустив голову, стараясь не замечать косых взглядов соседей и привычного шума улицы. Мысли крутились вокруг утренней сцены, и она невольно сжала кулаки, пытаясь отогнать тяжёлые воспоминания.
- Дель! - раздался вдруг звонкий голос за спиной.
Девушка обернулась и увидела бегущую к ней Катю - её лучшую подругу с первого класса. Катя махала рукой, её рыжие волосы развевались на ветру, а на лице сияла широкая улыбка.
- Ну наконец‑то! - выдохнула Катя, поравнявшись с ней. - Я уже думала, ты опять проспала и пойдёшь окольными путями, чтобы не встречаться со мной у подъезда.
Адель невольно улыбнулась:
- Почти угадала. Но не проспала, а... просто задержалась.
Катя прищурилась, внимательно вглядываясь в лицо подруги. Она всегда замечала то, что другие пропускали.
- Что случилось? - тихо спросила она, беря Адель под руку и подстраиваясь под её шаг. - Опять дома?
Шайбакова помолчала, потом коротко кивнула. Говорить об этом не хотелось, но Катя и не требовала подробностей.
Вместо этого она просто сжала её руку чуть сильнее и сказала:
- Пойдём быстрее. Сегодня на первом уроке контрольная по алгебре, а я не дорешала последний номер. Поможешь?
Адель удивлённо подняла брови:
- Ты? Не решила задачу? Это что‑то новенькое.
- Вот именно, - вздохнула Катя.
- Поэтому ты мне срочно нужна. И ещё нужен кофе. И шоколадка. И, может, немного магии, чтобы учитель не заметил, как я списываю.
Адель не выдержала и рассмеялась. Этот беззаботный поток слов, эта привычная манера Кати превращать любую проблему в шутку - всё это действовало лучше любых успокоительных.
- Ладно, - сказала она. - Кофе и шоколадку я тебе гарантирую. А магию... посмотрим.
- Вот и отлично! - Катя подхватила её под руку и потянула вперёд. - Кстати, я вчера нашла плейлист с той самой музыкой из старого аниме, которое мы обожали в пятом классе. Помнишь?
Адель почувствовала, как внутри что‑то оттаивает. Она вдруг отчётливо вспомнила, как они с Катей прыгали по дивану, размахивая расчёсками вместо микрофонов, и орали песни на непонятном японском. Тогда мир казался простым и добрым, а все проблемы решались за чашкой чая с печеньем.
- Да, - сказала она уже твёрже.
Они рассмеялись, и Адель вдруг поняла, что впервые за долгое время ей не страшно идти вперёд. Рядом была подруга - та, кто видел её настоящую, кто не боялся её молчания и умел заполнять паузы так, что они переставали быть тяжёлыми.
У школьных ворот уже толпились одноклассники. Кто‑то громко спорил, кто‑то листал учебник, кто‑то фотографировался на фоне клумбы. Катя махнула рукой знакомым, потом повернулась к Адель:
- Ну что, идём?
Адель кивнула. Она расправила плечи, глубоко вдохнула и шагнула вперёд - не одна, а рядом с тем, кто готов идти рядом с ней, несмотря ни на что.
Внутри всё ещё была боль, всё ещё были страхи, но теперь она знала: у неё есть опора. И это уже немало.
****
Вика очнулась от резкого звука - будильник зазвонил прямо возле уха, будто кто‑то решил ударить по нервам молотком. Она вздрогнула и инстинктивно подтянула одеяло к подбородку, словно оно могло защитить. В висках уже стучала тупая боль - сон не принёс отдыха.
«Опять», - мелькнуло в голове.
Она закрыла глаза, надеясь, что если не двигаться, то мир вокруг тоже замрёт. Но за стеной раздались тяжёлые шаги - сначала мамины, потом более грузные, уверенные - Ромы. Вика сжалась, невольно втянув голову в плечи.
Дверь в комнату резко распахнулась.
- Вставай, - голос матери прозвучал холодно, без намёка на теплоту. - У тебя пять минут. И чтобы без фокусов.
Николаева не ответила. Она медленно села, стараясь не делать резких движений. Каждое утро начиналось одинаково: приказ, угроза, ожидание подвоха.
- Ты меня слышала? - в голосе матери зазвучали металлические нотки.
- Да, - тихо ответила Вика, не поднимая глаз.
- И чтобы выглядела прилично. Не позорь нас перед учителями.
Она кивнула, всё так же глядя в пол. Она слышала, как мама постояла ещё пару секунд на пороге, будто ожидая какой‑то реакции, а потом развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.
В комнате повисла тишина, но Вика знала: это затишье перед бурей.
Где‑то в глубине квартиры раздался приглушённый голос Ромы, затем короткий ответ матери. Виктория невольно вслушалась, но слов разобрать не смогла - да и не хотела. Она знала, о чём они говорят. О ней. О том, какая она «неудобная», «неблагодарная», «проблемная».
Она встала и подошла к зеркалу. Отражение встретило её усталым взглядом. Под глазами - тёмные круги, на запястье - едва заметный след, похожий на отпечаток чьих‑то пальцев. Она опустила рукав кофты пониже, скрывая его.
Одевалась она медленно, будто растягивая время. Джинсы, футболка, толстовка с капюшоном - последняя линия обороны, за которой можно спрятаться. Вика заплела тугой пучек, и вышла из комнаты паралельно подхватывая портфель.
На кухне пахло подгоревшей кашей.
Мама стояла у плиты, спиной к двери. Рома сидел за столом, листая телефон. Оба сделали вид, что не заметили Викиного появления.
- Ешь, - коротко бросила мама, не оборачиваясь.
Вика села на своё место. Ложка звякнула о тарелку - звук показался слишком громким в этой напряжённой тишине. Она старалась есть медленно, сосредоточившись на каждом движении, чтобы не думать о том, что происходит вокруг.
- Опять копаешься? - Рома поднял глаза от телефона. - Ты опоздаешь. И тогда опять нам выслушивать от учителей, какая у нас «трудная дочь».
Вика сжала ложку чуть сильнее, но промолчала. Она досчитала в уме до десяти, сделала глубокий вдох и спокойно ответила:
- Успею.
Рома хмыкнул, но ничего не сказал. Мама по‑прежнему стояла у плиты, будто её здесь не было.
Закончив завтрак, Вика встала из‑за стола.
- Я пошла, - тихо сказала она.
- Не забудь, - мама наконец повернулась. Её взгляд был острым, как лезвие. - Никаких неприятностей. И чтобы к шести была дома.
- ага.- кивнула Вика.
Она вышла в коридор, надела куртку, проверила, на месте ли телефон. Открыла дверь, вдохнула свежий утренний воздух - и шагнула наружу.
С каждым шагом от дома становилось легче. Улица, деревья, прохожие - всё это напоминало, что мир не ограничивается четырьмя стенами. Вика надела наушники, включила любимую песню и пошла быстрее, почти перешла на бег.
«Сегодня я найду способ, - думала она, чувствуя, как внутри просыпается что‑то упрямое, живое. - Сегодня я найду место, где смогу дышать свободно. Где никто не будет меня ломать».
Вика шагала по знакомой тропинке, почти не глядя по сторонам. Этот маршрут она уже проделывала сотни раз - в разных городах, возле разных школ.
Переводы из одной школы в другую стали частью её жизни: новый класс, новые лица, новые правила - и всегда одно и то же.
Сначала любопытство, потом равнодушие, иногда насмешки. Она знала сценарий наизусть.
В наушниках играла музыка - та, что не задевает, не вызывает эмоций. Просто фон, чтобы не слышать мир вокруг. Вика машинально считала шаги: «Раз, два, три, четыре...» - привычка, выработанная годами. Она считала трещины на асфальте, листья под ногами, фонарные столбы вдоль дороги. Всё, что помогало не думать. Не вспоминать вчерашний вечер. Не думать о доме. Не чувствовать.
Утро выдалось неожиданно солнечным: лучи пробивались сквозь редкие облака, золотили крыши домов, играли бликами на лужах после ночного дождя.
Птицы щебетали так громко, что даже сквозь музыку в наушниках пробивались их трели. Где‑то за поворотом заливисто смеялись дети, а рядом с тротуаром старушка выгуливала пушистого шпица на розовом поводке.
Мир жил своей яркой, насыщенной жизнью - но Вика шла сквозь него, как призрак. Ей было всё равно.
Вчера в классе к ней проявила интерес её однакласница. Вроде Адель зовут...Вика не хотела запоминать, но её голова решила подругому. Её имя чётко вбилось в её подсознание.
Вика глубоко вдохнула, поправила рюкзак и вошла во двор школы.
Обычно её утро начиналось с рёва мотора - чёрный спортивный байк был её единственным настоящим другом.
Но сегодня она стояла посреди школьного двора, чувствуя непривычную твёрдость асфальта под кедами. Мотоцикл остался в гараже: после вчерашнего странного инцидента Вика решила, что ей нужно «заземлиться», а не летать под 150 км/ч.
Игнорирование - её лучшая защита. Адель, с её вечно растрепанными, кудряшками и пристальным взглядом, была слишком сложной задачей для Вики, привыкшей к простоте металла и скорости.
Николаева шла по аллее, глядя под ноги, надеясь, что серая толстовка с капюшоном сделает её невидимой.
Но стоило ей пройти мимо крыльца, как знакомый, чуть хрипловатый голос, от которого внутри всё перевернулось, звонко произнёс:
- Пешком сегодня, байкерша? А я думала, ты только на скорости умеешь летать.
Николаева замерла на месте, так и не дойдя до массивных школьных дверей. Внутри вспыхнуло острое чувство незащищенности. Она ведь только вчера перевелась в эту школу, ни с кем не общалась и уж точно не успела похвастаться своим хобби. Даже куртку-косуху сегодня оставила дома, выбрав безликое худи.
Откуда она знает?
Вика медленно обернулась. Адель стояла, прислонившись к колонне, и крутила в пальцах тонкий шнурок от наушников. На её губах играла едва заметная, почти вызывающая улыбка.
- У тебя на рюкзаке брелок в виде поршня, - Адель кивнула на её плечо, словно прочитав немой вопрос. - И на запястье след от ожога о выхлопную трубу. Свежий. Недельной давности, верно?
Вика непроизвольно дернула рукав вниз, скрывая шрам. Она чувствовала себя так, будто её сканируют рентгеном. Это внимание к деталям пугало и одновременно... притягивало.
- Наблюдательная? - сухо бросила Вика, стараясь вернуть лицу привычную маску безразличия.
- Просто интересно, - пожала плечами Адель, отталкиваясь от колонны и делая шаг навстречу. - Обычно новенькие пытаются влиться в толпу, а ты выглядишь так, будто хочешь всех нас переехать.
Вика промолчала, развернулась и зашла в здание. Игнорировать её становилось всё сложнее.
Адель не просто «проявила интерес», она, кажется, видела Вику насквозь..
_____________________
Ребятки всем спасибо за поддержку, глава получилась достаточно длинная.
Оставляйте свое мнение в комментариях.