Глава 8. Быт и первые трещины
Через три дня после свадьбы.
Дом потихоньку становится их. Адель повесила на стену в гостиной постер с панк-группой и чёрную фотографию (чья-то рука, сжимающая сигарету). Алиса притащила книги — много книг, расставила их по полкам в идеальном порядке. Адель каждый день перекладывает две книги на другие места. Алиса каждый день возвращает их обратно. Это их молчаливая война.
Сегодня утро начинается с кофе. Адель в своей униформе выходного дня: мешковатые штаны цвета хаки, серая футболка (на груди надпись «I'm not fucking sorry»), сверху — винтажный кардиган, который она перешила сама, укоротив рукава. Кудри — пожар на нефтебазе. Пирсинг в губе — чёрный.
Алиса сидит на кухне в облегающем светло-сером платье-свитере, волосы заплетены в низкую косу, пухлые губы накрашены нюдовым бальзамом. Лисьи глаза — сонные, но внимательные.
— Ты вчера снова храпела, — говорит Алиса, пододвигая Адель её кружку с трещиной.
— Ты вчера снова спала на моей руке. У меня всё плечо затекло.
— Не жалуйся. Ты же хотела быть моей защитой. Вот защищайся от моей тяжёлой головы.
— Твоя голова весит три килограмма, как и твоя ирония.
Алиса улыбается.
День проходит мирно, пока Адель не получает звонок от отца.
— Приезжай. Вопросы по бизнесу.
— Я думала, я теперь только декоративная жена.
— Ты теперь — часть сделки. А сделки нужно обслуживать.
Адель бросает телефон на диван.
— Я ненавижу его.
— Я знаю. — Алиса подходит сзади, кладёт руки на плечи Адель, мнёт напряжённые мышцы. — Поезжай. Я останусь здесь.
— Ты не хочешь поехать?
— Твой отец смотрит на меня как на инвентарь. Я не люблю быть инвентарём.
Адель поворачивается, берёт её лицо в ладони. Целует — коротко, по-свойски.
— Жди меня. Чтобы к вечеру была жива и без новых шрамов.
— Для шрамов нужно острое. На кухне только тупые ножи.
— Ты поняла.
---
Встреча с отцом — стандартный кошмар. Разговоры о поставках, о проверках, о людях, которых нужно «убедить». Адель сидит в той же одежде (кардиган всё ещё на ней, футболка с надписью, штаны хаки), но сверху накинула чёрное пальто, чтобы выглядеть хотя бы формально. Кудри не уложены — отцу всё равно.
— Твоя жена — красивая девочка, — говорит отец под конец. — Но слабая. Следи за ней. Чтобы не сломалась.
— Она не сломается, — отвечает Адель. — А если и сломается — я соберу. Не твоё дело.
— Ты слишком остро реагируешь, дочь.
— Ты слишком мало стреляешь, отец.
Она уезжает. Всю дорогу сжимает руль так, что костяшки белеют.
---
Дома — темно.
— Алиса?
Тишина.
Адель обходит первый этаж — пусто. Поднимается на второй. В спальне — пусто. Сердце начинает биться быстрее.
Она находит Алису в ванной.
Та сидит на полу, прижавшись спиной к стене. Одетая — в серые спортивки и большом свитере оверсайз. Щёки мокрые. В руке — старый нож для вскрытия писем, тупой, почти игрушечный. Лезвие приставлено к левому запястью — там, где уже много шрамов.
— Алиса. — Голос Адель низкий, спокойный, хотя внутри всё кричит. — Положи нож.
— Я ничего не делаю, — голос Алисы глухой. — Я просто держу.
— Зачем?
— Проверяю. Могу ли я снова.
— Можешь. Но не надо.
Адель садится на пол напротив. Не вырывает нож. Не кричит. Снимает пальто, бросает в сторону. Кудри падают на лицо, она не убирает их.
— Расскажи, что случилось, — просит Адель.
— Звонила мать. Сказала, что я позор. Что я не смогла даже выйти замуж за нормального мужчину, пришлось за девку с кудрями и пирсингом. — Алиса усмехается, горько. — Она не знает, что ты слышишь.
— Она права в одном. Я девка. В остальном — нет.
Алиса смотрит на неё влажными глазами.
— Почему ты не злишься?
— Потому что сейчас — не время. Я буду злиться завтра. На твою мать, на моего отца, на весь мир. А сейчас — ты положишь нож. И мы пойдём пить чай.
— Я не могу, — шепчет Алиса.
— Можешь. Я здесь.
Адель протягивает руку. Терпеливо. Ждёт. Алиса смотрит на её ладонь — на чистое запястье, без шрамов, на кольцо с серым камнем.
Кладёт нож на пол.
Адель берёт её за руку, помогает встать. Обнимает — крепко, как будто Алиса может рассыпаться. Утыкается лицом в её русые волосы.
— Всё хорошо, — шепчет Адель. — Ты жива. Ты не сделала этого. Это победа.
— Победа — не порезать себя?
— Когда хочется резать — победа не сделать этого. — Адель гладит её по спине. — Я знаю. Не надо так.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я тоже хотела. В четырнадцать. Но вместо этого разбила зеркало и порезала не себя, а стену. Отец тогда пришёл, увидел кровавые разводы. И сказал: «Если хочешь кому-то сделать больно, делай это тем, кто заслужил». Я запомнила.
Алиса отстраняется, смотрит на неё.
— Ты поэтому такая грубая?
— Я поэтому такая живая. — Адель вытирает большим пальцем слёзы с щёк Алисы. — Теперь ты тоже будешь живой. Потому что я не дам тебе умереть.
— Ты не можешь контролировать всё.
— Я могу контролировать, чтобы ты не была одна в ванной с ножом. — Адель целует её в лоб, в уголок губ, в подбородок. — Идём. Я сделаю тебе какао. С зефиром.
— Пойдем. — Алиса почти улыбается.
---
Ночью они лежат в кровати. Алиса — в пижаме с длинным рукавом (скрывает запястья), Адель — в чёрной майке и шортах.
— Адель? — шепотом.
— М?
— Спасибо.
— Не за что.
— Есть за что. — Алиса прижимается к ней спиной, Адель автоматически обнимает, кладёт руку на её живот. — Ты единственная, кто не сказал мне «будь сильнее» или «это просто в голове».
— Потому что это не «просто». И ты уже сильная. Сильная — не значит не чувствовать. Сильная — значит чувствовать и не умирать.
Алиса засыпает первой. Адель долго смотрит в потолок.
«Какого хуя я влюбилась?» — думает она.
Ответа нет. Только тепло от тела Алисы. И запах её волос — ваниль и грусть.