Глава 7. Первая ночь
Их спальня — большая, с окном во всю стену. Луна светит так ярко, что можно не включать лампы. Адель зажигает одну — ту, что на прикроватной тумбе со своей стороны. Мягкий тёплый свет ложится на серые простыни, на ковёр цвета мокрого песка, на их тени на стене.
— Иди сюда, — говорит Адель, садится на край кровати. На ней белая шёлковая рубашка, рукава закатаны, верхние пуговицы расстёгнуты. Кудри дикие, как всегда. Пирсинг в губе ловит свет.
Алиса стоит в дверях. В свадебном платье. Волосы уже не такие идеальные — серебряная нить съехала набок, несколько прядей выбились и вьются у висков. Лисьи глаза — напряжённые, но не испуганные. Скорее — решающие: позволить себе чувствовать или снова заморозиться.
— Раздевайся, — говорит Адель. Не грубо. Уверенно.
— Ты всегда командуешь?
— Я всегда предлагаю. Просто говорю так, что отказаться сложно. — Адель чуть усмехается. — Но если ты не хочешь — мы просто ляжем спать. Я серьёзно.
Алиса подходит ближе. Останавливается между её коленями.
— Я хочу, — говорит Алиса. Её голос тихий, но ровный. — Я просто никогда не делала этого... с кем-то, кого выбрала сама.
— А с кем делала?
— Ни с кем. — Алиса опускает взгляд. — После того, что случилось... я никого не подпускала.
Адель молчит секунду. Потом тянется к подолу платья Алисы. Медленно, спрашивая взглядом разрешения. Алиса кивает.
Адель поднимает платье вверх. Ткань скользит по телу Алисы — по худым бёдрам, по впалому животу, по рёбрам, которые видно через тонкую кожу. Платье летит на пол. Алиса остаётся в белье — кружевном, цвета шампань, совсем не практичном, но красивом.
Адель смотрит. Не жадно. Внимательно.
— Ты красивая, — говорит Адель. — Когда последний раз тебе это говорили?
— Никогда.
— Тогда привыкай. Я буду говорить это каждый день.
Она тянет Алису за руку, усаживает к себе на колени — так, что Алиса оказывается верхом на её бёдрах. Шёлковая рубашка Адель мнётся между ними, кудри касаются лица Алисы.
Адель целует её. Нежно сначала, потом глубже, с языком, с прикусом. Её руки скользят по спине Алисы — по позвонкам, которые слишком легко прощупываются, по лопаткам, по тонкой талии. Алиса дрожит, но не от холода. От того, что её трогают так, будто она драгоценность, а не пропуск в бизнес.
— Можно? — Адель касается пальцами края кружевного лифчика.
— Да.
Адель расстёгивает его одной рукой — ловко, привычно, но без спешки. Ткань падает. Адель смотрит на грудь Алисы — бледную, с торчащими сосками. Наклоняется, целует сначала одну, потом другую. Осторожно, как будто пробует на вкус.
Алиса выдыхает с тихим звуком, похожим на всхлип.
— Ты такая чувствительная, — шепчет Адель, отрываясь. — Ты даже не знала, да?
— Знала. Просто никто никогда не... — Алиса не договаривает. Смотрит на Адель сверху вниз. — А ты? Ты делала это раньше?
— Да. — Адель не врёт. — Но не так.
— Как — не так?
— Раньше я просто трахалась. Чтобы забыть, чтобы почувствовать, чтобы не думать. — Она гладит большим пальцем щёку Алисы. — А с тобой я хочу... не знаю. Сделать что-то важное.
Алиса наклоняется и целует её сама — жёстко, почти агрессивно, как будто пытается доказать, что она тоже умеет. Адель отвечает, не сдерживаясь. Её руки уже расстегнули и сняли с Алисы трусы, а потом и свою рубашку, и свои штаны.
Они остаются обнажёнными. Луна светит на шрамы Алисы — на её запястья, на бёдра (Адель замечает старые тонкие линии и на них, сжимает зубы, но ничего не говорит), на колени. Адель смотрит на своё тело — татуировки по всему телу, несколько шрамов на рёбрах (не свои, чужие), синяк на плече от бойни в доме.
— Мы оба помеченные, — говорит Алиса. — Только твои отметины бьют наружу, а мои — внутрь.
— Неважно. — Адель переворачивает её на спину, нависает сверху. Кудри падают на лицо Алисы, щекочут. — Важно, что теперь они наши общие.
И она начинает целовать каждую отметину на теле Алисы. Запястья — долго, нежно, с закрытыми глазами. Бёдра — короткими поцелуями, почти невесомыми. Колени — легко, воздухом. Алиса плачет. Не от боли — от того, что её впервые принимают целиком, со всем её прошлым.
Потом Адель спускается ниже, между её ног. Алиса не ждала этого — дёргается, пытается свести бёдра.
— Шшш, — Адель гладит её по животу. — Если скажешь «нет» — остановлюсь.
— Не говори «нет».
Адель работает языком — медленно, терпеливо, изучая каждый сантиметр, каждую реакцию. Алиса извивается под ней, тихо стонет, вцепляется пальцами в кудри Адель, тянет, путается. Адель не останавливается. Она чувствует, как тело Алисы напрягается, замирает на секунду, а потом разбивается волной — с дрожью, со сдавленным криком, с тем, как пальцы в её волосах сжимаются в кулак и медленно разжимаются.
Адель поднимает голову, облизывает губы (пирсинг блестит), смотрит на Алису.
— Ты как? — голос хриплый.
Алиса не может говорить. Она просто тянет Адель на себя, целует, солёную от своих слёз, и шепчет в губы:
— Моя очередь.
Алиса неопытна. Она делает всё неуверенно, но с такой сосредоточенностью, что у Адель перехватывает дыхание. Алиса целует её шею, ключицу, татуировку. Проводит языком по пирсингу в губе, потом в брови. Её пальцы скользят вниз, между ног Адель, неумело, но так бережно, что Адель почти стонет от этого бережного касания.
— Не бойся, — шепчет Адель, кладя руку поверх руки Алисы, направляя. — Сильнее. Да. Вот так.
Алиса учится быстро. В её лисьих глазах — азарт, смешанный с нежностью. Она смотрит на лицо Адель, на то, как меняется его выражение — с грубого, защитного на открытое, почти уязвимое.
— Ты красивая, когда не контролируешь себя, — говорит Алиса, ускоряя ритм.
Адель хочет ответить что-то колкое, но вместо этого выдыхает, запрокидывает голову, и на несколько секунд исчезает весь мир — только руки Алисы, её губы на ключице, её имя, которое Адель шепчет как заклинание.
После — молчание. Тяжёлое, тёплое, полное.
Они лежат спутанные в простынях. Адель на спине, одной рукой обнимает Алису, которая уткнулась носом ей в плечо. Кудри Адель разметались по подушке, пирсинг блестит в лунном свете.
— Ты не пожалеешь? — тихо спрашивает Алиса.
— Я жалею только о том, что делаю против себя. — Адель целует её в макушку. — А это — за себя.
— Ты говоришь красиво, когда хочешь.
— Не привыкай. Я быстро возвращаюсь к «иди в жопу».
Алиса смеётся — первый раз так, по-настоящему, без иронии.
Адель улыбается. И выключает свет.