Кровь дороже контракта|АДЕЛЬ ШАЙБАКОВА

Семнадцатый день после свадьбы. Валиевы устраивают бал — формальный приём для всех семейств, связанных с бизнесом. Присутствие Адель и Алисы обязательно.

— Я ненавижу твою семью, — говорит Адель, глядя на себя в зеркало.

На ней сегодня — чёрный костюм: укороченный пиджак, брюки широкие, прямого кроя. Под пиджаком — белая шёлковая рубашка, верхние пуговицы расстёгнуты, виднеется татуировка. Кудри, как всегда, небрежно лежат. Пирсинг в губе — чёрный, в брови — серебряный. На ногах — кожаные оксфорды на небольшой платформе.

Алиса выходит из гардеробной. На ней длинное платье цвета чёрного золота — облегающее до середины бедра, а книзу расходящееся тяжёлой юбкой с разрезом до колена. Длинные русые волосы уложены в сложную прическу с плетением, из которого выбиваются несколько прядей. Пухлые губы — тёмно-вишнёвые. Лисьи глаза подведены угольно-чёрными стрелками. На шее — тонкая серебряная цепочка с кулоном в виде волчицы.

— Ты... — Адель молчит секунду. — Ты убьёшь всех на этом балу. Внешностью.

— Это цель, — Алиса подходит, поправляет  пиджак Адель. — Ты тоже ничего. Костюм — твой размер?

— Шила на заказ. Терпеть не могу готовые вещи.

— Я заметила. У тебя хороший вкус.

— Это единственное, что я унаследовала от отца, кроме фамилии.

---

Бал — золото, хрусталь, лицемерие. Адель и Алиса идут под руку — Адель чуть впереди, как щит, Алиса чуть сзади, как тень.

Их встречают с вежливыми улыбками, которые ничего не значат. Отец Алисы целует дочь в щёку — холодно, формально. Также она замечает на балу свою мать и сразу же очень напряглась.

— Держись, — шепчет Адель. — Мы уйдём после первого тоста.

— Я в порядке.

— Ты сжала мою руку так, что я потеряла чувствительность.

Алиса разжимает пальцы.

В какой-то момент, когда Адель отвлеклась на разговор с каким-то старым партнёром отца, к Алисе подходит женщина — стройная, с идеальной укладкой, в платье стоимостью с маленькую машину. Мать Алисы.

— Алиса. — Голос матери — сталь, обёрнутая в шёлк. — Ты могла бы хотя бы сделать вид, что счастлива.

— Я счастлива, мама.

— С ней? — мать кивает в сторону Адель, которая стоит в трёх метрах, в чёрном костюме, пирсинг блестит, и разговаривает с мужчинами так, будто она главная здесь. — С этой... девкой?

— Она моя жена.

— Она — сделка. Как и ты. Не путай.

Алиса молчит. Её лицо не меняется, но Адель, которая краем уха слышит разговор, видит, как напряглись плечи Алисы.

Она подходит.

— Здравствуйте, — говорит Адель матери Алисы. Голос вежливый, но глаза — нет. — Вы прекрасно выглядите. Платье, наверное, стоило больше, чем мой костюм.

— Вероятно, — мать Алисы даже не смотрит на неё.

— Но на вас оно сидит хуже. — Адель улыбается. — Потому что внутри вы пустая. А мой костюм носит живой человек.

Мать Алисы бледнеет.

— Как вы смеете...

— Я смею многое. — Адель берёт Алису за руку. — Мы пойдём. Спасибо за вечер.

Она уводит Алису в другую комнату — маленькую гостиную без гостей. Закрывает дверь.

— Зачем ты это сделала? — Алиса не злится. Она испугана.

— Твоя мать причиняет тебе боль. Я не позволяю причинять боль моей жене.

— Она теперь ненавидит меня ещё сильнее.

— Она и так тебя не любила. — Адель говорит жёстко, но без жестокости. — Прости. Но это правда. И дело не в тебе. Дело в том, что она не умеет любить. Это её травма. Не твоя.

Алиса смотрит на неё. Долго. Потом выдыхает и падает на диван — на платье за пять тысяч долларов, ей плевать.

— Почему ты такая сильная?

— Потому что у меня не было выбора. — Адель садится рядом, снимает пиджак, остаётся в белой рубашке, закатывает рукава. — Но теперь есть. Мой выбор — ты.

— Ты говоришь пафосные вещи на балу у моих родителей.

— Это лучшее место для пафоса. — Адель берёт её за подбородок, поворачивает лицом к себе. — Алиса. Ты моя семья. Не контракт. Не бизнес. Семья. Запомни.

— Запомнила. — Алиса касается её губ кончиками пальцев, проводит по пирсингу. — Потанцуем?

— Здесь?

— Нет. На паркете. При всех.

— Ты хочешь показать им?

— Я хочу показать им, что я не сломанная. Что меня можно любить. И что я люблю в ответ.

Адель встаёт, протягивает руку. Алиса встаёт следом, поправляет платье.

Они выходят в главный зал. Медленная музыка. Все смотрят. Адель прижимает Алису к себе — одна рука на талии, другая в её ладони. Танцуют не идеально — Адель сбивается с ритма, Алиса наступает ей на ногу. Но они не останавливаются.

— Ты умеешь танцевать? — шепчет Алиса.

— Нет. А ты?

— Тоже нет.

— Тогда мы идеальная пара.

Адель кружит её — неловко, но бережно. Юбка платья взлетает, открывая разрез. Кто-то аплодирует. Кто-то осуждающе цокает.

Адель плюёт на всех.

В конце вечера они уходят — раньше всех. В машине Алиса снимает туфли, кладёт ноги на сиденье, сворачивается калачиком у плеча Адель.

— Ты сегодня была моим рыцарем в пиджаке нараспашку, — говорит Алиса.

— А ты была принцессой, которая не нуждается в спасении, но принимает его, потому что умная.

— Ты делаешь мне комплимент?

— Я констатирую факт.

Адель целует её в висок.

Дома они занимаются любовью медленно — без вчерашней жадности, без страха. Адель осторожно расстёгивает молнию на платье Алисы, гладит каждый сантиметр освобождённой кожи. Алиса, в свою очередь, стаскивает с Адель рубашку, проводит языком по татуировке на ключице, кусает плечо — так, чтобы остался след.

— Чтобы все знали, — шепчет Алиса, глядя на красный отпечаток зубов.

— Кто — "все"?

— Тот мудак Вадим. Твои враги. Моя мать. — Алиса проводит пальцем по следу. — Это мой. И точка.

Адель улыбается. Ложится на спину, тянет Алису на себя. Их волосы путаются — кудри и русые волны. Тела переплетаются. Тихие стоны, смех, когда Адель щекочет Алису, чтобы услышать её возмущённое «ты специально!».

После — Алиса засыпает первой, уткнувшись носом в кудри Адель. Адель смотрит в потолок, перебирает русые волосы пальцами.

«Я в порядке, — думает она. — Впервые в жизни я в грёбаном порядке».

И не верит себе. Но пытается.