Недружелюбный полурослик

День выдался напряжённым.

Гномы, привыкшие полагаться на силу и сталь, столкнулись с тем, чего не ожидали — с точным расчётом, холодной тактикой и унизительной быстротой. И хуже всего было то, что источник их поражения сейчас стоял перед ними, с едва заметной насмешкой во взгляде.

— Кажется, вы обещали мне кое-что другое, — хмыкнул хоббит уже в который раз, откровенно насмехаясь над гномами.

— Ну, бывает, — продолжил он почти лениво, будто речь шла о неудачной партии в карты, а не о сокрушительном поражении воинов. — Думаю, в следующий раз у вас всё получится. А я пока пойду поблагодарю своего доктора.

Лёгкая улыбка тронула его губы — слишком спокойная для того, кто только что одержал победу. Он сделал короткий, почти детский жест — помахал рукой, словно прощаясь после вежливой беседы, а не после поединка.

— Торин, ты как? — Балин осторожно приблизился к предводителю, словно опасаясь задеть не рану, а гордость.

Торин всё ещё стоял неподвижно, тяжело дыша. Пыль медленно оседала вокруг него, и в сгущающихся сумерках особенно отчётливо ощущалось неловкое молчание отряда. Поражение короля было не просто неудачей — оно стало ударом по их самолюбию.

Никто не произнёс этого вслух, но каждый мысленно решил больше не испытывать судьбу в поединке с хоббитом.

— Никогда не слышал, чтобы полурослики обучались бою, — негромко заметил Балин, всё ещё не сводя взгляда с места, где только что стоял Бильбо.

Торин медленно выпрямился. В его глазах ещё теплилось раздражение, но голос, когда он заговорил, прозвучал уже ровнее:

— Даже хорошо, что такой боец в нашем отряде.

Это признание далось ему нелегко, и потому прозвучало особенно весомо.

— Ничего, — глухо пробормотал Двалин, не поднимаясь с земли. — У нас ещё будет возможность отыграться.

Он попытался сесть, но снова опёрся ладонью о землю, тяжело втягивая воздух сквозь сжатые зубы. Пыль прилипла к его ладони, к бороде, к складкам одежды — и от этого поражение выглядело ещё нагляднее.

Остальные обменялись выразительными взглядами: его слова звучали куда увереннее, чем позволяла его нынешняя поза.

Повисло неловкое молчание.

Гномы не знали, что сказать. Не находилось ни привычной шутки, ни грубоватого подбадривания, ни громкого обещания реванша, которое обычно звучало после драки. Всё это сейчас казалось неуместным. Смеяться не хотелось — слишком свежо было ощущение собственного проигрыша.

И, пожалуй, впервые за долгое время они чувствовали не злость, а растерянность.

— Невозможно, чтобы хоббит был таким сильным, — спустя несколько минут проворчал Глоин.

Он оказался единственным, кто осмелился нарушить затянувшуюся тишину. Его голос звучал глухо, без привычной весёлости — скорее упрямо, чем насмешливо.

— Тем не менее в грязь лицом ударили мы, — тяжело вздохнул Бофур.

Медленно поднявшись, он принялся тщательно отряхивать куртку, с особым усердием выбивая пыль из плотной ткани, словно пытался стряхнуть не землю, а само чувство унижения. Он даже провёл ладонью по бороде, проверяя, не запутались ли в ней сухие травинки, и только после этого выпрямился.

Тишина снова сгустилась, будто каждый мысленно прокручивал поединок заново — шаги, уклонения, точные удары, холодный расчёт в серых глазах.

— Полурослики столько не живут, чтобы научиться так драться, — наконец заметил Нори, нахмурившись.

Он скрестил руки на груди, словно защищаясь не от ветра, а от самой мысли. В его голосе звучало сомнение — не в словах, а в реальности произошедшего. Будто проще было усомниться в природе хоббитов, чем признать, что их обошел полурослик.

— Просто я, в отличие от вас, не глуп и в бою использую не только силу.

Гномы вздрогнули и резко обернулись.

Бильбо стоял за их спинами — тихо, почти бесшумно, словно вырос из вечерней тени. Когда он успел вернуться, никто не заметил. Его лицо было спокойным, но в глазах читалось раздражение — не вспышка гнева, а холодное, усталое недовольство.

— Одной силой битву не выиграть, — продолжил он, скрестив руки на груди. Его невысокая фигура в сгущающихся сумерках казалась почти хрупкой — и от этого слова звучали ещё резче. — Если вы за весь свой военный опыт так этого и не поняли...

Он медленно покачал головой и закатил глаза — коротко, почти устало, будто спорил не с воинами, а с упрямыми учениками.

— ...то я разочарован ещё больше.

Ни крика, ни ярости, только сухая, спокойная констатация. И от этого спокойствия становилось куда неприятнее, чем от любой вспышки гнева. Несколько мгновений он смотрел на них с упрёком — внимательно и холодно, а затем, не дожидаясь ответа, развернулся.

Шаг его снова стал мягким и бесшумным. Пятки почти не касались земли. Через несколько секунд он уже растворялся в тени дома, словно и не стоял только что перед ними, оставив после себя лишь тягучее ощущение неловкости и странного.

Некоторое время гномы молчали.

— Кажется, он чем-то недоволен, — осторожно заметил Бофур, глядя туда, где исчез Бильбо.

Он произнёс это вполголоса, будто опасаясь, что тот может внезапно вернуться и снова услышать их разговор.

— А он разве не всегда такой? — вздохнул Кили, почесав затылок. В его тоне прозвучала привычная лёгкость.

— Нет... — Балин прищурился, задумчиво потирая подбородок. — Сейчас будто грубее обычного.

Он перевёл взгляд на остальных.

— Похоже, оборотень его чем-то расстроил.

Отряд переглянулся, и в этих коротких взглядах было больше, чем в словах. Каждый понимал: проще всего — сделать вид, что ничего не произошло. Промолчать и не вмешиваться, чтобы сохранить расположение хозяина дома, не задавать лишних вопросов и не лезть в чужие дела.

Но, как бы ни раздражал их хоббит своей язвительностью и высокомерным спокойствием, он был частью отряда. Их взломщиком, а значит, дело касалось не только его.

К вечеру воздух стал прохладнее. Тени удлинились, лес вокруг дома погрузился в густую синеву сумерек. Бильбо куда-то исчез — как обычно, коротко махнул рукой и ушёл, не удосужившись объяснить ни направления, ни цели. Это уже становилось привычным, но оттого не менее раздражающим.

Остальные расположились в доме. Тяжёлые деревянные стены хранили тепло, огонь в очаге тихо потрескивал, отбрасывая рыжие отблески на потолочные балки.

Оборотень двигался по комнате спокойно и уверенно, разнося гостям еду. Его шаги были почти бесшумны для столь крупной фигуры, но каждый раз, когда он проходил мимо, чувствовалась скрытая сила — плотная, настороженная, как у дикого зверя, временно согласившегося терпеть чужое присутствие.

Гномы переглянулись. Кто-то должен был спросить.

— Бьерн, что у вас произошло с Бильбо? — неожиданно подал голос Ори.

Юный гном выпрямился, сжимая кружку чуть крепче обычного. Его решительность удивила остальных — прежде он редко вмешивался в подобные разговоры. Но сейчас в его взгляде читалось искреннее беспокойство.

Волшебник, разделявший с ними трапезу, тоже поднял взгляд.

Сидевший чуть поодаль, с кружкой в руке, Гэндальф до этого казался погружённым в собственные мысли — огонь очага отражался в его глазах, скрытых под густыми бровями. Но при вопросе Ори он медленно повернул голову к хозяину дома.

Однако он никак не вмешался, не произнёс ни слова. Гэндальф лишь медленно провёл пальцами по краю кружки, будто обдумывая что-то своё, и снова устремил внимательный взгляд на хозяина дома.

Оборотень нахмурился и медленно перевёл взгляд к окну, за которым уже сгущалась плотная лесная темнота.

— Запах от него нехороший, — пробормотал Бьерн, и голос его стал ниже.

— В каком смысле? — насторожился кто-то из гномов.

— Его тело живое. Сердце бьётся... — он сделал короткую паузу. — Но запах... как от мертвеца.

Последние слова прозвучали глухо и без тени шутки.

На мгновение повисла тишина — а затем гномы рассмеялись. Смех вышел чуть натянутым, но они охотно ухватились за самое простое объяснение.

— Вот, значит, на что он обиделся, — фыркнул кто-то.

— Мы в последний раз принимали ванну у Элронда, — усмехнулся Бофур, качая головой. — Немудрено, что запахи тут смешались.

Несколько гномов поддержали шутку, однако за столом был тот, кто не улыбнулся.

Гэндальф не смеялся.

Его лицо выражало крайнюю озадаченность. Пальцы сжались вокруг кружки крепче, взгляд стал сосредоточенным и тяжёлым. Он не отрывал глаз от Бьерна, будто пытаясь уловить в его словах нечто большее, чем просто сравнение. Пока гномы продолжали смеяться.

— От тебя, кстати, несёт не меньше, — грубо заметил Нори, бросив на Бофура косой взгляд.

Тот уже открыл рот для ответной колкости, и ещё пара шуток всё же прозвучала — коротких, чуть более громких, чем следовало.

Но веселье быстро угасло.

Торин медленно поднял взгляд.

Смех оборвался на полуслове. Разговоры стихли. Даже Бофур, ещё секунду назад готовый продолжать перепалку, молча опустил глаза.

Торин выпрямился. В свете очага его лицо казалось резче, строже. Пора было переходить к тому, ради чего они пришли.

— Мистер Бьерн, — уважительно произнёс он, слегка склонив голову, — мы собираемся пройти через Лихолесье.

При этих словах в комнате словно стало прохладнее.

— Мы — гномы Эребора. И мы прошли весь этот путь, чтобы вернуть своё королевство. Наш дом.

В голосе Торина прозвучала сталь — не агрессивная, а твёрдая, как клятва.

— И нам нужна ваша помощь.