Глава 8. «Признание»
Это случилось через две недели после джема.
Они уже встречались почти каждый вечер — то в кофейне, то на набережной, то в комнате у Кристины, где Адель танцевала под тихие биты, а Кристина писала. Но между ними всё ещё было что-то недосказанное. Какая-то тонкая стена из страха: «А вдруг я ей не нужна? А вдруг она уйдёт?»
В тот вечер они сидели на крыше общежития Адель. Вика ушла к подруге на ночь, оставив их вдвоём. Над головой — звёзды, редкие для этого города. Внизу — шум машин, приглушённый расстоянием. Тёплый ветер путал волосы.
Адель сидела, обхватив колени, и смотрела на огни. Кристина сидела рядом, их плечи касались.
— Красиво, — сказала Кристина.
— Не то слово, — ответила Адель.
— Я не про звёзды. Я про нас.
Адель повернула голову. В темноте её глаза блестели — то ли от огней внизу, то ли от слёз.
— Кристина…
— Я боюсь, — перебила Кристина. Голос дрожал, но она не остановилась. — Я боюсь, что если не скажу сейчас — никогда не скажу. Я не умею в это. Я не умею в любовь. Меня никто не учил. В приюте не было романтики, были только прави́ла и койки на десять человек. Я не знаю, как это — любить и не бояться.
Адель молчала. Ждала.
— Но с тобой… с тобой я хочу научиться. Хочу научиться говорить «мне страшно» и не ждать, что меня убьют. Хочу научиться просыпаться и думать не «как бы выжить сегодня», а «когда я увижу тебя». Я… я люблю тебя, Адель. Не умею красиво, как в книгах. Просто — люблю. Ты мой ритм. Ты мой текст. Ты — единственная, кто прочитал меня до конца и не закрыл книгу.
Слёзы текли по щекам Кристины. Она не вытирала их.
Адель смотрела на неё — на эту странную, колючую, до безумия храбрую девушку, которая только что сделала самое страшное в своей жизни: открылась.
— Ты дура, — прошептала Адель. — Ты такая дура.
— Я знаю…
— Я тоже люблю тебя. — Адель взяла лицо Кристины в свои ладони — осторожно, как будто держала что-то очень хрупкое. — Люблю с той самой первой ночи в кофейне, когда ты назвала меня странной. Люблю за то, что ты не боишься моей тьмы. Люблю за то, что ты пишешь правду, даже когда больно. Люблю за то, что ты — моя.
Она приблизилась. Их лбы коснулись.
— Я никогда никого не любила, — сказала Адель. — Я думала, что не умею. А потом ты села напротив меня со своим ноутбуком и сказала «проклятье». И я поняла: умею. Просто ждала тебя.
Кристина задрожала — не от холода. От того, что внутри разливалось что-то огромное, тёплое, пугающее.
— Можно я тебя поцелую? — прошептала она. — Я никого никогда не целовала. Я боюсь, что у меня не получится.
Адель улыбнулась — нежно, впервые без тени грусти.
— Не бойся. Я тоже никого не целовала. Будем учиться вместе.
Первый поцелуй был неуклюжим. Губы дрожали, носы стукались, кто-то всхлипнул (Кристина, кажется). Адель рассмеялась прямо в поцелуй — тёплым, счастливым смехом.
— У нас получится, — сказала она, отстраняясь.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что мы не сдаёмся. Это наше общее.
Они сидели на крыше до рассвета. Адель положила голову на плечо Кристины. Кристина гладила её по волосам — длинным, тёмным, мягким. Пальцы путались в прядях, и это было самое приятное прикосновение в её жизни.
— Расскажи мне что-нибудь, — попросила Адель полусонным голосом.
— О чём?
— О нас. Ты же писательница. Придумай.
Кристина подумала. Потом тихо начала:
— Однажды две девочки встретились в ночной кофейне. Одна писала книги, которые никто не читал. Другая танцевала танцы, которые никто не видел. Они были сломанные, злые, уставшие. И они решили: давай попробуем быть счастливыми. Даже если не умеем.
— Здорово получилось, — прошептала Адель, закрывая глаза.
— Это только начало.
Утром они проснулись от того, что солнце светило прямо в лицо. Адель спала, уткнувшись носом в шею Кристины. Кристина не шевелилась — боялась разбудить. Смотрела на спящую Адель и чувствовала, как внутри разливается что-то невероятное, невозможное.
«Это и есть любовь», — подумала она. И впервые в жизни не испугалась.
Делитесь своим мнением и ставьте ☆