Глава 11. Луи
Копирование и распространение данного перевода без разрешения переводчика запрещено. Размещение на сторонних платформах возможно только с его прямого согласия.
Перевод принадлежит телеграм-каналу: https://t.me/AlvaroDofi
Автор романа: 池总渣 | Чи Цзунчжа
· ────────────── ·
Луи [название гор]
Хэ Аньчан почувствовал на лице легкую прохладу. Он коснулся щеки, открыл глаза и увидел, что лицо Се Цзиншэна находится в опасной близости от него. Мгновенно проснувшись, он нахмурился:
— Что ты делаешь?
Се Цзиншэн подпер щеку ладонью и усмехнулся:
— У меня хорошее настроение.
Хэ Аньчан взглянул на свои пальцы — чернила на них еще не высохли. Он перевел взгляд на Се Цзиншэна, но тот лишь состроил невинную мину. Хэ Аньчан с безразличным видом произнес:
— Хорошая тушь. Жаль оставлять ее здесь.
Видя, что Хэ Аньчан остается таким же холодным, как обычно, Се Цзиншэн вздохнул:
— Мне тоже кажется, что жаль.
Хэ Аньчан почувствовал в его словах подтекст, но поленился вникать. Достав из-за пазухи хлопковый платок, он небрежно вытер лицо и сказал:
— В этих свитках собраны сложные дела, которыми занимался помощник Хэ. Если тебе нечем заняться, лучше взгляни на них.
Се Цзиншэн заметил синеву под глазами собеседника — должно быть, тот не отдыхал последние два дня. Раньше Се Цзиншэн обязательно бы отпустил едкое замечание, но сегодня у него совсем не было к этому интереса. Напротив, в душе появилось желание поскорее закрыть дело. С этой мыслью он протянул руку, вытянул пару свитков и пробежал их глазами.
Просмотрев четыре или пять штук, Се Цзиншэн внезапно указал на одно имя:
— Как думаешь, стоит ли проверить этого человека?
Увидев имя, Хэ Аньчан понял, что Се Цзиншэн пришел подготовленным. Он лишь ответил:
— Той ночью он слишком рьяно лез вперед, я уже тогда кое-что заподозрил.
— А я считаю, что у него и мотивы самые веские, и возможностей больше всех, — Се Цзиншэн несколько раз провел пальцем под именем Синь Вэня. — Родственник императора по мужской линии, пользуется благосклонностью Его Величества, имеет доступ во дворец и тесно связан с Управлением делами Императорского рода. Все это — его преимущества. К тому же, Цинь-ван возглавляет управление. Подумаешь, пропал какой-то помощник — если Его Величество не проявит настойчивость в поисках правды, то в дальнейшем никто не посмеет тронуть этого задиру.
— Хм, — Хэ Аньчан опустил веки. — Но где доказательства? Твои слова ничем не подкреплены.
Се Цзиншэн перегнулся через стол, упершись руками в подлокотники кресла Хэ Аньчана и фактически загнав его в ловушку. Однако тот даже не вздрогнул и не попытался отстраниться. Се Цзиншэн внимательно разглядывал его красивое, ледяное лицо, невольно вспоминая его хмельной вид в тот день, но вслух произнес серьезно:
— Доказательств предостаточно. Боюсь только, он их не выдержит.
— Тогда сначала предъяви их, посмотрим, чего они стоят, — глаза Хэ Аньчана были светлее, чем у обычных людей; если долго в них смотреть, в его облике проступала какая-то утонченная красота.
Кадык Се Цзиншэна дернулся. Готовые сорваться с языка аргументы вдруг сменились иным:
— Хочешь увидеть — давай меняться.
Хэ Аньчан в легком замешательстве переспросил:
— М?
Се Цзиншэн почувствовал, как этот его вопрос словно задел струну в груди — внутри мгновенно вспыхнуло и разлилось по всему телу жаркое пламя. Хэ Аньчан, словно почуяв неладное, холодно проговорил:
— Се-дажэнь, мы еще ведем расследование или как?
Ведем!
Конечно, ведем!
Се Цзиншэн глубоко вдохнул и отстранился, вернувшись на другую сторону стола, чтобы хоть немного успокоиться. Его губы растянулись в улыбке, которая показалась Хэ Аньчану пугающей.
— Я покажу тебе доказательства, — Се Цзиншэн развернул несколько принесенных свитков с картинами. — Это из личной коллекции помощника Хэ. Еще и семи дней со дня его смерти не прошло, так что держи себя в руках.
Это оказались сплошь весенние картинки [прим: эротическая живопись]. Однако, если отринуть их содержание, мастерство художника поражало: штрихи были тонкими, а стиль — изящным и мягким. Особенно удались женщины: лениво уложенные высокие прически с взбитыми локонами на висках, лица прекрасные, точно цветы, а глаза и брови выписаны столь тщательно, будто героини были живыми. И то, что на всех свитках была запечатлена одна и та же женщина, делало работы еще более пленительными.
Хэ Аньчан спокойно досмотрел до конца и произнес:
— Писала одна рука.
— Человек, от которого этого ждали меньше всего, — добавил Се Цзиншэн.
Хэ Аньчан сосредоточенно прищурился и назвал имя покойного помощника:
— Хэ Сюй.
— Помощник в Управлении дел Императорского рода, чиновник пятого ранга. Днем — в строгом форменном одеянии, суров и не склонен к шуткам, а кисть его выводит лишь указы да распоряжения. Зато по ночам он — страстный любитель альковных сцен и неисправимый распутник, — Се Цзиншэн усмехнулся, кривя губы. — Признаться, я крайне удивлен. Не будь он мертв, я бы напросился к нему в друзья только ради его таланта рисовальщика. Согласны со мной, «шапочный знакомый» [прим: дословно «шапочное знакомство», означает поверхностное знакомство, когда люди при встрече лишь кивают друг другу, но не поддерживают близких отношений] Хэ-дажэнь?
— Хоть я и знал его, о подобных пристрастиях не ведал, — Хэ Аньчан поднял на него взгляд. — Ты хочешь разыскать женщину с картин?
— Именно, — Се Цзиншэн свернул свиток. — В комнате Хэ Сюя эти тайные рисунки изображают лишь одну женщину. Видимо, она была ему невероятно дорога, но представить ее свету он не мог, вот и прятал. Впрочем, может, он просто кто любит припрятать красавицу в золотом доме [прим: обр. в знач. содержать любовницк в роскоши]. Как бы то ни было, эта женщина точно что-то знает.
— Ты так в этом уверен?
Се Цзиншэн улыбнулся ему с оттенком порочного лукавства:
— Будь у нее такое же очарование, как у тебя, я бы и сам выложил ей все свои тайны. Как говорится, и герою не пройти мимо красавицы. Если даже я, столь выдающийся муж, не устоял бы, то что говорить о немощном писаре.
Хэ Аньчан проигнорировал первую часть фразы:
— Раз уж ты раздобыл картины из его спальни, найти человека для тебя не должно составить труда.
Се Цзиншэн уселся прямо на стол и с некоторым сокрушением подбросил свиток в руке:
— Логично, да только есть одно место, куда мне не с руки идти в одиночку.
Хэ Аньчан налил себе чашку холодного чая:
— Столица не так уж велика. Неужели найдется место, где великий Се-дажэнь может застесняться?
— Вот тут ты не прав, — Се Цзиншэн поймал свиток и небрежно воткнул его в фарфоровую вазу на столе Хэ Аньчана. — Чем шире распахнуты двери, тем больше там всякой «придорожной травы». Я-то всегда предпочитал изысканных красавиц, а в подобных местах отродясь не бывал. Пойдем вместе, глядишь — и Хэ-дажэнь наконец познает вкус мирских удовольствий?
Хэ Аньчан выпил чай; в пустом желудке от холодной воды стало неприятно. Но раз дело дошло до этого, он лишь коротко кивнул в знак согласия.
Даже если Хэ Аньчан и представлял себе какой-нибудь сомнительный переулок в квартале развлечений столицы, он никак не ожидал, что путь приведет их к монастырю Цзинхуа, расположенному на склоне горы Луи. Этот монастырь был построен в годы правления покойной императрицы Фуюй, радевшей за буддизм. В последние годы обитель пришла в упадок и о ней стали забывать, хотя она по-прежнему числилась на казенном обеспечении. Такого поворота нельзя было и предположить.
И Се Цзиншэн, и Хэ Аньчан переоделись в повседневные парчовые одежды, вот только Се Цзиншэн прихватил с собой веер из темного сандала, отчего выглядел щеголевато и нагловато. Заметив редкое замешательство на лице спутника, он наклонился к его уху:
— И впрямь неловко входить, верно? Ну как, будоражит?
— Святое место, обитель Будды, — Хэ Аньчан рукой отодвинул его голову от себя. — Перестань паясничать.
— Ладно, — усмехнулся Се Цзиншэн и постучал в ворота.
Дверь открылась, и к ним вышла старая монахиня с кротким лицом.
— Почтенные даши [прим: вежливое обращение к мирянам], — она слегка поклонилась. — Пришли вознести молитву о сокровенном желании?
— Вовсе нет. Ваш покорный слуга шел на аромат, ища тропу цветущего персика [прим]. Не знаю, открыты ли в этот час врата божественной обители?
Лицо монахини осталось безмятежным, она даже едва заметно улыбнулась:
— Таким благородным господам, подобным небожителям, был бы рад и сам Будда. — С этими словами она отступила в сторону, приглашая: — Прошу вас, господа.
Се Цзиншэн захлопнул веер и с улыбкой вошел вслед за Хэ Аньчаном в ворота обители. Внутри их встретила тишина клеверных рощ и изящество цветочных троп; в воздухе разливался тонкий аромат храмовых благовоний. Поначалу все вокруг казалось необычайно благопристойным и уединенным — ни малейшего намека на неладное. Но стоило им пройти через лунные ворота [прим: круглый проход в стене], как пейзаж разительно переменился.
Посреди двора высилось пышное дерево фодинчжу [прим: сорт османтуса]. Цветы еще не распустились, но уже можно было представить, какой чувственной негой наполнится сад, когда по нему разольется их густой аромат. К дереву были привязаны качели, на которых резвились две юные послушницы лет тринадцати-четырнадцати. Увидев, что старая монахиня ведет гостей, они ничуть не испугались — напротив, принялись бесцеремонно разглядывать Се Цзиншэна и Хэ Аньчана.
— Наставнице Шуцзин сегодня везет, привела двух господ, пригожих точно небожители, — девочка на качелях была миловидна, но, несмотря на юный возраст, в ее облике сквозила неприятная легкомысленность. Заметив ледяной взгляд Хэ Аньчана, она поняла, что с ним шутки плохи, и обратилась только к Се Цзиншэну, лучезарно улыбаясь:
— Лицо у вас, гунцзы, совсем незнакомое.
Се Цзиншэн постучал веером по подбородку и усмехнулся:
— Врата Будды трудно отыскать, вот я и припозднился.
Девчушка хихикнула, а старая монахиня лишь бросила:
— Вечно ты болтаешь больше всех. — Повернувшись к Се Цзиншэну, она спросила: — Раз уж вы, гунцзы, пришли по совету важного человека, выбрали уже кого-то?
— Ну и задачу вы ставите перед вашим покорным слугой, матушка. Здесь все прекрасны, точно цветы, — трудно выбрать, — Се Цзиншэн изобразил на лице сомнение. — Позволено ли мне будет увидеть Мяошань и Мяоинь?
Услышав имя Мяоинь, старая монахиня на мгновение оцепенела. Лишь спустя паузу она ответила:
— Гунцзы, должно быть, не знает: эти две — первые красавицы в нашей обители, нрав у них гордый. Если желаете пригласить их... мне нужно спросить.
Се Цзиншэн, приговаривая, что это вовсе не затруднит его, вложил ей в руку несколько слитков золота. Стоило Шуцзин принять подношение, как шаг ее стал заметно резвее, и она поспешила наверх за разрешением. Маленькая послушница продолжала то и дело поглядывать на Се Цзиншэна, а тот поймал на себе ответный взгляд Хэ Аньчана. Прикрыв веером лицо, Се Цзиншэн прошептал ему:
— Это всё заслуги братьев, я тут ни при чем.
— М-м, — отозвался Хэ Аньчан. — Выглядишь очень опытным в таких делах.
— Обстоятельства обязывают, — Се Цзиншэн покосился на него. — Может, и ты попробуешь?
Хэ Аньчан проигнорировал его слова.
Вскоре старая монахиня поспешно спустилась, встречая их теперь с еще большим радушием:
— Прошу вас, господа, следуйте за мной. Мяошань и Мяоинь сейчас приведут себя в порядок и тотчас явятся.
Их провели в боковой придел и подняли в комнату на верхнем этаже. Внутри было всё необходимое: парчовые ковры, расшитые полога над кроватью, стол для игры на цине и каллиграфии, и ложе за резной ширмой.
Хэ Аньчану стало душно от концентрированных благовоний, в желудке снова неприятно засосало. Он сел у стола, стараясь держаться подальше от курильницы. Се Цзиншэн не стал бродить по комнате и пристроился рядом.
Монахиня пожелала господам «приятного отдыха» и удалилась. Вскоре раздался стук, и в дверях показалась улыбающаяся девушка в легком платье. Кожа ее была бела как застывший жир, глаза изгибались полумесяцами, но чудеснее всего был голос — стоило ей заговорить, как он проникал в самую душу.
— Мяошань припозднилась, неужели я заставила гунцзы томиться?
— Ни в коем случае. Ожидание красавицы как кислинка в меду, только придает вкуса, — улыбнулся Се Цзиншэн. — А вот и вы, дева Мяошань, и сладости вмиг прибавилось.
Мяошань прикрыла рот рукой, смеясь. Подойдя к Хэ Аньчану, она заметила:
— От ваших речей, гунцзы, и впрямь становится сладко. — Посмотрев на Хэ Аньчана, она добавила: — Я даже боюсь позволить себе лишнего в его присутствии. Этот гунцзы выглядит как по-настоящему добропорядочный человек.
Се Цзиншэн расхохотался и, по-хозяйски положив руку на плечо Хэ Аньчана, заявил:
— Зоркий глаз! Он — самый что ни на есть благопристойный человек во всей столице. — Впрочем, из уст Се Цзиншэна это слово прозвучало совсем не благопристойно.
Хэ Аньчан из-за этого объятия оказался к нему совсем вплотную, но на сей раз даже не оттолкнул его: снова раздался стук в дверь. Оба одновременно обернулись. В проеме показалось обворожительное женское лицо. Волосы, подобные черному шелку, были небрежно подколоты; в глазах дрожала влага осенних вод. Стоило ей лишь слегка коснуться пальцами уголка глаза, как от нее повеяло невыразимым соблазном.
Главная героиня явилась.
· ────────────── ·
Примечания:
Думаю, это аллюзия на классическое произведение поэта Тао Юаньмина — «Персиковый источник». В этой истории рыбак случайно заплывает в грот, за которым скрывается утопическая деревня, где люди живут в гармонии, не зная о переменах династий и войнах. Когда он покидает это место и пытается вернуться, он не находит дорогу, сколько бы ни искал. С одной стороны, Се Цзиншэн говорит возвышенно, как и подобает образованному господину. С другой стороны, в китайской культуре цветы персика ассоциируются с женской красотой и эротикой. Что за любитель каламбуров..