Глава 9. Переменчивая погода
Копирование и распространение данного перевода без разрешения переводчика запрещено. Размещение на сторонних платформах возможно только с его прямого согласия.
Перевод принадлежит телеграм-каналу: https://t.me/AlvaroDofi
· ────────────── ·
Переменчивая погода
Примечание: название главы буквально означает «пасмурно/ясно» и является идиомой, описывающей переменчивость, непостоянство, особенно настроения или характера. В тексте оно напрямую отсылает к описанию Бай Цзю как человека, чей нрав «переменчив как погода».
Едва Синь И вышел из-под галереи этого бокового павильона, как увидел спешащего евнуха. Тот, завидев его, мгновенно прояснил выражение лица, подошёл, почтительно поклонился и сказал:
— Шицзы, благополучия Вам. Слуга по приказу Пиндин-вана, прибыл проводить шицзы переодеться в чистую одежду.
Услышав имя Бай Цзю, Синь И на мгновение замер, но не последовал за ним. Евнух стал ещё почтительнее:
— Ван сказал: шицзы просто ступайте переодеться, не нужно обращать внимания на всяких кошек-собак позади.
Похоже на слова Бай Цзю.
Синь И улыбнулся, изменил направление и пошёл за ним. В конце концов, методы, применяемые во дворце, не выходят на открытую поверхность, все соперничают украдкой. Осмеливаются творить пакости лишь прячась и прикрываясь, пока император смотрит сквозь пальцы, — чего же ему бояться?
Евнух не повёл его далеко. Мест, куда могут пройти внешние чиновники, всего несколько, переступать ту черту и идти в глубину [прим: во внутренние покои] нельзя. Синь И вошёл в комнату, чистая одежда уже лежала на ширме. Он прошёл переодеться, о чём и говорить не стоит, только выходя, взглянул в зеркало — и на щеке проступила ямочка.
Выходит, эта одежда сшита не по его меркам, а словно по размерам Бай Цзю. Если говорить, Бай Цзю был выше его на целую голову, рукава свисали, придавая ему оттенок театрального персонажа, что вызывало улыбку. Синь И, подняв рукава, покружился перед зеркалом, отчего казался ещё моложе. Сам перед зеркалом не мог остановить смех, развеяв оставшееся недовольство, а затем, подумав, провёл пальцами по ткани одежды, поднял рукав и тихонько понюхал.
Не то чтобы обман чувств, но показалось, будто можно уловить прохладный запах Бай Цзю. Он заворожённо нюхал, как вдруг дверь тихонько приоткрылась. Входил Бай Цзю, и первым делом его взгляд упал на него, стоящего перед зеркалом с длинными рукавами в руках и в оцепенении. Он невольно приподнял длинные брови.
— Приятно пахнет?
Синь И вздрогнул, словно кошка, которого ткнули, руки мгновенно спрятал за спину. Ему казалось, будто его поймали на месте преступления... плюс вчерашний сон — и он вовсе не смел смотреть прямо на Бай Цзю.
В уголках губ Бай Цзю расплылась улыбка. Он подошёл, кончиками пальцев примерно прикинул его объёмы от груди до талии и сказал:
— Вернёшься — заставлю старого Бай как следует снять мерки. По сравнению с тем, как только прибыл в усадьбу, выглядишь округлившимся.
— Хорошо кормят... естественно, наберёшь несколько цзиней [помета: китайская мера веса, ок. 500 гр.], — опустив глаза, Синь И изо всех сил старался разглядеть внизу длинного халата кончики своих туфель, только бы не поднимать головы.
Бай Цзю поднял руку, ослабил воротник и, услышав это, усмехнулся:
— Легко откармливается.
Сердце Синь И тут же будто проскребли пером — дурманяще, щекотно.
Бай Цзю снял своё верхнее одеяние, больше ни на что не взглянул и только спросил:
— Одежда нравится?
Синь И поспешно закивал, но краем глаза заметил, что Бай Цзю, сняв верхнее одеяние, не стал переодеваться. На душе стало нехорошо, он поднял голову и действительно увидел, что Бай Цзю смотрит на него. Он ещё несколько мгновений стоял в оцепенении, затем вымолвил:
— Эта одежда...
Выходит, эта одежда и вправду была приготовлена для Бай Цзю. Он перевёл взгляд и действительно увидел, что сбоку у ширмы на мягкой постели аккуратно сложен другой комплект одежды.
— Нравится — так носи, — полуприкрыв глаза, промолвил Бай Цзю. — Дома этого много, выбирай любую.
Синь И не находил, что ответить, и лишь прикрыл лицо двумя рукавами. Бай Цзю смотрел на него, как вдруг поднял руку, остановив его движение. Его рука прошла между двух рукавов, кончики пальцев скользнули по его щеке и подбородку. Синь И хотел отступить и объясниться, но увидел, как уголки губ Бай Цзю дрогнули, на лице появилась улыбка, но какая-то холодная. Голос Бай Цзю был мягким:
— Синь Вэнь трогал?
Синь И быстро замотал головой:
— Не он.
Бай Цзю, похоже, уже понял, кто это, и больше не стал спрашивать. Пальцы, уже готовые отстраниться, вдруг изменили траекторию и холодно провели по его щеке. Синь И широко раскрыл на него глаза, дыхание его спёрло. Бай Цзю дотронулся до его воротника, расстегнул первую пуговицу и сказал:
— Сними, дай посмотреть.
В этот раз у Синь И покраснело не только лицо — казалось, всё тело стало алым.
Когда он вернулся на пир, сердце в груди всё ещё бешено колотилось, лицо горело огнём. Он даже не расслышал извинений Се Цзиншэна и осознал происходящее лишь тогда, когда тот позвал его снова, лишь отрицательно покачав головой в знак того, что всё в порядке.
Синь Вэнь и Гуань Сы уже вернулись на свои места. Увидев Синь И, Синь Вэнь, казалось, презрительно хмыкнул. Синь И, наливая вино, ответил ему улыбкой.
Дворцовый пир уже подходил к концу, император, судя по всему, устал от беседы. Синь И воспользовался этой паузой, чтобы разглядеть императора как следует: старик лет шестидесяти восьми-девяти, в усталости выглядел совсем дряхлым. Синь И опустил голову, отпил вина и больше не смотрел.
Разговорчивость собравшихся тоже уже не была прежней, похоже, пора было расходиться. Император прочистил горло, стоящий рядом Кан Фу поспешно наклонился и подставил руку, помогая императору подняться. Все внизу затихли. Император улыбнулся:
— Сегодняшний вечер можно считать удавшимся.
На этом речь, конечно, не закончилась, но в зал снаружи поспешно вошёл столичный стражник. Император нахмурился:
— В чём дело?
Стражник встал на одно колено, на мгновение заколебался и затем доложил:
— Докладываю Вашему Величеству: служба столичной стражи сегодня при плановом обходе обнаружила, что помощник Хэ из Управления делами императорского рода утонул в озере Белой Цапли при боковом павильоне.
Эти слова вызвали всеобщий шок. Даже Хэ Аньчан, казалось, погружённый в дремоту, слегка проявил изумление. Се Цзиншэн резко нахмурился, они невольно переглянулись и увидели в глазах друг друга потрясение. Управление дел императорского рода не подчинялось Императорской канцелярии, не относилось ни к левым, ни к людям Бай Цзю. Оно всегда напрямую подчинялось Цинь-вану Синь Чжэньхуну и было нейтральной силой в столице, не примыкавшей ни к одной группировке. Теперь же, когда умер невысокий, но и не низкий помощник пятого ранга, они поневоле первым делом заподозрили, не пытается ли противоположная сторона облить их грязью.
Цинь-ван внезапно поднялся с места и мрачно произнёс:
— Утонул в озере? Здоровый человек — и утонул в озере!
Лицо императора потемнело, он обратился к стражнику:
— Доложи подробно.
— Согласно предписаниям, мы, слуги, сегодня вечером должны были в первую очередь патрулировать Тайхэдянь, а после того, как час хайя [помета: с 21 до 23 часов] почти пройдёт, осмотреть боковые павильоны. Однако в боковом павильоне в час хайя раздались звуки, и я не посмел проявить небрежность, а повёл людей на разведку. Осветив озеро фонарями, мы и обнаружили уже утонувшего помощника Хэ. — Столичный стражник склонился в земном поклоне. — Я сам осмотрел тело помощника Хэ и заметил подозрительные обстоятельства. Не посмел скрыть от Вашего Величества, поэтому осмелился прийти и доложить во всех подробностях.
— Подозрительные обстоятельства? — Император ударил по подлокотнику трона. — Говори быстрее! Что именно подозрительно?
— Докладываю Вашему Величеству, — начальник стражников, собрав всю смелость, продолжил. — Я обнаружил, что помощника Хэ сперва задушили до полусмерти, а затем бросили в озеро, где он и утонул.
Веки Синь И, до этого опущенные, резко поднялись, а там Синь Вэнь уже с глухим стуком упал на колени прямо на пиру и в панике обратился к императору:
— Ваше Величество! Как это возможно!
— А тебе что нужно! — разгневанно указал на Синь Вэня император. — Шицзы Цинь-вана, подлинный потомок Поднебесной [прим: образно о императорском доме], что это за паническая суета!
— Ваш внук... Ваш внук... — взгляд Синь Вэня метнулся к Синь И и быстро вернулся обратно. — Ваш внук только что вместе с шицзы И помогал Гуань-дажэню пойти переодеться и в боковом павильоне видел уже прибывшего туда отдыхать помощника Хэ, и тот был ещё в полном порядке. Вскоре Гуань-дажэнь пригласил Вашего внука и шицзы И вернуться вместе, шицзы И покачал головой и не согласился. Ваш внук подумал, что, должно быть, шицзы И тоже перебрал, и решил, что раз в павильоне есть помощник Хэ, ничего особенного не случится, и не ожидал, что помощник Хэ встретит злую участь. — Сказав это, он ещё несколько раз ударился лбом о пол. — Вина Вашего внука в том, что тогда следовало уговорить помощника Хэ вернуться вместе.
— Какая в тебе вина! — отчитал его император и повернулся к Синь И. В тот миг в его взгляде промелькнуло ли отвращение или опаска — мелькнуло слишком быстро, и Синь И не сумел уловить точно. Только услышал, как император гулко произнёс: — А ты что делал в боковом павильоне?
Хорошо поставленный вопрос. Даже избавляет от необходимости оспаривать правдивость, сразу утверждая, что это именно он встретил помощника Хэ и оставался до конца. Чьей стороны придерживаются мысли императора, сидящие здесь отлично понимали.
Помощник из Управления дел императорской семьи — должность невысокая. Обычно, если бы речь шла о внуке, действительно обласканном императорской милостью, император отчитал бы его парой фраз, велел вернуться домой для размышлений о своём поведении, принести извинения — и дело было бы исчерпано. Судя по тем бесчинствам, которые творил Синь Вэнь все эти годы, смертельных дел, лежавших на нём, наберётся если не десять, то семь-восемь. Сегодня же, когда замешан Синь И, даже если бы в боковом павильоне умер муравей, дворец, пожалуй, твёрдо решил бы заставить его ответить по всей строгости. Уж не говоря о том, что это самое смертельное дело так кстати подворачивается. Синь И действительно ходил в боковой павильон и действительно вернулся поздно. Что они трое делали в боковом павильоне, им самим лучше знать. Но судя по виду Синь Вэня, это дело, пожалуй, не было подстроено преднамеренно.
Синь И был нем, естественно, не мог ответить. Он склонился в поклоне прямо в зале, указал на свою одежду, давая понять, что просто ходил переодеться.
— Если переодеваться, так переоделся бы вместе с чиновником Гуанем, зачем же оставаться? — Цинь-ван прищурился и шагнул ближе. — Шицзы в столице уже несколько дней, а до сих пор не выучил правила? Такая натянутая причина поистине вызывает недоверие. Помощник из Управления дел императорской семьи, хоть и не важная персона, но раз служим при одном дворе, верны одному государю — какие могли быть обиды, чтобы не оставить человеку жизни!
— Всего несколько дней в столице — и уже успел с кем-то свести счёты? Да ещё таким злодейским способом! — Император отстранил поддерживающего его Кан Фу, подошёл к Синь И и мрачно произнёс: — Триста тысяч войск Бэйяна стоят на границе. Если отдать их такому не знающему правил и приличий, со злобной душой человеку, как ты, останется ли в нашей Великой Лань покой? Синь И, я помнил о верности и долге твоего отца-вана, а у тебя оказалось такое сердце!
Синь И опустил голову и молчал.
Внезапно поднялся Хэ Аньчан и преклонил колено рядом.
— Ваше Величество, успокойте гнев. Ваш слуга полагает, что делать такие выводы сейчас ещё слишком рано!
Синь Вэнь тут же отозвался:
— Внук тоже так считает! Более того, помощник Хэ умер от удушения, шицзы И хрупкого телосложения, мягок по натуре, он никак не мог совершить такое! — Он повернулся к Гуань Сы и с искренностью в голосе произнёс: — Гуань-дажэнь, полагаю, вы тоже так думаете?
Гуань Сы мысленно выругался, поняв, что Синь Вэнь хочет, чтобы он высказался и подтолкнул Синь И на смертный путь. Не говоря уже о самом Синь И, но даже Бай Цзю, что всё это время сидел наверху с улыбкой и не проронил ни слова, уже заставил его вспотеть от страха. Тем более левый Хэ Аньчан уже высказался, ясно дав понять, что левые не примут это дело, построенное на несправедливости. Обе оппозиции при дворе вели себя безупречно, и если он скажет что-то не то, то облить грязью Синь И — мелочь, но если хоть капля брызнет на левых или сторонников Бай Цзю — это станет его собственной погибелью.
Выражение лица Гуань Сы менялось, в конце концов он тоже опустился на колени и, поколебавшись, произнёс:
— Ваш слуга полагает... это дело требует тщательного расследования. Помощник Хэ был неконфликтным человеком, необходимо... необходимо найти объяснение.
Синь Вэнь сказал:
— Хотя внук и верит, что шицзы И не столь злобный и своевольный человек, но раз требуется справедливость, почему бы не провести по этому делу тщательное и всестороннее расследование, дабы вернуть шицзы И доброе имя? А шицзы И как считает? — Говоря это, он слегка сместился в сторону, с искренним видом желая поддержать Синь И за руку, а на деле — приподнять длинный рукав и обнажить пару следов.
Се Цзиншэн неожиданно встал на колени между ними, улыбнулся Синь Вэню — похоже, протрезвел окончательно, и в его улыбке сквозила некая порочность. Он опустил руку Синь Вэня обратно на его колено и сказал:
— Я о-о-очень согласен с мнением шицзы Вэня. Однако дела двора лучше всего оставить для решения придворным чиновникам. Как слугам императора, разделять заботы правителя — наша прямая обязанность, не стоит утруждать шицзы Вэня излишними тревогами. — Затем он обратился к императору: — Почему бы не так: ваш слуга, вернувшись в столицу, несколько дней отдыхал без дела, и это некрасиво. Раз это дело возникло так кстати, ваш слуга просит указа Вашего Величества — позвольте мне заняться его расследованием.
— Тебе расследовать? — Император усмехнулся. — Раз это ты привёз его в столицу, не избежать снисхождения.
— Ваш слуга тоже просит указа, — невозмутимо и неспешно произнёс Хэ Аньчан. — С помощником Хэ ваш слуга встречался несколько раз, можно считать знакомым. Не расследовать это дело — ваш слуга не смог бы успокоиться. Если же позволить расследовать только чиновнику Се, это неминуемо вызовет пересуды. Ваш слуга сам просится быть инспектором, дабы добиться справедливости.
Хэ Аньчан был известен при дворе своей неподкупной честностью и прямотой. Раз уж он высказался, императору было неудобно отказать. Но отпустить Синь И просто так тоже было бы неприятно. Пока все пребывали в тупике, сверху донёсся лёгкий стук винной чаши.
Бай Цзю усмехнулся:
— Дело о смерти придворного чиновника, по правилам, должно бы лечь на тяжкие труды левого дажэня из Управления суда. Отчего же все так усердствуют?
Управление суда ведало разбирательством судебных дел, а министр Управления суда Цзо Кайчжи был известен тем, что любое дело обязательно тщательно расследовал до конца, тоже был отчаянным и жёстким человеком. За эти годы он накопил целую кипу докладов на Синь Вэня, а при встрече с Бай Цзю не церемонился. Если он возглавит расследование, все будут спокойны.
Чжан Тайянь, поглаживая бороду, с улыбкой промолвил:
— Пиндин-ван, говорит верно. Вашему Величеству, пожалуй, следует поступить так: назначить левого дажэня главным следователем по этому делу, а чиновников Се и Жусюя — совместными инспекторами. Тогда и завершится всё честно-чисто, и не будет пятен, и помощнику Хэ воздастся должное, и милость Священного императора проявится.
Раз эти двое высказались, это было вполне разумно. Продолжать упорствовать значило рисковать вызвать всеобщее недовольство.
Император поразмышлял несколько мгновений и дал своё согласие. Произошедшие события ещё сильнее утомили его, он не смог усидеть на месте, покинул зал и удалился во внутренние покои. Лишь только император переступил порог дворца, Синь Вэнь поспешно поднялся, намереваясь догнать его, но едва его колени оторвались от земли, как в спину резко врезалась боль — его всего перевернуло и швырнуло на пол. Цинь-ван изменился в лице и воскликнул в изумлении:
— Пиндин-ван! Что это значит?!
Бай Цзю не обратил на него внимания и лишь с улыбкой обратился к Синь Вэню:
— Больно?
Придворные, собравшиеся уже было удалиться, мгновенно замерли, не смея пошевелиться, думая про себя: ««Янь-ван [прозвище Бай Цзю] переменчив как погода, ну как посмел шицзы Вэнь навлечь на себя гнев самого Тайсуя [прим: Тайсуй — в китайской мифологии божество времени и планета Юпитер; "навлечь гнев Тайсуя" означает накликать беду, совершить роковую ошибку]?» Чем безмятежнее улыбался Бай Цзю, тем сильнее прошибало их холодным потом.
Синь Вэнь в этом падении сильно ударился коленом, но разве он посмеет крикнуть от боли, если даже его отец в присутствии Бай Цзю не смеет показывать недовольство? Он мог лишь, держась за ногу, с бледным от злобы лицом, сквозь зубы выдавить:,
— Не больно.
Никто вокруг не посмел подойти помочь ему, даже слуги держались поодаль, опасаясь попасть под горячую руку. Синь Вэнь мысленно бранился и оперевшись о пол, попытался подняться, но на этот раз Бай Цзю поднял ногу и пнул его прямо в плечо, опрокинув навзничь.
— Теперь-то наверняка больно упал. — с улыбкой произнёс Бай Цзю, взял винный бокал, склонился над Синь Вэнем и мягко продолжил: — Я знаю, у вас, шицзы, есть хорошая линейка. Однако такой предмет должен быть у наставника. Вы же, шицзы, ещё не достигли совершеннолетия [прим.: по древнекитайской традиции, церемония совершеннолетия "гуаньли" для юношей знатного происхождения проводилась в 20 лет], носить с собой такую вещь при входе во дворец, по-моему, не совсем соответствует этикету. Как насчёт того, чтобы отдать её мне?
Услышав это, Синь Вэнь сразу понял, что тот затеял с ним эту историю из-за Синь И. Ярость застряла у него в груди, лицо потемнело и позеленело. Он вытащил линейку из рукава, но ещё не успел протянуть её, как получил пинок прямо в грудь — вместе с линейкой отлетел назад. Вслед за этим винный бокал со звоном разбился у самой его головы, осколки, пролетев мимо щеки, оставили кровавую царапину. Синь Вэнь никак не ожидал, что тот действительно посмеет так поступить прямо во дворце, и уж тем более не думал, что он действительно посмеет так с ним обойтись. Разбитый бокал не только окатил его холодным потом, но и разжёг бешенство.
Бай Цзю смотрел на него сверху вниз, губы его были изогнуты мягко:
— Какой же ты невоспитанный. Цинь-ван, разбитый передо мной бокал — не великая беда, но если бы он разбился перед императором, то сегодня ночью вашему почтенному шицзы, боюсь, пришлось бы выползать из Тайхэдянь. — С этими словами он протянул руку, схватил Синь Вэня за ворот и приподнял, глядя на кровавую полосу на его щеке: — Видишь, стоит мне лишь немного разозлиться, как тут же проливается кровь. Тот человек в озере ещё не высох, к чему же ты так спешишь, шицзы? Да и что такое это озеро? Как-нибудь потом я и тебя отправлю туда, хорошо?
Синь Вэнь видел, как в его прекрасных, густых бровях и глазах смешались свирепость и мягкость, а в глубине зрачков будто сконцентрировался лёд, копившийся тысячи лет, от которого у него похолодели руки и ноги. Рот его открывался и закрывался, в горле застряли слова, которые он не мог вымолвить.