Глава 8. Дуаньу
Копирование и распространение данного перевода без разрешения переводчика запрещено. Размещение на сторонних платформах возможно только с его прямого согласия.
Перевод принадлежит телеграм-каналу: https://t.me/AlvaroDofi
· ────────────── ·
Дуаньу
[прим.: Праздник начала лета или праздник драконьих лодок, 5-й день 5-го лунного месяца]
Во дворце шел пир, и аромат вина, опережавший появление изысканных яств, уже витал в воздухе. У Синь И слегка кружилась голова от этого винного духа, смешанного с запахом пудры и румян. Под аккомпанемент голоса распорядителя церемоний они вошли в главный зал. Взгляду открылись алые драпировки, свисавшие со всех сторон, и перегородки, соединенные друг с другом и украшавшие балки и колонны. Расстановка мест была строгой, с четкой иерархией по чинам: гражданские и военные сановники сидели друг напротив друга в установленном порядке. Они пришли довольно поздно, и, кроме самого верхнего места, предназначенного для императора, все остальные были уже заняты. Услышав возглас распорядителя церемоний, многие обернулись. Хотя перешептывание и разговоры не стихали, все взгляды переместились сначала с Бай Цзю на Синь И, а затем окинули их обоих с головы до ног.
Синь И первым делом взглянул на Чжан Тайяня. Старик сидел на своем месте, прищурившись и слушая, что ему нашептывает сосед. Заметив взгляд Синь И, он просто махнул рукой в знак приветствия. Синь И улыбнулся в ответ, а затем перевел взгляд на Хэ Аньчана. Этот человек и впрямь резко выделялся среди прочих сановников — весь словно изваянный из льда, холодный и неприступный, он не вступал в беседы с коллегами. Он лишь слегка кивнул Синь И. Тот уже собрался ответить улыбкой, как вдруг Бай Цзю наклонился к нему и тихо сказал:
— Хотя у тебя нет официальной должности, ты — единственный оставшийся представитель Бэйяна. Даже если Его Величество и не желает того, твое место не может быть уж слишком низким. Скорее всего, посадят рядом с Се Цзиншэном. Если что-то случится, он присмотрит за тобой.
Сказав это, он положил руку Синь И на плечо и едва заметно, но выразительно сжал его пальцами. Синь И понял, что Бай Цзю напоминает ему о необходимости держать язык за зубами, и тут же кивнул в знак согласия.
Они разошлись, чтобы занять свои места. Едва Синь И уселся, как рядом легонько постучали пальцами по краю столика. Он поднял взгляд и увидел облаченного в парадное ханьфу сановника Се Цзиншэна. Тот, как важный чиновник, служащий за пределами столицы, был вызван в Цзинчжоу ко двору специально к пиру, что говорило о значимости его положения при дворе. Се Цзиншэн поднял винный бокал и улыбнулся Синь И. Вообще-то его черты были правильными и мужественными, вот только вел он себя вечно без тени серьезности. Синь И тоже улыбнулся. Се Цзиншэн произнес:
— Место это хоть и не в последних рядах, но взор Сына Неба вряд ли часто будет падать сюда. Шицзы может не слишком церемониться — ешь спокойно.
От этих слов Синь И едва не рассмеялся. Вдруг рядом с Се Цзиншэном раздался легкий стук винного бокала. Синь И взглянул и увидел только что замеченного им Хэ Аньчана. Се Цзиншэн поднял свой бокал в его сторону:
— А, не Жусюй ли это? Давно не виделись, давно!
Хэ Аньчан не удостоил его даже взглядом, лишь поднял свой бокал в сторону Синь И и осушил его залпом. В тот миг, когда Хэ Аньчан поставил пустой бокал на стол, Се Цзиншэн легонько прижал его пальцем, а затем вылил в него остатки вина из своего бокала. Ухмыльнувшись, он сказал:
— Никакой скромности, прошу! Я первый осушил свой в знак уважения. Ну же, Жусюй, это забота старшего товарища. Выпей до дна, не оставляй ни капли.
Синь И знал, что последователи Бай Цзю и левые не ладят, но никак не ожидал, что Се Цзиншэн будет вести себя с Хэ Аньчаном так вызывающе. Похоже, счет взаимных претензий между ними был не один и не два.
Хэ Аньчан холодно скосил на него глаза. Се Цзиншэн же, подперев голову рукой, уставился на него в ответ:
— Ну что? Неужели за несколько месяцев разлуки ты меня позабыл?
— Признаться, мне пришлось изрядно напрячь память, чтобы вспомнить, — отрезал Хэ Аньчан, поднял бокал и с бесстрастным видом выплеснул его содержимое на вытянутую ногу Се Цзиншэна, доставшую до его столика. — Как раз рука дрогнула.
Се Цзиншэн схватил полы его одежды и небрежно вытер, затем поднял голову и усмехнулся. Хэ Аньчан отлично видел, что в той усмешке сквозила доля злости, просто из-за присутствия Синь И он сдерживался и не высказывал всего.
Они не сошлись характерами с первой же встречи. В юности Се Цзиншэн немало лет провел, служа под началом Бай Цзю в Цзиньи-вэй, и если не в полной мере, то процентов на восемьдесят перенял его беспощадность, вот только вся его подлость была написана на лице. Позже, когда Бай Цзю стал командующим и начал все чаще попадать в поле зрения императора, Се Цзиншэн, к удивлению многих, сумел шаг за шагом подняться вслед за своим покровителем. Хэ Аньчан же был полной его противоположностью. Его семья, хоть в последние годы и не слишком выставляла свое влияние напоказ в столице, все же оставалась знатным родом, одно появление которого могло всколыхнуть Цзинчжоу. Будучи прямым наследником главной ветви семьи Хэ и самым многообещающим его представителем в нынешнем поколении, он удостоился благосклонности самого Чжан Тайяня. Занимать в таком молодом возрасте пост помощника левого министра, находясь при нем в качестве советника, — такое было невозможно без изрядных талантов и способностей [прим.: досл. «без нескольких доу [мера объема] парчи и вышивки», т.е. выдающихся качеств]. Так уж вышло, что в каждом из них воплотилось именно то происхождение и те черты характера, которые другой презирал больше всего. Потому всякая их встреча и напоминала скрещенные клинки.
А теперь их еще и усадили рядом. Похоже, главный распорядитель мест на сегодняшнем пиру надолго в своей должности не задержится.
Бай Цзю перевел взгляд, и Се Цзиншэн с Хэ Аньчаном выглядели совершенно спокойно. Он догадывался, что Се Цзиншэн не будет сидеть смирно, но тот знал меру, так что Бай Цзю не стал приглядываться. Он лишь посмотрел на Синь И. Тот, встретив его взгляд, смутно вспомнил о вчерашнем сне, тут же опустил глаза, уставившись в узор на столе, а кончики ушей предательски заалели. Казалось, взгляд Бай Цзю ненадолго задержался на них, прежде чем он отвернулся. Только тогда Синь И медленно расслабился.
Сидели они недолго — вскоре прибыл император.
Под протяжное возглашение евнуха все присутствующие на пиру поднялись и опустились на колени. У края зала мелькнуло желтое одеяние с двенадцатью символами [парадное императорское облачение], и вошел человек. Синь И, стремительно бросивший взгляд, вдруг изобразил на лице изумление. К счастью, он мгновенно прикусил язык, очнулся и опустил взор, иначе как раз встретился бы глазами с императором, обводившим взглядом зал. В этот миг в его душе пронеслась буря мыслей.
Император занял верхнее место и произнес:
— Все сановники, поднимитесь.
Затем, кажется, слегка успокоив голос, продолжил:
— Ныне в сей благой день собрались мы во дворце на пир. Сие есть время, когда государь и сановники беседуют в радости, не стоит соблюдать излишнюю почтительность.
Снизу дружно раздались почтительные ответы. Он улыбнулся:
— Начинайте пир.
И только с этого момента дворцовый пир в честь Праздника Дуаньу по-настоящему начался.
По левую руку ниже императора [помета: почетное место] сидели бок о бок Бай Цзю и Чжан Тайянь. Хотя первый ныне обладал властью, затмевающей весь двор, Чжан Тайянь был старшим сановником при двух императорах, к тому же занимал высшие придворные чины, был единственным учителем наследника престола. Выражение «пользующийся всеобщим уважением» как нельзя лучше подходило Чжан Тайяню. Если разбираться по-настоящему, то недавно пожалованный титул Бай Цзю — ван не императорской фамилии — пожалуй, и впрямь не шел ни в какое сравнение с положением Чжан Тайяня. То, что эти двое ныне сидели рядом на самом почетном месте ниже императора, не смел оспаривать никто. Даже цинь-ван сидел на три места позади, сохраняя дистанцию.
Император сегодня был в прекрасном расположении духа. Сначала он обменялся парой шуток с Чжан Тайянем, затем назвал по имени цинь-вана. Тот обладал изрядным умением улавливать настроение и выражения лиц, и в мгновение ока сумел разогреть атмосферу. Многие ловили момент, чтобы вставить слово, лишь Бай Цзю говорил крайне мало. Взгляд Синь И невольно снова скользнул в его сторону: Бай Цзю водил кончиками пальцев по краю винной чаши, в уголках губ играла улыбка, прищуренные глаза были опущены и созерцали вино в сосуде. Казалось, он с величайшим вниманием слушал шутки собравшихся, но поза его выдавала некую небрежность. Синь И вспомнил его слова «при людях — образец, в одиночестве — собачья суть» [помета: кит. идиома «на людях — человек, без людей — тоже человек», здесь с негативным оттенком, примерно: «в люди вышел — рядится в благородство»]* и, опустив голову, тихо рассмеялся.
[В 5 главе Бай Цзю обыгрывал эту идиому. «На лице Бай Цзю отразилось сожаление.
— С повадками собак.
— Даже если меня называют «зверем в ритуальных одеждах» — в этом заслуга лишь данной внешней оболочки.»]
Когда атмосфера на пиру стала раскрепощенной, и сидящие ниже почувствовали себя свободнее. Хотя Синь И не мог говорить, Се Цзиншэн, подливая вино, рассказывал ему забавные истории, перебирая забавные случаи из жизни всех чиновников на пиру, и больших, и малых. Синь И очищал сладкий мандарин, и ямочки на щеках не сходили от улыбки.
Император не упоминал Синь И, и, естественно, никто не стал бы лезть со своими делами. Хотя Синь И был единственным законным преемником, чтобы возглавить войска Бэйяна, но только если ему удастся вернуться в Бэйян живым. Синь И тоже не торопился. Он пришел сегодня во дворец не ради императора. Пока что никто к нему не приставал, и он лишь радовался, что не нужно поддерживать светские беседы.
Что касается Се Цзиншэна, то он подливал Хэ Аньчану вина немало, и в их словесных перепалках оба незаметно выпили изрядно. Неожиданно, Се Цзиншэн с каждой чашей становился все степеннее и важнее, а вот Хэ Аньчан, напротив, от вина лишь хорошел, щеки его порозовели, и постепенно начал проявлять совершенно иное обаяние. Когда холодные глаза оживлялись и начинали играть, это был вид, с которым обычное кокетство и сравниться не могло. Хэ Аньчан слегка пошатнулся, Се Цзиншэн подтолкнул его, и тот, воспользовавшись моментом, приник к его руке, брызнув в ухо горячим дыханием:
— Потрудитесь — подайте руку до «снежного убежища». [название уборной, досл. «убежище/приют снега»]
Се Цзиншэн поднялся, прихватив того с собой, жестом дал знать Синь И, тот кивнул, и они отправились по нужде.
Как только это место опустело, Синь И стал заметнее. Вскоре один из направлявшихся наружу, пошатываясь, пьяным шагом наткнулся на стол Синь И, так что тарелки и чашки на столе грохнули. Тот тут же начал бормотать извинения, поднял пьяные глаза, уставился на Синь И, хмыкнул и спросил:
— Ос-осмелюсь спросить, братец, из какого Вы ведомства?
Увидев, что тот не отвечает, мужчина переспросил и, не получив ответа, нахмурился, перегнувшись через стол, чтобы разглядеть получше. Синь И слегка отклонился назад, избегая его протянутой руки. Но неожиданно тот, потеряв равновесие, повалился на него — в лицо ударил перегар, всё перевернулось вверх дном. Стол опрокинулся от толчка, кругом раздались возгласы удивления, и в суматохе Синь И ясно почувствовал, как рука этого человека грубо ухватила и сжала его бедро. Синь И опустил свой мягкий взгляд и встретился глазами с этим человеком.
— Да что это такое, Гуань-дажэнь перебрал! — первым громко рассмеялся Синь Вэнь, отмахнувшись от придворных слуг, бросившихся помогать подняться, и уставившись на Синь И, сказал: — Все отойдите! Гуань-дажэня шицзы И сам поддержит. Шицзы стоит держать покрепче, если поддержит хорошо, Гуань-дажэнь непременно отблагодарит.
Среди пирующих раздались сдержанные смешки. И ворот, и рукава Синь И были перепачканы. Он добродушно улыбнулся и действительно помог этому господину подняться. Взгляды императора и Чжан Тайяня устремились в их сторону. Император спросил:
— Что случилось?
Синь Вэнь поднялся и с улыбкой ответил:
— Гуань-дажэнь перебрал, шицзы И вместе со мной как раз собираемся помочь ему переодеться.
Император мрачным взглядом скользнул по Синь И, лишь бросил:
— Ступайте быстрее, — и перевел взгляд обратно к Чжан Тайяню, продолжая прерванный разговор. Синь Вэнь ответил:
— Ага, — подошел, взял на себя половину ноши и, улыбаясь Синь И, сказал: — Пошли.
Дворцовая служанка проводила троих в боковой зал. Перед залом было темно, Синь Вэнь махнул рукой, веля удалиться. Когда люди ушли подальше, Гуань-дажэнь, до этого притворявшийся пьяным, внезапно схватил руку Синь И, а Синь Вэнь, развернувшись, пнул его в живот. Синь И тут же сдавленно крякнул и согнулся пополам. Синь Вэнь принялся лупить его кулаками и ногами по спине, приговаривая:
— Ах ты, немой пес Бэйяна! Посмел пнуть меня, гунцзы! И глазеть посмел! Посмотрим, как ты сегодня не встанешь с земли!
Гуань Сы крепко скрутил запястье Синь И, и вместе с Синь Вэнем они прижали его к земле. Синь Вэнь заранее подготовил кое-что — вытащил из рукава припасенную на сегодня учительскую линейку [линейка для наказания учеников] и со всей силы опустил ее на спину Синь И.
Синь И не издал ни звука. Через некоторое время Гуань Сы повернул его лицо и, увидев, что тот уже без сознания, презрительно усмехнулся:
— Говорят, сын Янь-вана, а ударов не выдерживает.
— Да Янь-ван его сколько всего растил-то, — Синь Вэнь сунул линейку обратно, указал на маленькое озеро у боковой галереи зала и сказал: — Этот немой пес тогда скинул меня, гунцзы, в пруд, сегодня и он пусть попробует, каково это. — Затем добавил с холодной усмешкой: — Раньше он отсиживался в поместье Янь-вана [здесь имеется ввиду прозвище Бай Цзю], а сегодня наконец попал в мои руки. Не стесняйся, бей посильнее. В этом дворце много чего не скажешь наверняка, но касательно него у Его Величества нет ни капли снисхождения. Даже если он сегодня утонет в озере, Его Величество нисколько не станет разбираться.
Большой палец Гуань Сы грубо тер щеку Синь И, так что та покраснела. Он проговорил:
— Если бы он не перешел тебе дорогу, сегодня ему точно не выжить. Я бы хотел придержать его на несколько дней, хорошо бы выдрессировать — и занятие веселое. Если довести его до помешательства на мне, чего стоит заставить слушаться?
Синь Вэнь нахмурился и отругал:
— Хотя ему и следует умереть, но он не тот, кем можно так запросто играть! Все-таки благородный отпрыск императорского дома, как можно допустить такой конец!
Гуань Сы знал, что тот всегда кичился своим императорским происхождением и не терпел в этом отношении никаких посягательств, потому умолк, и рука его тоже не смела больше открыто переходить границы. Вдвоем они потащили Синь И к озерцу. Синь Вэнь сначала плеснул на него несколько раз водой и, убедившись, что тот по-прежнему без сознания, успокоился. Синь Вэнь сказал:
— Сними с него всю одежду, свяжи руки-ноги и кинь в воду. Потом вернемся на пир, а здесь кто-нибудь выждет время и донесет.
Гуань Сы в этом месте заколебался и спросил:
— Если он так долго жил в поместье Янь-вана, а Янь-ван потом станет разбираться из-за сегодняшнего происшествия, что тогда делать?
Синь Вэнь фыркнул:
— Думаешь, Янь-ван и вправду переродился и стал Буддой? Он держит этого немого пса только ради власти над войсками Бэйяна. Отними у него это наследство на армию — и этот немой пес даже до городских ворот столицы не доползет. К тому же, сейчас отношение Его Величества к этому немому псу все видели. Тот, кто понимает, сюда не сунется. — Он похлопал Синь И по затылку и добавил: — Если я сегодня не прикончу его, в будущем ему достанется не просто побоями. В столице коварства хватает, грязных уловок — хоть отбавляй.
Пока он говорил, Гуань Сы уже потянулся к поясу Синь И. Синь Вэнь, увлекшись речью, разглядывал озеро. Но в тот самый миг Синь И внезапно перевернулся, пнул Синь Вэня, и тот кубарем покатился в траву. В тот же миг Синь И вывернул запястье Гуань Сы, с хрустом вывихнув кость. Тот не успел вскрикнуть от боли, как Синь И уже придавил его затылок и, повернув лицом вниз, вдавил в озерную воду. Гуань Сы, лежа на краю озера, судорожно бился, но рука Синь И, прижимавшая его затылок, не ослабла, а, наоборот, надавила сильнее, погрузив всю голову в воду.
— От-отпусти... — Синь Вэнь резко отполз назад, глядя, как Гуань Сы отчаянно борется, а Синь И, сжав губы, со все еще алыми от прикосновений Гуань Сы пятнами на щеках, поднял глаза и уставился на Синь Вэня. Тот от его взгляда похолодел, отполз еще дальше и не посмел вымолвить ни слова.
В глазах Синь И читалось: посмей только заговорить — следующий будешь ты.
Борьба Гуань Сы постепенно стихла, волны на воде, взволнованные движением, тоже понемногу улеглись, и, судя по всему, дело шло к концу. Синь И схватил его за волосы, вытащил голову из воды. Гуань Сы, давясь, жадно глотал воздух. Синь И тыльной стороной ладони легко похлопал его по щеке и улыбнулся. Эта улыбка заставила леденящий холод пробежать по спине Гуань Сы, зубы его задрожали. Он не знал, от холода или от страха, но перед мягким лицом Синь И его начало трясти. Синь И разжал руку, и тот рухнул на край озера, хватая ртом воздух. Запястье, которым он раньше трогал Синь И, страшно болело от вывиха, но он не смел и пискнуть.
Только когда Синь И ушел, нервы обоих наконец расслабились. Синь Вэнь в несколько шагов подтащил Гуань Сы, сквозь зубы прошипел:
— Как ты умудрился дать ему себя так отделать!
Гуань Сы все еще дрожал, не в силах ответить. Синь Вэнь не был так близко прижат Синь И, и его не топили в воде, поэтому он не мог понять, отчего у него сейчас одеревенели конечности и похолодели руки. После этого случая он не просто боялся Синь И — он боялся до смерти! До смерти!
Теперь он понял — это маленький Янь-ван. Если бы тогда рядом не было Синь Вэня, сегодня в озере плавало бы его собственное тело. Синь И в тот момент действительно хотел его убить, в каждом мускуле его пальцев чувствовалась эта ярость.
Синь Вэнь в ярости плюнул:
— Бесполезный! За сегодняшнее дело я с ним тоже не покончил!
Гуань Сы только почувствовал ледяной холод в позвоночнике. Стиснув зубы от боли в запястье, он покачал головой:
— Собака, которая не лает, может загрызть до смерти. Боюсь... это еще не конец.