Глава 2. Немой
Копирование и распространение данного перевода без разрешения переводчика запрещено. Размещение на сторонних платформах возможно только с его прямого согласия.
Перевод принадлежит телеграм-каналу: https://t.me/AlvaroDofi
· ────────────── ·
Немой
Се Цзиншэн ждал у ворот дворца. Хотя он уже стал важным сановником на местах, в столице не мог избавиться от привычки прислуживать господину. Гнедой конь Бай Цзю, Чие, топтал копытом и фыркал на него, и он поспешно отступил, уступая дорогу этому господину коню.
Неподалёку стояла повозка, неподвижная и безмолвная. Хотя тот, кто внутри, не был тем, кого стоит бояться, но из уважения к покойному Янь-вану, пока тот сам не проявлял инициативы, Се Цзиншэн не решался подойти и приподнять занавеску.
Вскоре увидел, как Бай Цзю вышел, перебирая в пальцах нефритовую подвеску из бараньего жира [прим: в Китае производят нефритовые подвески из нефрита цвета «бараньего жира» (хотанского нефрита). Это молочно-белый, полупрозрачный камень с мягким свечением.]. Шёл он неспешно, будто прогуливаясь по саду. Кан Фу всё время сопровождал его, приятно улыбаясь, без следов обычных замашек главного управителя. [прим: высший евнух, ведающий делами дворца]
- Дажэнь уже сейчас входит в число самых знатных ванов столицы, изредка пользоваться паланкином - не такой уж большой проступок. Ваши хождения пешком император видит, и сердце у него болит.
Услышав это, Се Цзиншэн опустил голову и усмехнулся про себя. Этот скопец - негодяй, сейчас в столице есть настоящий цинь-ван, а дажэню лишь несколько дней назад пожаловали титул цзюнь-вана, а не настоящий высший*, как же можно ездить в паланкине во дворце - это нарушение всех правил. Эти слова подталкивают дажэня на острие, у него, как и у его хозяина, дурные намерения.
Бай Цзю покрутил в пальцах подвеску, улыбка в уголках губ не исчезала. Он не стал садиться на коня, а лишь повернулся к Кан Фу, дружелюбно похлопал его по плечу и сказал:
- Господин управитель постарался.
Белое ухоженное лицо Кан Фу дёрнулось, он согнулся в поклоне, рассмеявшись:
- Что Вы, что Вы, дажэнь. Этот подчинённый беспокоится, что дажэнь перетруждается с документами, время драгоценно, не стоит тратить его попусту на дорогу.
Уголки губ Бай Цзю стали ещё мягче:
- Я сказал, господин управитель постарался, значит, Вы постарались. Паланкин во дворце не нужен, мне это не по нраву.
Эти его легкомысленные слова «мне это не по нраву» чуть не согнули Кан Фу вдвое. К счастью, он удержался и прикусил язык. Осмелился лишь подобострастно улыбаться, почтительно приглашая его. Зная, что тот не любит, когда за ним наблюдают, поспешно извинился и отступил.
Се Цзиншэн тихо фыркнул:
- Этот старый хрыч не только глазами плох, но и сердцем черствый.
Бай Цзю, вертя в пальцах кисть подвески, развернулся и приподнял занавеску повозки. Се Цзиншэн, стоя сзади, тоже заглянул - оказалось, тот внутри всё ещё спал. Он с изумлением пробормотал:
- Вот это... Шицзы и впрямь молодец.
С самого их возвращения в столицу и до сих пор этот наследник спал, чтобы скоротать скуку.
Бай Цзю прямо вошёл в повозку и сказал Се Цзиншэну:
- Пусть Чие бежит впереди.
Се Цзиншэн ответил согласием и, когда Чие побежал вперёд, поднялся в свою повозку, последовав за Бай Цзю.
Как только занавеска закрылась, внутри стало темно.
На прохладной циновке лежал, свернувшись, юноша, телосложение ещё не сформировалось, выглядел тщедушным, сжимал подушку, словно креветка. Аккуратно причёсанные утром волосы растрепались, несколько прядей упали на лицо, закрыв глаза. Спал беспробудным сном.
Бай Цзю с интересом смотрел некоторое время, затем протянул руку, и холодная нефритовая подвеска соскользнула на лицо юноши. Он от холода тихо ахнул и даже потерся щекой. Бай Цзю откинул пряди, закрывавшие его глаза, обнажив чистый, безмятежный профиль спящего.
Этот ребёнок был не сильно похож на Янь-вана, не было и мужественной бравой стати его братьев. Был в мать, Янь-ванфэй, более миловидным.
Повозка качнулась, грохнув - наверное, наехала на камень. Синь И, обняв подушку, перекатился несколько раз и ударился о колени Бай Цзю. Бай Цзю не отрываясь следил за его вертящимся лицом, и, видя, что тот даже так не просыпается, приподнял ногу, перекатив его обратно.
Но стоило ему убрать ногу, как Синь И снова покатился обратно, непременно желая спать, прижавшись к его коленям. Заснул опять глубоким сном и не двигался.
Бай Цзю смотрел на его спящее лицо. Выбрасывать или выпинывать - разрывался между выбором, а этот ребёнок снова потерся лицом о его колено, с выражением блаженного удовлетворения во сне, словно кот. Бай Цзю слегка нахмурился, палец уже потянулся к его воротнику, но вернулся.
Синь И спал спокойно, а Бай Цзю смотрел на него всю дорогу, находя это забавным.
С тех пор, как они сели в повозку в Посо, кроме необходимых дел, Синь И мёртвым сном спал без движения. Стоило оставить его одного с подушкой, будто семь-восемь лет не спал. Вернулись уже в столицу, а он не боится - то ли из-за молодости и непонимания, то ли кости крепкие, не боится ушибов.
Повозка не остановилась перед главными воротами поместья Бай, а проследовала прямо внутрь. На внутреннем дворе Се Цзиншэн первым вышел из экипажа и увидел, что старик Цюй уже ожидает их. Двум мужчинам не избежать было нескольких слов приветствия. Старик Цюй был старым слугой при Бай Цзю, и Се Цзиншэн относился к нему с большим почтением. Однако, закончив церемонии, они ещё немного потолковали о том о сём, но Бай Цзю всё не выходил из повозки. Они уже подумывали, не окликнуть ли его из-за занавески, как тёмно-синяя занавеска приподнялась, и Бай Цзю вышел.
Едва он ступил на землю, тот, кто внутри сладко спал, привалившись к его ноге, с размаху кувыркнулся, ударившись о стенку повозки, и мгновенно проснулся. С растрёпанной головой он ошеломлённо огляделся и встретился взглядом с парой холодных, безмятежных и глубоких узких глаз. Леденящая аура заставила его вздрогнуть и почти полностью отойти ото сна.
Синь И приоткрыл рот, словно собираясь поздороваться. Вероятно, уже раскрыв его, он вспомнил, что он немой, и снова закрыл, лишь улыбнувшись Бай Цзю. Его мягкие глаза были влажными, а когда он улыбнулся, на щеке проявилась ямочка.
Се Цзиншэн подумал, что этот юный наследник совсем не похож на сына Янь-вана. Взгляните, какой беспечный, ни капельки не боится.
Но Бай Цзю, вопреки ожиданиям, не проигнорировал его и не ушёл, а протянул руку, поправил помятый воротник Синь И и сказал:
- Мы дома.
Слово «дом», казалось, не вызвало у Синь И никакого интереса. Он лишь последовал за протянутой рукой и вышел из повозки.
Старик Цюй с отеческой улыбкой промолвил:
- Шицзы, приветствую Вас. Этот старый слуга - Бай Цюй, управитель в поместье господина.
Синь И кивнул и улыбнулся старику Цюю.
Старик Цюй с нежностью сказал:
- Дажэнь, прошу в покои, трапеза давно готова. Шицзы устал с дороги, выглядит совсем исхудавшим. Теперь, когда Вы в поместье дажэня, в еде, одежде и всём необходимом просто обращайтесь к этому старому слуге.
Бай Цзю уже сделал шаг вперёд, но, услышав это, бросил:
- Подготовьте помещение для шицзы здесь, во внутреннем дворе. В соседний переезжать не нужно.
Старик Цюй тут же согласился, и все направились внутрь. Синь И впервые был здесь, но не осматривался по сторонам, а тихо и послушно шёл рядом с Бай Цзю. Бай Цзю краем глаза видел это ясно, и неизвестно, что он подумал, но замедлил шаг, и они пошли плечом к плечу.
- Это главный двор, кроме меня, здесь никто не живёт. Если в будущем у тебя появится желание, можешь скакать здесь на лошади, и никто тебя не остановит. Пройдя по боковой галерее, попадёшь в кабинет, позади - сосновая роща с беседкой. Там, через извилистую тропу, - задние ворота поместья, по пути - поле, там находится Чие. - В конце концов, Бай Цзю шевельнул губами и добавил: - В поместье есть несколько лошадей из Бэйяна, они тоже там.
Пока он говорил, Синь И всё это время слушал с внимательным выражением лица, вид у него был очень сосредоточенный. Бай Цзю похлопал его по голове и сказал:
- Запомни как следует.
Синь И кивнул, ямочка на щеке так и не исчезала.
Во время трапезы Синь И съел даже больше, чем Се Цзиншэн. Тот хотел было подшутить над ним, но вспомнил о уже погибшем в Посо Пин-ване, подумал, что все эти годы Синь И провёл под его началом, и, говорят, даже жил в конюшне - наверное, ему редко удавалось досыта поесть. Уже готовые шутки застряли в горле, и он не смог вымолвить ни слова.
После еды Синь И отправился отдыхать в приготовленную для него комнату. Се Цзиншэн смотрел на его покорную спину и не выдержал:
- Пин-ван был тираном, глядя на шицзы теперь, боюсь, ему будет ещё труднее управлять Бэйяном.
Бай Цзю, перебирая пальцами крышку чашки, с насмешкой на губах промолвил:
- Кто сказал, что он вернётся в Бэйян?
Се Цзиншэн опешил:
- Дажэнь взял его в свое поместье... разве не для того, чтобы отправить обратно в Бэйян?
Синь И был важной фигурой. Три цзиня Бэйяна подчинялись лишь Янь-вану. После гибели Янь-вана его единственный уцелевший наследник оказался в руках Пин-вана, который всячески притеснял и мучил его. Всего за четыре года Пин-ван успел навлечь на себя ненависть жителей Бэйяна на всю жизнь.
То, что Синь И был немым, заставляло бэйянцев сомневаться, сможет ли он нести груз наследия Янь-вана, но это отнюдь не давало Пин-вану права бесчестить его как вздумается.
Ныне же официальное положение Бай Цзю уже не могло повыситься сколько-нибудь значительно, лишь титул добавил ему звание цзюнь-вана [прим: Пиндин-вана]. На словах это выглядело бесконечно славно и могущественно, но на деле он уже стоял в напряжённой конфронтации с левыми [прим: условное обозначение политической фракции]. Отсутствие реальной военной силы в руках было скрытой угрозой. Если бы Бай Цзю вернул Синь И в Бэйян живым и невредимым, то в случае необходимости три цзиня Бэйяна несомненно отдали бы все силы, чтобы вернуть этот долг.
Глаза Бай Цзю полуприкрылись, в позе сквозила лень.
- Зачем мне возвращать его в Бэйян? Бэйянцы никогда меня об этом не просили.
- Тогда зачем?
Бай Цзю поводил крышкой чашки.
- Мне так захотелось.
Се Цзиншэн промолчал, не смея допытываться: «А что именно захотелось, дажэнь? Незачем держать его - это же сплошная головная боль, не избавиться побыстрее - рано или поздно обожжёшься, разве Вы не видели, как сегодня Сын Неба не пожелал даже взглянуть на него? Дажэнь, Вы и впрямь своенравны и... милы»». На лице же ему приходилось сохранять достоинство сановника, и он лишь неловко рассмеялся:
- То-то... пусть остается, не помешает. Я поглядел, шицзы смирный, да и тоже мил очень... - Подняв взгляд, он встретил понимающий взгляд Бай Цзю и поспешил прервать себя и откашлялся: - То есть, подчиненный хотел сказать - шицзы спокойный, очень спокойный.
Но Бай Цзю вдруг невесть с чего усмехнулся:
- Это еще неизвестно.
Неизвестно?
Маленький немой - и неспокойный?
Глубокой ночью, в час Быка. [С 1 до 3 часов ночи]
Бай Цзю еще сидел за письменным столом, как вдруг услышал за дверью тихий голос старика Цюя: «Дажэнь». Он отложил кисть, накинул верхнюю одежду и открыл дверь. При свете фонаря он увидел озабоченное лицо старика Цюя и нахмурился.
Еще не дойдя до комнаты, было слышно, как Синь И коротко вскрикивает - отрывистые, заглушённые звуки, застрявшие в горле, источающие отчаяние.
Бай Цзю вошел в комнату и увидел, что Синь И держат в постели, а перепуганная служанка, боясь потревожить Бай Цзю, в панике засовывает ему в рот платок. Он все еще бился, его ясные глаза были пусты и безжизненны, руки бессознательно рвали постель, на тыльных сторонах ладоней выступили вены, а по вискам градом катился пот.
Лицо Бай Цзю помрачнело. Старик Цюй гневно крикнул:
- Безмозглые, немедленно выньте платок!
Бай Цзю уже подошел к кровати, не удостоив служанку и взгляда.
- Вон тащите ее.
Служанку, заткнув рот, выволокли прочь, не дав ей и пискнуть. Лишенный платка, Синь И судорожно ловил ртом воздух, прерывисто вскрикивая.
Бай Цзю с размаху пнул ширму у ложа и ледяным тоном приказал:
- Уходите вон.
Комната мгновенно опустела, все бесшумно ретировались. Бай Цзю разжал сжимавшие постель пальцы Синь И и крепко переплел их со своими, зажав в своей ладони. Синь И все еще бился. Бай Цзю подхватил его, усадив к себе на колени, обнял сзади и прижал к груди. Пальцы Синь И с силой впились в тыльную сторону ладони Бай Цзю, дрожь тела явственно передавалась через грудь, его крики постепенно сменились тихими рыданиями.
Бай Цзю расслышал, как он говорит:
- Синь Чжэнь... Чжэньсяо...
Бай Цзю прижался подбородком к его дрожащему плечу и тихо, но четко произнес ему на ухо:
- Он мëртв.
Синь И, всхлипывая, повернул голову. Жутковатая красота лица Бай Цзю была так близко, почти щека к щеке. Словно ухватившись за соломинку, он переспросил:
- П-правда... он уже мëртв?
Увидев его покрасневшие уголки глаз, Бай Цзю снова тихо повторил:
- Он мëртв.
Капли слез упали на сцепленные с ним руки. Бай Цзю нахмурился, но на щеке Синь И проступила ямочка, и сквозь рыдания он рассмеялся, снова и снова повторяя:
- Так ему и надо.
Пин-вану так и надо.
· ────────────── ·
П
римечания:
1. Цинь-ван, 親王 - титул высшего ранга, который жаловался братьям и сыновьям императора.
Цзюнь-ван, 郡王 - титул второго ранга. Его могли получить сыновья наследника престола или, что важнее для нашего случая, неродовитые сановники, удостоенные достоинства вана за исключительные заслуги.
Цзюнь-ван это «ван второго сорта», «ван за заслуги», чей статус ниже, чем у «природных» ванов императорской крови (как Цинь-ван, упомянутый Се Цзиншэном).
Кан Фу лукавит. Он намеренно обращается с Бай Цзю как с ваном высшего ранга, которому это дозволено, зная, что это против правил.
- Мама, я хочу Сяо Чие
Cr: 红毛丹大侠 - https://weibo.com/u/1997500233 [weibo]
- Но у нас уже есть Чие дома
Чие дома:
