Глава 1. Янь-ван
Копирование и распространение данного перевода без разрешения переводчика запрещено. Размещение на сторонних платформах возможно только с его прямого согласия.
Перевод принадлежит телеграм-каналу: https://t.me/AlvaroDofi
Автор романа: Тан Цзюцин | 唐酒卿.
Оригинал: 《恣睢之臣》唐酒卿_晋江文学城_【原创小说|纯爱小说】
· ────────────── ·
Янь-ван [1]
Город Посо полыхал.
Огненные валы вздымались к небесам, багровые языки поглощали и ночь, и луну. Искры и пепел, словно пух, кружились на много ли [прим: китайская мера длины, ок. 500 м] вокруг, треск пламени напоминал звук обугливающейся кожи и лопающегося на огне жира, вонь горючего масла и палëных тел стояли в воздухе, проникая в нос и горло.
В желудке Чэн Вэя всё переворачивалось, кадык ходил ходуном, но он из последних сил сдерживался, боясь выказать и тени рвотных позывов. Он знал: стоит лишь выказать слабость — и перед Янь-ваном можно попрощаться с жизнью.
К счастью, Янь-ван не оборачивался. Его длинные пальцы с чёткими суставами покоились на фарфоровой чашке, словно прижимая к столу осязаемую плоть страха.
Чай остыл, но никто не решился подлить.
Чэн Вэй разжал губы и с ужасом осознал, что утратил дар речи. Руки и ноги мелко дрожали, и, когда ему наконец удалось издать звук, тот прозвучал как петушиный крик.
— Д-дажэнь...
От собственного дрожащего голоса у него подкосились ноги, и он, запинаясь ещё сильнее, продолжил:
— Пин-ван повержен... не... не остановить ли в городе по... — Слово «пожар» застряло у него на кончике языка и окончательно испарилось в тот миг, когда Янь-ван лёгким движением поставил чашку на стол. Чэн Вэй с глухим стуком рухнул на колени.
Раздался лëгкий смешок.
Янь-ван пальцами разгладил складки своего тёмно-синего ханьфу с круглым воротом и узкими рукавами, открыв бледную, ледяную шею. Смех, прозвучавший вслед, был столь же холоден. Не оборачиваясь, он негромко произнёс:
— Чэн-дажэнь.
Чэн Вэй поспешно пополз на коленях поближе.
— По-твоему, достойно ли принял смерть Синь Чжэньсяо?
Осмелиться прямо назвать имя Пин-вана — да кто бы посмел! Чэн Вэя и до смерти не хватило бы на такую дерзость. Со лба его градом катился холодный пот. Он не смел откликаться на эти слова, но и молчать тоже было страшно. Собравшись с духом, он забормотал:
— Заговор и величайшая из измен... Пин-ван отошёл слишком л-легко.
— Значит, смерть его была недостойной?
У Чэн Вэя голос сорвался на рыдания.
— Нет! Нет! Достойной! Достойной смертью о-отошёл!
Янь-ван тихо цыкнул, отшвырнул чашку на столик, и та, прокатившись, упала у колен Чэн Вэя.
— Достойной? Но не такой, как я хотел. Я лишь прибыл к городским стенам, а он уж поджёг себя, даже не взглянув на высочайший указ. Я ещё не начал отсчёт, так что эта смерть — не в счёт.
— Тогда... — Чэн Вэй обливался потом от отчаяния, не зная, что ответить. Этот человек при дворе славился своим непредсказуемым нравом, и малейшее неверное слово могло стать роковым.
— Что ж, тогда так. — Янь-ван усмехнулся. — Чэн-дажэнь, вытащи-ка его из огня, и мы убьём его повторно.
Чэн Вэй обмяк всем телом, лицо его побледнело до синевы:
— Дажэнь! Ведь Пин-ван всë же родня Императорского дома! Если Император узнает....
Но двое из Цзиньи-вэй [прим: императорская тайная служба в эпоху Мин], стоявшие по бокам, схватили его тучное тело и потащили прямиком в огонь. От ужаса он затрясся всем своим жирным телом, разрыдался, слюна и сопли потекли по лицу, и он принялся исступлённо умолять:
— Дажэнь, Вы правы! Помилуйте меня! Пощадите!
Янь-ван же сделал вид, что не слышит, и, разглядывая свои ухоженные пальцы, с притворной грустью изрёк:
— Чэн-дажэнь, Вы же были одним из приближённых Пин-вана. Как же можно бросать своего господина, спасаясь бегством?
Чэн Вэя, уже утащенного подальше, заткнули, и почтенный префект города Посо, чиновник четвёртого ранга, от страха обмочился и потерял сознание. Се Цзиншэн с отвращением махнул рукой, приказав уволочь его ещё дальше, дабы не осквернять взор и обоняние своего господина.
Янь-ван, всё ещё сидя, о чём-то припомнил и повернулся к Се Цзиншэну. Его узкие, холодные глаза прищурились, на губах расплылась улыбка, и он спросил:
— Где он?
Се Цзиншэн почтительно склонился.
— В шатре.
Пин-ван успел предать город и себя огню, и им оставалось лишь разбить лагерь за стенами.
Янь-ван поднялся. Его стройная фигура, облачённая в тёмно-синее ханьфу, выпрямилась, и в полный рост он казался ещё более высоким. На голове — гуань [тип традиционного китайского головного убора]. Черты его лица были утончённо-прекрасны, но в их яркой сочности таилась ледяная свирепость, источающая опасность.
Се Цзиншэн понял, что господин желает взглянуть, и ровным шагом пошёл впереди, указывая путь. В прошлом он был из Цзиньи-вэй, а ныне занимает пост настоящего главы по гражданским и финансовым делам, но перед этим человеком чувствовал себя ниже пыли.
Дойдя до входа в шатёр, охраняемый стражей Цзиньи-вэй, Се Цзиншэн не посмел войти вместе с ним, лишь подошёл и приподнял полог, а после того как господин вошёл, отошёл на несколько шагов и замер у входа в шатёр.
Янь-ван вошёл в шатёр, поднял взгляд, окинул взором и сразу заметил юношу, крепко спавшего, свернувшись у подножия ложа.
Юноша свернулся почти что калачиком, тощий и тщедушный, в грубой, рваной одежде. На виднеющихся руках виднелись поперечные следы от кнута, он был худ до того, что кожа да кости.
Он подошёл к ложу и присел, какое-то время глядя на юношу у своих ног. В его глазах не было ни волнения, ни малейшего потрясения, подобающего при виде опавшего потомка дракона [прим: идиоматическое выражение, обозначающее потомка императора, члена императорской фамилии]. Он лишь постучал пальцами по краю ложа, и юноша мгновенно встрепенулся, его чёрные, блестящие глаза испуганно забегали, а сам он сжался в комок ещё сильнее.
— Взбирайся на ложе, — Янь-ван опустил на него взгляд.
Юноша лишь сильнее обхватил себя руками, съёжившись в тени.
Янь-ван молча смотрел, затем медленно проговорил:
— Ты наследник Янь-вана.
Чёрные глаза юноши скрывались за длинными ресницами, он не смотрел на мужчину, уставившись в землю под своими босыми ногами, и не издал ни звука в ответ.
Янь-вану и не нужен был его ответ.
Ибо то, что наследник Янь-вана — немой, знала вся Великая Лань.
— Я тот, кто привёл тебя домой, — голос мужчины был не низким, а спокойным и холодным, что сильно не сочеталось с временами расплывающимися в улыбке уголками губ, но сейчас казалось удивительно надёжным.
Юноша дёрнул плечами, словно услышав нечто невероятное. Его взгляд упал на подбородок мужчины, и его ослепила белизна тамошней кожи. Поднявшись выше, от прямого носа мужчины он остановился на его узких, глубоких глазах.
Янь-ван слегка наклонился, его глаза пристально впились в лицо юноши, разглядывая его ясно-ясно, и в уголках его губ затаилась улыбка без определённого смысла, заставляющая похолодеть.
— Ты маленький Янь-ван, нас связала судьба.
Осенью пятьдесят восьмого года Хунсина Пин-ван, собрав войска, поднял мятеж, пройдя из своего удела Шаньинь, с реки Лихэ через всю Великую Лань, и пламя войны полыхнуло повсюду. Весной пятьдесят девятого года Хунсина Пин-ван вплотную подошёл к Посо, намереваясь пройти на юг. В двадцать шестой день лета он был остановлен правым министром у Посо, который предал город огню, и весь род Пин-вана был казнён.
С тех пор имя правого министра вновь прогремело по Великой Лань.
В тридцатый день по возвращении в столицу правый министр получил титул Пиндин-вана, ему были пожалованы золотая и серебряная книги [ритуальные документы, отлитые из золота и серебра в виде пластин или свитков, скреплённых вместе], гуань и одеяние первого ранга. Так вышло, что этот мужчина обрёл почёт и славу вана иной фамилии, а также возглавил дела правого министра, совмещая должность главы Цзиньи-вэй.
В мгновение ока двор пришёл в смятение: министр императорского двора Лю Шэн первым подал доклад, указывая на несоответствие чувству долга и разуму этих наград, за ним советник Хэ Аньчан и министр суда Цзо Кайчжи также подали доклады, однако Сын Неба ни на один не отреагировал.
Как раз в это время наследник погибшего Янь-вана, шестнадцатилетний маленький Янь-ван Синь И также вернулся в столицу. Столичные жители, подсчитав, поняли, что это первое возвращение немого наследника в столицу за четыре года после того, как род Янь-вана пал в бою на северной границе Бэйяна.
Четыре года назад род Янь-вана охранял северную границу Бэйяна, и после гибели в бою Янь-вана его наследник был ещё мал, и Пин-ван взял его к себе на воспитание. Ныне же Пин-ван убит, и он, как императорский родственник и знать, должен вернуться в столицу, дабы Сын Неба мог взглянуть на него.
Однако.
— Жаль, что у Янь-вана, всю жизнь хранившего верность, остался лишь немой.
Сидевший в столичной чайной старик, попивавший чай и поглаживавший свою бородку, услышав это, рассмеялся, покачивая головой и закрыв глаза, слушая оперную арию со сцены, и сказал:
— Что ты понимаешь. Немой — всё равно сын Янь-вана, пока жители Бэйяна зовут его маленьким Янь-ваном, он и есть хозяин трех цзиней Бэйяна. К тому же сейчас всё иначе. — Старик достал из-за пазухи несколько медяков и аккуратно сложил их на столе. — Раз Бай Цзю привёл его обратно, другим не позволит тронуть его. Если ничего не случится, тебе стоит называть его маленьким Янь-ваном. Да, большой Янь-ван и маленький Янь-ван, забавно, забавно. — Он захлопал в ладоши и рассмеялся.
Сидевший напротив старика юноша покачал головой и с чувством произнёс:
— Своевольный министр[2], с ним, боюсь, будет трудно поладить.
Верно.
Ныне Бай Цзю обладает огромной властью при дворе, и даже Сыну Неба трудно его обуздать. Назвать его своевольный и могущественным министром — вовсе не преувеличение.
Но зачем этому человеку взбрело в голову прихватить с собой немого наследника.
· ────────────── ·
Примечания:
1. 阎王 Янь-ван — созвучно с именем буддийского повелителя ада, но здесь оно используется как титул/прозвище Бай Цзю, а не прямое указание на Божество. На русском языке устоявшаяся передача этого имени — Янь-ван (или Яньло-ван).
2. В названии романа используются те же иероглифы, что и в тексте — 恣睢之臣. Однако, в данном контексте написать «наглый» мне показалось неуместным и я остановилась на «своевольный».