15 глава
Ты вышла из дома матери Ли Хисына - Ли Боён - и остановилась на крыльце, переводя дыхание. В руке ты сжимала ключи. С брелоком в виде крошечного фортепиано, наверное, напоминание о том, кем был её сын при жизни. Она протянула их тебе на прощание, и её пальцы дрожали так сильно, что ключи звенели, как предсмертный звон колокольчиков.
За весь этот долгий, мучительный год она так и не осмелилась переступить порог его квартиры. Она предпочитала жить в мире, где сын просто "пропал", а не в мире, где его вещи покрываются пылью, где его запах выветрился, где его нет. И теперь она отдала эти ключи тебе, незнакомке, которая пришла с порога с безумными рассказами о снах и голосах.
Может быть, она не верила тебе. Может быть, твои слова показались ей бредом уставшего человека. Но она так хотела верить. Так отчаянно, так безнадёжно хотела надеяться, что её сын всё ещё жив, что кто-то, наконец, придёт и скажет ей правду. Или хотя бы попытается. Или хотя бы сделает вид, что пытается. Ей нужно было это - чужое обещание, чужая решимость, чужая вера в то, что она сама уже потеряла.
Ты крепко сжала ключи в ладони, чувствуя, как металл врезается в кожу, оставляя на ней свои следы. Ты не знала, сможешь ли найти его. Не знала, сможешь ли спасти. Но ты обещала. И теперь ты была в ответе за эту надежду, которую приняла из дрожащих рук женщины, потерявшей всё.
Ты развернулась и пошла к автобусной остановке. До квартиры Хисына было около часа езды. Благо, времени у тебя было достаточно. Мама сегодня у подруги, работа подождёт, а Суа, если что, прикроет. Ты никому не сказала, куда едешь. Ни маме, ни Суа, ни тем более Сынхо. Это было твоё дело. Твоя война.
Автобус качало на поворотах, и ты сидела у окна, сжимая в руке телефон. За стеклом проплывал серый, мокрый город. Дождь начался внезапно, как это часто бывает в Сеуле осенью, сначала редкие капли, потом сплошная стена воды, которая заливала окна, превращая мир за стеклом в размытое акварельное пятно. Капли стучали по стеклу, набегали одна на другую, стекали вниз, оставляя за собой мокрые дорожки, и ты смотрела на них, не в силах отвести взгляд.
Пальцы сами открыли заметки. Ты листала записи, перечитывала, исправляла, добавляла. Слова прыгали перед глазами, смешивались с каплями дождя, с отражениями фонарей, с собственным отражением в тёмном стекле. Ты пыталась собрать воедино всё, что удалось добыть за эти дни. Имена, даты, адреса. Показания, которые не сходились. Улики, которые исчезли. Людей, которые лгали.
Сынхо. Чхве Сонхо. Ли Хисын. Ключ. Квартира. Поле. Подвал.
Вопросов становилось всё больше, ответов всё меньше, и ты чувствовала, как время утекает сквозь пальцы, как песок, который не удержать.
Ты понимала, что времени почти не осталось. Ты должна завершить начатое в ближайшие дни, иначе будет поздно. Ты чувствовала это каждой клеткой своего измученного тела. В каждом сне голос Хисына становился тише и слабее. Ещё неделю назад он звучал отчётливо, почти рядом. Теперь, будто из-под толщи воды, будто из глубокого колодца, из которого уже не выбраться. Ты боялась, что однажды утром проснёшься и не вспомнишь его голоса. Или вспомнишь, но он будет звучать иначе, как воспоминание, как то, чего никогда не было.
Ты убрала телефон, закрыла глаза и слушала, как дождь стучит по крыше автобуса, как шуршат дворники по стеклу, как кто-то негромко разговаривает на заднем сиденье. Обычные звуки обычного дня.
Ты вышла на нужной остановке, и дождь сразу же обрушился на тебя всей своей тяжестью. Ты подняла воротник, спрятала руки в карманы и пошла вперёд, считая дома, сверяясь с адресом, который записала в телефоне.
Он был здесь.
Ты остановилась у многоэтажного дома и на мгновение замерла, глядя на него снизу вверх. Этот дом не выглядел серым, как те, что остались позади. Современная отделка, яркие оранжевые вставки на стенах, белоснежная дверь подъезда с кодовым замком. Дорогой район. Дорогая квартира. Дорогая жизнь, которая оборвалась так внезапно, так глупо и страшно.
Ты оглянулась по сторонам, на всякий случай. Улица была пуста. Только дождь, мокрый асфальт, ты и твоя тень, которая дрожала в луже у ног. Никто не смотрел. Никто не следил. Ты была одна.
Ты открыла тяжёлую дверь подъезда, вошла внутрь. Лифт пах деревом и чем-то сладким, и ты нажала кнопку десятого этажа, чувствуя, как где-то глубоко в груди разливается тяжесть.
Двери открылись. Коридор был пуст. Ковровая дорожка глушила шаги, и ты шла медленно, считая двери, чувствуя, как сердце колотится всё громче, всё быстрее, всё отчаяннее.
Ты остановилась перед нужной дверью. Ничем не примечательная, серая, с блестящей ручкой, на которой не было ни пылинки. Управляющая компания следила за порядком. Но никто не следил за тем, что осталось за этой дверью.
Ты стояла, глядя на дверь, и чувствовала, как ноющая тяжесть в груди становится невыносимой. Ты чувствовала страх. Но не тот, который ты испытывала в доме Сынхо. А другой более тихий, глубокий. Тот, который приходит, когда стоишь на пороге чужой жизни, которую уже не вернуть.
Ты не знала, что именно тебя пугает. Мысль о том, что ты увидишь внутри? Или мысль о том, что не увидишь ничего?
Ты медленно вставила ключ в скважину, провернула. Замок щёлкнул тихо, покорно, будто ждал этого момента целый год. Дверь мягко открылась сама, приглашая тебя войти.
Ты шагнула внутрь и закрыла дверь за спиной.
Квартира встретила тебя тишиной. Словно время остановилось здесь год назад и застыло, не желая двигаться дальше.
Пахло пылью. Сухой, горьковатой, той, что оседает на вещах, когда их не трогают месяцами. И ещё чем-то сладковатым, может быть, старыми духами, может быть, сухими цветами, может быть, самой памятью, которая имеет запах, если прислушаться.
Ты остановилась на пороге, не решаясь сделать шаг. Взгляд упал вниз, на пол прихожей, и замер. Белые тапочки. Мягкие, пушистые, в виде двух маленьких барашков с чёрными ушками и смешными мордочками. Они стояли у стены, аккуратно, парой, ждали своего хозяина, который не вернулся.
Ты почувствовала, как к горлу подступает ком. Грустно улыбнулась сквозь слёзы, которые ещё не успели высохнуть после разговора с его матерью. Тапочки в виде барашков. Взрослый мужчина, известный продюсер, а дома носит тапочки с барашками. Эта маленькая, смешная деталь вдруг сделала его реальнее, чем все фотографии в интернете, чем все статьи, чем даже сны, которые преследовали тебя каждую ночь.
Ты сняла обувь, поставила её рядом с его тапочками, и эта картина, две пары обуви у порога, показалась тебе невыносимо болезненной. Словно вы вдвоём жили здесь. Словно он просто вышел на минуту и скоро вернётся.
Ты пошла по коридору, ступая тихо, боясь нарушить эту странную, застывшую тишину. Стены были светлыми, почти белыми, и на одной из них висело небольшое зеркало в деревянной раме. Под ним узкий столик, заставленный флаконами. Духи. Разные формы, размеры, цвета. Стекло, керамика, прозрачное, матовое, цветное. Ты провела пальцем по одному из них, и подушечка покрылась серым, бархатистым слоем пыли. Ты взяла флакон в руки, открыла крышку, поднесла к лицу.
Аромат почти выветрился за этот год. Почти. Но то, что осталось, было прекрасным. Солёным, свежим, с нотками морской воды и чего-то неуловимо тёплого. Ты закрыла глаза, вдыхая этот запах, который когда-то принадлежал ему, который он выбирал для себя, который был частью его. Секунда и тебе показалось, что он стоит рядом. Что сейчас откроется дверь, и он войдёт, улыбнётся, спросит, что ты здесь делаешь. Ты открыла глаза. Никого не было рядом.
Ты поставила флакон на место и пошла дальше.
Гостиная была маленькой. Не тесной, а уютной. Всё здесь было продумано, расставлено с любовью, с вниманием к деталям, которые делают дом домом, а не просто квартирой.
У стены справа стоял маленький бежевый диванчик, мягкий, пушистый, на котором, наверное, было так хорошо сворачиваться калачиком с книгой. Рядом лакированный столик, и на нём стопка книг. Романы, детективы, фантастика. Корешки потёртые, страницы зачитанные. Ты провела пальцами по обложкам, чувствуя подушечками шершавую бумагу. А рядом очки. Тонкая оправа, стёкла, которые так и остались лежать на столике, дожидаясь хозяина.
У стены напротив стоял телевизор, а над ним полки. Ты подошла ближе, рассматривая содержимое. Кубки, пластинки, журналы, диски. Награды, которых было так много, что они не помещались на одной полке. Ты читала надписи на гравировке, не вникая в смысл, просто слова, просто даты, просто чья-то жизнь, выстроенная по полочкам.
А потом твой взгляд упал на фотографии.
Они стояли на верхней полке, в простых деревянных рамках, и ты замерла, глядя на них. Сердце на время остановилось, потом забилось чаще. Ты боялась подойти. Боялась посмотреть в лицо человеку, которого пытаешься спасти, но никогда не видела его живым. Боялась того, что увидишь там. Счастье, улыбку, жизнь, которую у него украли.
Но любопытство оказалось сильнее.
Ты взяла рамку, провела пальцем по стеклу, стирая пыль, и посмотрела на него. Ли Хисын. Живой, настоящий, улыбающийся. Его глубокие глаза, с каким-то особым светом, смотрели на тебя с фотографии, и казалось, что он знает, кто ты, и ждёт, что ты скажешь что-то важное. Он был таким ярким. Даже на старой, выцветшей фотографии он светился, той внутренней энергией, которая не передаётся через экран, которую можно почувствовать только здесь, в его доме, среди его вещей.
Ты взяла ещё одну рамку. Потом ещё. Фотографии оживали в твоих руках одна за другой: Хисын на сцене, за микрофоном; Хисын в студии, с наушниками на шее; Хисын с друзьями в кафе, где они смеются над чем-то, что осталось только между ними; Хисын с мамой, её руки обнимают его за плечи, и оба улыбаются так, как улыбаются люди, которые знают, что у них есть всё.
Ты рассматривала их, перебирая одну за другой, пока не заметила, что на стекле одной из рамок появились капли. Капли падали снова и снова, оставляя влажные дорожки на стекле, на твоих пальцах, на фотографии, где Хисын сидел на диване, обнимая плюшевого медведя.
Ты плакала.
Слёзы текли сами собой, и ты не пыталась их остановить. Они капали на поцарапанное стекло, на его лицо, на его улыбку, на его жизнь, которая застыла в этих кадрах. Ты опустилась на пол, окружённая фотографиями, прижала одну из них к груди и заплакала навзрыд, не стесняясь, не сдерживаясь. В пустой квартире, где никто не мог тебя услышать, ты плакала о человеке, которого никогда не знала, но которого теряла каждую ночь на протяжении многих недель.
Ты не могла понять и капли боли матери Хисына. Не могла представить, что чувствует женщина, которая носит в себе эту пустоту уже год. Но ты чувствовала что-то своё. Будто потеряла кого-то очень важного. Будто этот человек, которого ты видела только во сне, стал частью тебя, и без него ты была неполной.
Спустя время, когда слёзы иссякли, а внутри наступила та выжженная, пустая тишина, которая бывает только после долгого плача, ты стёрла щёки ладонями, поднялась с пола. Колени дрожали, но ты стояла. Ты собрала фотографии, аккуратно расставила их по местам, как было, как стояли они здесь целый год. Но одну всё же оставила. Ту, где Хисын сидел на диване, обнимая плюшевого медведя, сжимая в руке букет цветов - подарок фанатов, судя по яркой ленте и открытке, которую было видно скраю. Он улыбался на этой фотографии особенно светло, особенно беззаботно, и ты хотела забрать эту улыбку с собой.
Ты сунула рамку в сумку, чувствуя, как она тяжелеет, и пошла дальше.
Спальня. Ты открыла дверь и замерла на пороге.
Посередине комнаты стояла большая кровать, застеленная пушистым белым пледом, который сполз на одну сторону, будто кто-то вставал с него совсем недавно. Ты провела по нему рукой, смахивая пыль, и под пальцами осталась только прохлада, ни тепла, ни запаха, ничего, что напоминало бы о нём.
Слева шкаф. Стеклянные дверцы, за ними одежда. Рубашки, пиджаки, свитера. Ты смотрела на них, но не решилась открыть. Это всё ещё было его. Его вещи, его выбор, его жизнь, застывшая между вешалками. Ты не имела права трогать.
На тумбочке у кровати стояла ваза с букетом. Цветы давно засохли, превратились в сухие, хрупкие палки, которые рассыпались бы в пыль от одного прикосновения. Ты не стала их трогать. Только посмотрела, запомнила и вышла.
Кухня была маленькой, но уютной. Посуда аккуратно расставлена по местам, на полке стояли разноцветные кружки. Ты провела рукой по прозрачной плёнке, которой был застелен стол. Всё здесь ждало. Ждало, когда вернётся хозяин, когда снова закипит чайник, когда кто-то возьмёт в руки одну из этих кружек. Жёлтую, с улыбающимся смайликом, или синюю, в белый горошек.
Ты вышла в коридор, открыла дверь в ванную.
Здесь было тесно, как и везде, но аккуратно. На крючке висел мягкий, темно синий махровый халат. Твой взгляд задержался на нём дольше, чем следовало. Тебе казалось, что если ты прикоснёшься к нему, то почувствуешь тепло, то самое, которое остаётся на вещах, когда их только что сняли. Ты протянула руку, коснулась ткани. Халат был холодным. Таким же, как всё в этой квартире.
Ты медленно повернула взгляд к зеркалу.
Глаза были красные, опухшие от слёз, волосы растрепались, щека измазана пылью, наверное, когда ты смотрела фотографии. Ты смотрела на себя и не узнавала. Эта девушка, стоящая в ванной чужой квартиры, с ключами в кармане и чужой фотографией в сумке, кто она? Журналистка, пишущая статью? Безумная, которая верит своим снам? Или просто человек, который слишком глубоко зашёл в чужую боль, чтобы повернуть назад?
Ты закрыла глаза. Секунда. Другая. Третья. Ты стояла, слушая, как бьётся сердце, как где-то внизу хлопает дверь подъезда, как капает вода из крана.
Ты открыла глаза.
И замерла.
В отражении ты была не одна.
За твоей спиной, в дверном проёме, стоял он. Ли Хисын. В той самой рубашке, что висела в шкафу, с тёмными волосами, падающими на лоб, с той самой улыбкой, которую ты только что рассматривала на фотографиях. Он смотрел на тебя. Спокойно, светло, будто ждал здесь всё это время. Будто знал, что ты придёшь. Будто никогда и не уходил.
Крик вырвался из груди раньше, чем ты успела подумать. Ты отскочила в сторону, врезавшись плечом в косяк, не чувствуя боли, не видя ничего, кроме этого отражения, этого лица, этих глаз, которые смотрели на тебя из темноты зеркала.
Ты развернулась, готовая ко всему. К пустоте, к тишине, к тому, что его не будет.
Так и было.
Никого.
В дверном проёме было пусто. Только коридор, свет, падающий из гостиной, твоя собственная тень на полу.
Ты стояла, тяжело дыша, прижимая руку к груди, чувствуя, как сердце бешено колотится. Это просто… просто показалось. Усталость, нервы, эта квартира, которая давит на психику. Его нет. Его не может быть.
Но когда ты снова посмотрела в зеркало, медленно, боясь увидеть то, чего не должно быть, ты увидела только себя. Растрёпанную, бледную, с красными глазами и пылью на щеке.
Ты стояла, глядя на своё отражение, и ждала, когда дыхание выровняется, когда сердце перестанет колотиться, когда страх отпустит.
Но он не отпускал. Потому что где-то глубоко, там, куда не добирается разум, ты знала, что это был не мираж. Это было предупреждение.
Время вышло.