13 глава
Сынхо и правда просто высадил тебя на остановке.
Машина остановилась у тротуара, двигатель на секунду заглох, и в наступившей тишине ты услышала, как колотится сердце. Он не сказал ни слова, только кивнул на прощание.
Ты вышла из машины, и ноги подкосились так сильно, что пришлось ухватиться за край автобусного павильона, чтобы не упасть. Дверь захлопнулась за спиной, и машина сорвалась с места, даже не дождавшись, пока ты отойдёшь на безопасное расстояние. Красные огни задних фонарей мелькнули на перекрёстке и растворились в темноте, оставив после себя только запах бензина и дрожь, которая не проходила.
Руки тряслись. Ты смотрела на них, не веря, что эти пальцы, которые сейчас тряслись, как у столетней старухи, ещё час назад держали чашку чая в доме человека, чья улыбка заставляла кровь стынуть в жилах. Ты достала телефон, открыла заметки, и пальцы забегали по экрану, записывая номер машины, цифры прыгали перед глазами, и ты перепроверила трижды, прежде чем сохранить. Фотографию с рыбалки тоже загрузила сюда же, рядом с датой, выведенной перманентным маркером. Пять месяцев назад. Он солгал.
Ты убрала телефон в карман, подняла голову, огляделась по сторонам. Улица была пуста. Фонари горели тускло, жёлтым, усталым светом, и их сияние не могло разогнать тьму, которая сгущалась между домами, в подворотнях, в провалах окон. Пар тяжело выходил изо рта, клубился в холодном воздухе, и ты смотрела, как он тает, растворяется, исчезает, будто его никогда и не было.
На улице не было ни души. Только ты, фонари и тишина, которая давила на плечи тяжестью невысказанных вопросов.
Ты рвано выдохнула, чувствуя, как лёгкие обжигает холод, и пошла в сторону дома. Не по главной дороге, та вела прямо, мимо перекрёстков, где могла бы появиться знакомая чёрная машина. Ты свернула в переулок, потом в другой, потом пошла по тропинке, где машины не ездили вообще. Дорога здесь была узкой, петляла между гаражами и старыми тополями, и каждый шорох заставлял сердце замирать.
Ты оборачивалась. На каждом шагу. На каждом повороте. Ты ждала, что в одном из проулков, в отражении витрины, в тени под аркой мелькнёт знакомая фигура. Ты вглядывалась в темноту, напрягала зрение, и каждый раз, когда никого не находила, выдох облегчения смешивался с холодным воздухом и растворялся в ночи.
Но Сынхо не появился. Ни в проулках, ни на перекрёстках, ни за спиной, когда ты, не выдержав, резко оборачивалась, готовая к самому страшному.
Ты дошла до своего дома на подгибающихся ногах. Ключи никак не попадали в замок, пальцы скользили, промахивались, дрожали. Ты вцепилась в них обеими руками, как утопающий в спасательный круг, и наконец услышала щелчок.
Подъезд встретил тебя запахом хлора и тишиной. Лифт ты не стала ждать, рванула вверх по ступенькам, перепрыгивая через две, хватаясь за перила, чтобы не упасть. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, но ты не останавливалась, пока не оказалась перед знакомой дверью.
Ты распахнула дверь, шагнула внутрь и тут же захлопнула её за собой, прижимаясь спиной к холодной поверхности, задвигая щеколду дрожащими пальцами. Тяжело дыша, ты стояла так несколько секунд, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается, как напряжение начинает отпускать мышцы, как реальность возвращается на свои места.
Ты наконец-то была в безопасности.
Из комнаты выглянула мама. Её лицо было встревоженным, глаза заспанными, и в руке она держала телефон.
- Т/и, ты почему так поздно? - голос у неё был строгим. Она мотнула головой, и этот жест был таким знакомым, словно тебе снова пятнадцать, и ты пришла после полуночи, забыв предупредить. - Я тебе столько раз позвонила.
Ты замерла, лихорадочно соображая, что сказать. Правду?
- А… - ты запнулась, чувствуя, как слова застревают в горле, - снова снимали репортаж. В центре произошла авария.
Ты выдохнула, сняла обувь, поставила её на полку.
Ты прошла на кухню, налила стакан воды, выпила залпом, чувствуя, как холодная жидкость обжигает горло. Вода была вкуснее любого чая, который тебе предлагали сегодня.
- Надеюсь, никто не пострадал? - спросила мама, потирая глаза, и в её голосе звучала та особенная интонация, с которой матери спрашивают о вещах, которые их пугают.
- Нет, всё обошлось, - ты помотала головой. - Я приму душ и спать. Очень устала.
Ты шагнула в коридор, но мамина рука мягко легла на твоё запястье, как она делала всегда, когда хотела сказать что-то важное.
- Только поешь перед сном, - сказала она, в её голосе было столько мольбы, сколько бывает только у матерей, которые видят, как их дети тают на глазах, но не могут ничего сделать. - Ты совсем ничего не ешь. Посмотри на себя, кожа да кости.
Ты кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. Не от голода. От любви, которая была такой огромной, такой безусловной, что ей не было места в мире, где ты только что пила чай с человеком, чья улыбка пахла смертью.
- Хорошо, - сказала ты тихо. - Я поем.
Ты закрыла дверь в комнату и прислонилась к ней лбом, давая себе минуту, чтобы просто дышать. Потом сорвала со стола белый стикер и начала писать. Всё, что узнала сегодня. Всё, что не укладывалось в голове. Вопросы, которые не давали покоя.
Сынхо. Живёт в доме брата. Солгал о ссоре. Фото 5 месяцев назад. Машина новая, чёрная. Грязь на колёсах. Пшеница. Колос. Поле. Где? Зачем он там был? Сонхо не в другом городе. Где он?
Стикер заполнился быстро, но вопросов было больше, чем места на бумаге. Ты прилепила его к стене, туда, где уже висели другие. Белые квадраты на обоях, как следы лихорадки, которая не отпускала тебя уже много дней.
Потом ты приняла холодный душ. Вода обжигала кожу, смывала пот, грязь, прикосновения этого дня, но не могла смыть память. Колос на колесе. Улыбка в полумраке. Голос, который сказал: "Не бойся".
Ты вышла из душа, накинула халат, упала на кровать без сил. Последние недели были слишком тяжёлыми. Но где-то глубоко, под слоем усталости и страха, ты знала, что это только начало.
Ты закрыла глаза, и тьма накрыла тебя.
Ты открыла глаза, стоя посреди пшеничного поля.
Небо над головой было хмурым, тяжёлым от облаков, которые висели так близко, что, казалось, до них можно дотянуться рукой. Воздух был тёплым, но в этом тепле чувствовалась какая-то тревога, затишье перед бурей, спокойствие перед тем, что неминуемо должно случиться.
Золотая пшеница колыхалась и ты смотрела на неё, чувствуя, как знакомый страх поднимается из груди. Но сегодня ты была готова. Сегодня ты не убежишь. Ты обернулась, вглядываясь в ту сторону, откуда всегда приходила опасность.
Спиной ты чувствовала, что кто-то направляется к тебе. Воздух становился плотнее и этот вес давил на плечи, на спину, на затылок. Ты стояла, сжав руки в кулаки.
Но в последний момент, когда присутствие за спиной стало невыносимым, ты всё равно побежала.
Колосья расступались перед тобой, они хлестали по лицу, по рукам, но ты не чувствовала боли. Только ветер, который сдувал волосы с лица.
Ты сделала ещё один шаг и земля ушла из-под ног.
Падение длилось вечность. Ты летела в темноту, которая не кончалась, и тебе казалось, что ты будешь падать всегда. А потом пришел удар, холод и кафель.
Ты лежала на спине, чувствуя, как холод проникает сквозь одежду, сквозь кожу, сквозь кости. Капала вода. Гудела вентиляция. Пахло ржавчиной и сыростью.
Но этот сон отличался от всех предыдущих.
Ты пошевелила пальцами. Они слушались. Ты согнула руку в локте, мышцы отозвались болью. Ты могла двигаться. Впервые за все эти ночи ты не была прикована к полу невидимыми цепями.
Ты перевернулась на бок, и сердце остановилось.
В углу, за решётчатой дверью, сжался человек. Его лицо было скрыто тенью, но ты знала. Ты знала, кто это.
- Ли Хисын, - прошептала ты, переворачиваясь на живот, пытаясь встать. Руки дрожали, локти подгибались, но ты упрямо поднималась, царапая ногтями кафель, хватаясь за воздух.
- Т/и, - его голос был слабым, сорванным, но в нём, сквозь боль и усталость, пробивалась надежда. - Помоги мне.
Ты слышала этот голос каждую ночь. Но сейчас он был ближе, чем когда-либо.
- Я сейчас, - ты встала на четвереньки, держась на дрожащих руках, чувствуя, как кафель холодит ладони. Колени подкашивались, но ты не опускалась. Ты смотрела на решётчатую дверь, за которой был он, и собирала силы, чтобы сделать следующий шаг.
А потом ты почувствовала присутствие за спиной.
Тёплое дыхание на затылке. Такое близкое, что волосы зашевелились на голове. Такое знакомое, что кровь застыла в жилах.
Ты не успела обернуться.
Удар чем-то тяжёлым пришёлся прямо по затылку. Ослепительная боль вспыхнула мгновенно, она залила всё тело, и ты рухнула на пол, не успев даже вскрикнуть.
Ты лежала, распластавшись на полу, чувствуя щекой холодный кафель. Всё тело неконтролируемо подрагивало. В голове гудело.
А потом ты почувствовала тепло. Оно разливалось по затылку, стекало на лицо, на шею, застилало взгляд красной пеленой. Теплая кровь заливала пол, растекалась под щекой, и ты смотрела на неё, не в силах понять, почему она такая яркая, такая красная.
- Хи-сын, - прохрипела ты.
Прозвучал удар. Ещё один. Боль взорвалась в затылке, и мир рассыпался на осколки. Кафель, темнота, кровь, голос, который звал тебя по имени.
Еще один удар и ты уже не чувствовала боли. Только пульсацию, которая уходила всё дальше, всё глубже, пока не стала едва различимой.
И последнее, что ты увидела перед тем, как глаза закрылись - решётчатая дверь, чьи-то руки, сжимающие прутья, и голос, который кричал твоё имя, но ты уже не могла его услышать.
Тьма поглотила тебя.