12 глава
Ты сидела за столом, сжимая в руках чашку, которая уже давно остыла, но ты так и не сделала ни глотка. Атмосфера в комнате становилась всё тяжелее. Воздух будто сгустился, и каждый вдох давался с трудом. В ушах появился звон, сначала едва слышный, далёкий, а потом всё нарастающий, заполняющий голову, стирающий все остальные звуки. Ты слышала его даже сквозь тиканье часов, даже сквозь собственное дыхание. Он пульсировал в такт сердцу, и с каждым ударом становилось всё труднее сохранять спокойствие.
Ты поставила чашку на стол, может быть, слишком резко, потому что чай плеснулся через край, оставив на клеёнке тёмное пятно. Ты поднялась, чувствуя, как ноги стали ватными, как колени дрожат, и надеясь, что в полумраке комнаты это незаметно. Пальцы дрожали, когда ты поправляла пальто, застёгивала пуговицу, которую уже застёгивала минуту назад.
- Большое спасибо за чай, - ты выдавила из себя улыбку, чувствуя, как мышцы лица не слушаются, как улыбка получается кривой и неестественной. Ты кивнула на старые часы, висящие на стене, и стрелки, казалось, двигались слишком быстро, отсчитывая секунды, которые ты не могла позволить себе потерять. - Уже поздно. Мне пора возвращаться, а то не успею на последний автобус.
Твой голос прозвучал ровно, ты сама удивилась этому, но внутри всё кричало, чтобы ты уходила.
Сынхо медленно поднялся с дивана. Его движения были неторопливыми, даже ленивыми, но в них чувствовалась какая-то скрытая пружина, готовность, которая не вязалась с его возрастом. Он шагнул вперёд, и ты невольно отступила на полшага, прежде чем успела взять себя в руки.
- В такой час тут автобусы уже не ходят, - сказал он, проходя в коридор. Ты последовала за ним, держась на расстоянии, но коридор был узким, и расстояние это было обманчивым. - Я тебя подвезу. Всё равно нужно в город.
Он снял с вешалки темную, кожаную куртку и начал обуваться. Его ботинки стояли у порога, начищенные до блеска, и этот блеск казался неуместным в доме, где всё было старым и потрёпанным.
- Не переживайте, - ты замотала головой, чувствуя, как паника поднимается из груди в горло, сдавливает голосовые связки. - Я вызову такси. Правда, не хочу вас напрягать. Я не хочу…
- Да всё хорошо, - Сынхо выпрямился, и в тусклом свете прихожей его лицо снова осветила та улыбка. - Говорю же, мне всё равно нужно в город. Не отказывайся.
Он смотрел на тебя, и в его взгляде было что-то, от чего кровь застывала в жилах. Он знал, что ты не можешь отказаться. Знал, что ты не сможешь объяснить, почему отказ так важен. Знал, что ты боишься, и это понимание доставляло ему удовольствие.
Страх поглотил всё твоё тело. Он был везде, в тяжёлом дыхании, в дрожащих пальцах, в пульсирующей головной боли, в звоне, который не стихал ни на секунду. Он точно планирует узнать, где ты живёшь. Если он узнает, в опасности будешь не только ты, но и мама. Её утренний чай, её ворчание, её руки, которые всегда были тёплыми, даже когда ты замерзала. Всё это окажется под угрозой, если ты позволишь этому человеку узнать твой адрес.
Ты тяжело сглотнула, чувствуя, как в горле встаёт ком, который невозможно проглотить. Поправила сумку на плече, лямка скользнула, и ты поймала её дрожащей рукой. Коротко кивнула один раз.
- Спасибо, - выдавила ты, и это слово прозвучало так, будто его произнёс кто-то другой.
Сынхо открыл дверь, пропуская тебя вперёд. Ты шагнула в темноту, чувствуя, как ночной воздух обжигает лицо. Будь, что будет.
Он провёл тебя в гараж.
Здание стояло в глубине двора, отдельно от дома, и ты не заметила его, когда заходила. Стены были сложены из серого кирпича, крыша из профнастила, который местами проржавел и отсвечивал ржавчиной в свете единственной лампочки, свисающей с потолка. Внутри было просторно, чисто, но холодно. Бетонный пол, масляные пятна в углу, верстак с разложенными инструментами, всё на своих местах, всё подчинено какому-то строгому, мужскому порядку.
А посреди этого гаража стояла машина.
Чёрная. Новая. Блестящая. Она смотрела на тебя стеклянными глазами фар, и её лакокрасочное покрытие отражало тусклый свет лампы, превращая его в холодное, металлическое сияние. Эта машина была здесь чужой. Слишком дорогой и ухоженной для старого дома с покосившимся забором, для гаража с ржавой крышей, для человека в клетчатой рубашке и домашних штанах.
Ты быстро осмотрелась, пока Сынхо возился с замком, открывая водительскую дверь. Твои глаза скользили по стенам, по полу, по верстаку, ища что-то, что могло бы выдать тайну этого места. Но здесь не было ничего, что напоминало бы твои сны. Ни сырости, ни кафеля, ни ржавых труб. Только бетон, металл и тишина.
А потом твой взгляд упал на колёса.
На них была грязь. Свежая, ещё влажная, налипшая комьями в углублениях протектора. Глина. Серовато-коричневая, тяжёлая. Такая бывает на просёлочных дорогах, на полях, на берегу реки. Ты смотрела на эту грязь, и сердце пропустило удар. Потому что в одном из комьев, прилипших к резине, блеснуло что-то золотистое и сухое.
Колос пшеницы.
Ты смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Он был маленьким, грязным, почти незаметным в тусклом свете лампы. Но ты узнала бы его где угодно. Ты видела такие колосья каждую ночь. Бескрайние поля пшеницы, которые простирались до горизонта, которые смыкались над головой, которые шелестели, звали, манили.
Колосья выше роста. Ты бежишь, не зная от кого.
- Садись, - голос Сынхо прозвучал прямо над ухом, и ты вздрогнула так сильно, что сумка едва не слетела с плеча. - Можем ехать.
Он стоял рядом с открытой дверцей, и его лицо было спокойным, даже добродушным. Но ты видела его глаза. Они смотрели на тебя, и в них было что-то, от чего звон в ушах стал невыносимым.
Ты медленно обошла машину, чувствуя, как ноги не слушаются, как каждое движение даётся через силу. Открыла дверь, опустилась на переднее сиденье. Кожа была холодной, гладкой, пахло чем-то дорогим.
Ты пристегнула ремень. Пряжка щёлкнула.
Сынхо сел за руль, завёл двигатель. Мотор ровно заурчал и машина качнулась, выезжая из гаража. Ворота закрылись автоматически, ты услышала сзади глухой металлический лязг, от которого по спине побежали мурашки.
Машина выкатилась на дорогу. Фары выхватили из темноты узкую ленту асфальта, деревья по обочинам, низкое небо, которое давило на землю своей тяжестью.
Ты сидела, вцепившись в ремень безопасности, и смотрела в окно на проплывающие мимо дома, которые становились всё реже, пока не исчезли совсем. За окном была только темнота и редкие огоньки, которые мелькали где-то вдалеке и снова исчезали.
Сынхо вёл машину молча. Его руки лежали на руле спокойно, уверенно. Он не задавал вопросов. Не включал музыку. Не смотрел на тебя.
Ты смотрела на спидометр. Стрелка ползла вверх, и город, до которого было полчаса езды, казался сейчас недостижимым, как другая планета.
Колос пшеницы на колесе. Грязь. Поле.
Ты закрыла глаза, пытаясь унять дрожь, которая сотрясала всё тело.
Ты открыла глаза, украдкой посмотрела на Сынхо. Его профиль освещался только светом приборной панели, он выхватывал глубокие морщины, тяжёлые веки, сжатые губы. Он чувствовал твой взгляд. Ты знала это. Но он не оборачивался.
- Не бойся, - сказал он вдруг, и его голос прозвучал в тишине салона как нож, разрезающий ткань. - Я просто довезу тебя до города. До остановки. А там сама.
Он говорил спокойно, почти ласково. Но ты слышала в его голосе что-то ещё. Что-то, что заставило пальцы вцепиться в ремень так, что побелели костяшки.
Ты смотрела в окно, на деревья, которые проносились мимо, на поле, которое раскинулось справа от дороги. И тебе показалось, или где-то там, в темноте, шелестела пшеница?
Ты закрыла глаза и не открывала их, пока машина не въехала в первые огни города.