11 глава
Ты переступила порог, и тепло дома обволокло тебя, пахнущее старой древесиной, табаком и чем-то ещё, неуловимым, что заставило ноздри расшириться. Но расслабляться было нельзя. Ты сразу, на автомате, начала незаметно осматриваться.
Этот мужчина не внушал доверия. Слишком легко и быстро он принял твой визит. Слишком спокойно смотрел, когда ты назвала себя журналистом. Ровно дышал, когда ты произнесла имя его брата. Люди, которым нечего скрывать, реагируют иначе. Они удивляются, настораживаются, задают вопросы. А этот... этот просто открыл дверь и сказал: "Заходи".
Твой взгляд скользнул по прихожей, цепляясь за детали, которые могли сказать больше, чем слова. Полка с обувью. Старая, деревянная, с потрескавшимся лаком. На ней стояло две пары ботинок. Мужские. Одни большие, разношенные, с заломленными голенищами. Вторые поменьше, поновее, но тоже явно не женские. Разный размер. Разная степень износа. Две пары. Для двоих.
Твоё сердце на секунду остановилось. Ты сделала вид, что поправляешь шарф, и пошла за мужчиной в гостиную, стараясь, чтобы шаги звучали ровно, спокойно, будто ты всего лишь зашла на чашку чая к старому знакомому.
- Меня зовут Чхве Сынхо, - мужчина тяжело опустился на диван, пружины жалобно скрипнули под его весом. Он указал рукой на старый стул напротив, с протертой обивкой, стоящий так, что свет от лампы падал прямо на него, оставляя лицо хозяина в тени. Ты послушно села, чувствуя, как стул слегка покачивается на неровных ножках.
Комната была тесной, заставленной мебелью, которая, казалось, помнила ещё прошлый век. Тяжёлый дубовый шкаф с потемневшим стеклом, комод, накрытый вязаной салфеткой, старый телевизор в углу, который давно не включали. Всё здесь было старым, потрёпанным временем, неухоженным, таким же, как дом, который ты посетила вчера. Но вчерашние старики вызывали жалость. Этот вызывал только тревогу.
- Так, - Сынхо откинулся на спинку дивана, сложил руки на груди, и на его губах заиграла улыбка. - Что нынче ищут журналисты?
Ты замерла.
Его улыбка. Что-то в ней было не так. Что-то, от чего по спине пробежал холод, а волосы на затылке зашевелились. Эта улыбка была слишком широкой, спокойной, и... знакомой. Ты видела такие улыбки раньше, на чёрно-белых фотографиях в газетных статьях, на снимках с мест преступлений, в документальных фильмах о серийных убийцах. Улыбка человека, который знает что-то, чего не знаешь ты.
Ты мотнула головой, заставляя себя успокоиться. Страх играл с тобой страшную шутку, превращая обычного старика в монстра из ночных кошмаров. Ты сжала руки на коленях, глубоко вдохнула, заставила себя улыбнуться в ответ.
- Мы пишем статью, - начала ты, и слова полились сами собой, как будто кто-то другой говорил за тебя, придумывая ложь на ходу. - О полицейских, ушедших на пенсию. Об их жизни, о том, как работа повлияла на их судьбу. Многие годы службы, опасность, стресс... как это изменило их? Что осталось за кадром?
Ты выдохнула, чувствуя, как внутри всё дрожит. Ложь звучала правдоподобно. Достаточно скучно, чтобы не вызывать лишних вопросов и профессионально, чтобы не показаться подозрительной.
Сынхо молчал несколько секунд, разглядывая тебя из полумрака. Его темные, глубоко посаженные глаза с тяжёлыми веками медленно скользили по твоему лицу, и ты чувствовала себя так, будто стоишь перед сканером, который видит тебя насквозь.
- Мм, - протянул он наконец, вытянув нижнюю челюсть, и этот звук напомнил тебе скрежет, тот самый, из снов. - Это интересно. В какой газете работаете?
Ты снова замерла. Сердце остановилось, потом забилось чаще, и ты надеялась, что в полумраке комнаты он не заметит, как пульсирует жилка на твоей шее. Назвать настоящее место работы? Это было бы логично, правдоподобно. Но если он, а ты всё больше в этом убеждалась, имеет отношение к тому, что случилось с Ли Хисыном, твоё имя, твоё место работы могут стать приговором.
- Я... - ты запнулась, чувствуя, как пересохло во рту. - Я фрилансер. Сотрудничаю с разными изданиями. Сейчас пишу для... "Городских вестей".
Слова вылетели раньше, чем ты успела их обдумать.
Сынхо кивнул медленно, будто размышляя о чём-то своём.
- Не слышал о такой, - сказал он, и в его голосе не было ни удивления, ни интереса. - Статья, значит, очень интересная. Только Сонхо давно переехал. Не живёт здесь.
Ты напряглась.
- Куда? - спросила ты, стараясь, чтобы голос звучал ровно, будто ты просто уточняешь детали для статьи.
Сынхо равнодушно пожал плечами.
- В другой город. Далеко отсюда. - Он помолчал, и в темноте его глаз. - Навряд ли вы поедете туда ради статьи. Да и мы с Сонхо сильно поссорились год назад. Так что ничем помочь не смогу.
Ты замолчала, обдумывая его слова. Сильно поссорились год назад. Тогда же, когда пропал Ли Хисын. Когда улики исчезли. Когда Чхве Сонхо уволился и растворился в воздухе. Слишком много совпадений.
- Не хотите чаю? - голос Сынхо вырвал тебя из размышлений.
- Да, спасибо, - ответила ты, и слово вылетело раньше, чем ты успела подумать. Но это было то, что нужно. Время. Возможность. Шанс осмотреться, пока его нет.
Сынхо поднялся с дивана. Его движения были медленными, тяжёлыми, но в них чувствовалась какая-то скрытая сила, которая не вязалась с возрастом. Он прошёл мимо тебя, и ты почувствовала запах табака, старой кожи и что-то металлическое, холодное, от чего ноздри сжались. Его взгляд скользнул по тебе на секунду, прежде чем он скрылся за дверью на кухню, и этот взгляд заставил холод побежать по позвоночнику. Цепкий. Оценивающий. Так смотрят хищники, когда решают, опасна ли добыча.
Как только дверь за ним закрылась, ты сорвалась с места.
Ноги несли тебя к полке, стоящей у стены, и каждое движение было резким, отрывистым, как у человека, который знает, что времени в обрез. Полка была старой, заставленной безделушками. Фарфоровые фигурки, стопки старых журналов, подсвечник, который давно не использовали. Но твой взгляд сразу выхватил то, что ты искала.
Фотография. Она стояла в простой деревянной рамке, чуть в глубине, будто её специально спрятали от случайных глаз.
На ней было двое. Сынхо, ты узнала его сразу, хотя здесь он был без бороды, с более тёмными волосами, с более живым, почти весёлым лицом. Рядом с ним сидел другой мужчина. Похожий. Те же глаза, тот же разрез губ, те же скулы. Его брат. Чхве Сонхо. Они были на рыбалке, на заднем плане виднелась река, удочки, прислонённые к дереву, ведро, полное рыбы. Сынхо держал в руке большую щуку и улыбался в объектив. Сонхо рядом с ним просто смотрел в камеру, без улыбки, но без напряжения. Обычные люди. Обычный день.
Ты перевернула рамку, и пальцы нащупали на обратной стороне что-то шершавое. Маркер. Перманентный, чёрный, нестершийся. Ты поднесла фотографию ближе к свету, прочитала дату, аккуратно выведенную чьей-то рукой:
Пять месяцев назад.
Сердце упало вниз. Пять месяцев. Сонхо переехал в другой город, далеко отсюда. Они поссорились год назад.
Он лгал. Сынхо лгал тебе прямо в лицо. Пять месяцев назад они были вместе. Пять месяцев назад они улыбались на рыбалке, как обычные братья, которые не ссорились и не теряли связь.
Твои руки задрожали. Ты достала телефон, навела камеру, сделала снимок. Вспышка на секунду выжгла комнату белым светом, и ты замерла, прислушиваясь. На кухне что-то звякнуло. Он ещё там.
Ты быстро засунула телефон в карман, поставила рамку на место, поправила, так же, как стояла, чуть в глубине, чуть в тени. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук разносится по всей комнате.
Послышались тяжелые шаги. Он возвращался.
Ты метнулась к стулу, опустилась на него, сложила руки на коленях, прижала их так, чтобы не дрожали. Дверь скрипнула, и Сынхо вошёл в гостиную, неся в руках поднос с двумя чашками. Пар поднимался над ними, пахнущий чем-то травяным, сладковатым.
- Вот, - сказал он, ставя поднос на стол перед тобой. - Мятный. Успокаивает.
Он посмотрел на тебя, и на его губах снова заиграла та страшная улыбка.
- Ты вся дрожишь, - заметил он, в его голосе не было сочувствия. - Замёрзла, наверное. Пей.
Ты взяла чашку, обхватила её ладонями, чувствуя, как горячий фарфор обжигает пальцы. Сынхо сел напротив, откинулся на спинку дивана, взял свою чашку, сделал глоток. Его глаза не отрывались от твоего лица.
- Нравится? - спросил он. - Чай.
Ты кивнула, хотя не сделала ни глотка.
- Так о чём мы говорили? - спросил он, и в его голосе появилась легкость. - Ах да. Сонхо. Жаль, что не застали. Он был бы рад поговорить с такой милой девушкой.
Ты подняла глаза, встретилась с ним взглядом.
- А вы не знаете, куда именно он переехал? - спросила ты, голос прозвучал уверенно. - Город, адрес? Может быть, я смогу связаться с ним через вас?
Сынхо покачал головой, и в этом движении было что-то наигранное.
- Нет, нет. Мы не общаемся. Ссора была серьёзной. Он не хочет меня видеть, я не хочу видеть его. - Он помолчал, поставил чашку на стол, наклонился вперёд. - А ты, значит, просто так, ради статьи? Без другого интереса?
Вопрос повис в воздухе, и ты почувствовала, как по спине снова побежал холод. Он знал. Он чувствовал. Этот взгляд, эта улыбка, он видел тебя насквозь.
- Без другого, - ответила ты, слова прозвучали глухо.
Сынхо кивнул, откинулся назад, и его лицо снова скрылось в полумраке.
- Жаль, - сказал он. - А я думал, может, ты от него письмо привезла. Или посылку. Мы же братья, всё-таки. Как ни ссорься, а родная кровь...
Он замолчал, и в тишине комнаты снова стали слышны тяжелые удары часов.
Ты сидела, сжимая в руках горячую чашку, и чувствовала, как внутри разрастается что-то холодное. Страх, что ты здесь, в этом доме, с этим человеком, который смотрит на тебя из темноты, и каждый твой шаг, каждое слово, каждый вздох, всё это может стать твоей последней ошибкой.