9 глава
Ты поднялась на крыльцо, ступеньки скрипели под ногами, будто жаловались на то, что их потревожили после долгого молчания. Дверь перед тобой была старой, массивной, когда-то выкрашенной в тёмно-коричневый цвет, но краска облупилась, обнажив дерево, которое потрескалось от времени и непогоды.
Ты подняла руку и постучала. Три глухих удара.
Ни звука изнутри, ни движения за занавесками, ни шороха в прихожей. Ты ждала, считая про себя удары сердца, и каждый из них отдавался в висках настойчивой пульсацией.
Ты постучала снова, сильнее, настойчивее, почти требовательно. Костяшки пальцев заныли от удара о старое дерево.
И снова тишина.
Ты сделала шаг назад, собираясь обойти дом, заглянуть в окна, попытаться разглядеть хоть что-то сквозь пыльные стёкла. Но в тот самый момент, когда ты уже собиралась отступить, внутри что-то щёлкнуло.
Дверь медленно, с протяжным скрипом, начала открываться.
Сначала ты увидела только темноту, пахнущую старостью и чем-то ещё, неуловимым, что напоминало запах давно не проветриваемой комнаты. А потом из этой темноты, как из другого времени, показалась она.
Женщина. Маленькая, сухая, согнутая годами так, что, казалось, время прошлось по ней не плавно, а с размаху, ударив по плечам, по спине, по рукам, которые теперь дрожали, цепляясь за дверной косяк. Ей было далеко за семьдесят, может, семьдесят пять, может, восемьдесят, а может, она была из тех старух, чей возраст уже не угадываешь, потому что они всегда выглядели одинаково старыми, как само время.
Ты замешкалась. Слова, которые ты заготовила по дороге, рассыпались где-то по пути, и теперь ты стояла на крыльце, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег.
- Здравствуйте, - выпалила ты наконец, кивнув головой, будто этот жест мог заменить всё, что ты не смогла сказать.
Женщина смотрела на тебя из темноты прихожей. Её глаза были светлые, выцветшие, внимательно изучали твоё лицо, твою одежду, твои руки, которые ты не знала, куда деть.
- Здравствуй, здравствуй, - ответила она, голос у неё оказался хриплым, низким, неожиданно сильным для такой хрупкой фигуры. В этом голосе было что-то от скрипа старой двери, от шороха сухих листьев, от звуков, которые издаёт дом, когда думает, что его никто не слышит.
- Простите, - ты вдруг почувствовала, как глупо звучат твои слова, как неуместно ты выглядишь здесь, на этом крыльце, в этой тишине, - я, наверное, ошиблась.
Ты уже почти поверила в это. Почти убедила себя, что адрес был неправильным, что ты зря приехала, что пора развернуться и уйти, пока не стало ещё более неловко.
Но женщина не спешила закрывать дверь. Она смотрела на тебя с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой, которая не вязалась с её возрастом, с её согнутой спиной, с её дрожащими руками.
- Смотря за чем ты пришла, - сказала она, и в её голосе прозвучало что-то такое, отчего по спине пробежал холодок.
Ты невольно перевела взгляд за её спину, туда, где темнота прихожей сгущалась, переходя в ещё более плотную темноту комнат. Ничего не было видно. Только смутные очертания мебели. Высокий шкаф, накрытый чем-то светлым, длинный стол, за которым, наверное, никто не сидел уже много лет. И запах. Тот самый сухой, травяной, с нотками старой бумаги и ещё чего-то, что никак не удавалось определить.
- Вы случайно… не знаете Чхве Сонхо? - твой голос прозвучал неуверенно, почти шёпотом. - Он раньше владел этим домом.
Слова повисли в воздухе, и на мгновение тебе показалось, что время остановилось. Женщина перестала улыбаться. Её лицо изрезанное морщинами, как старая карта, которую складывали и разворачивали сотни раз, стало серьёзным, почти строгим.
- А почему вы спрашиваете? - спросила она, прищурив глаза. Она смотрела на тебя так, будто пыталась прочитать что-то между строк, в тех паузах, которые ты неосознанно оставляла между словами.
Ты замешкалась. В голове пронеслось всё, что ты могла бы сказать: правду о снах, о голосе, о расследовании, которое вела по ночам. Но слова, которые рвались наружу, казались безумными даже тебе самой.
- Он, - ты запнулась, лихорадочно придумывая на ходу, ища ту единственную нить, которая могла бы стать правдоподобной, - он мой родственник. Дальний. Я потеряла с ним связь, пока была за границей. А когда вернулась…
Ты не договорила. Ты не знала, что сказать дальше, но, кажется, этого и не требовалось.
Женщина смотрела на тебя ещё несколько секунд, и ты чувствовала, как её взгляд проникает под кожу, сканирует лицо, ищет обман. А потом её лицо вдруг смягчилось. Морщины разгладились, губы сложились в ту самую улыбку, немного лукавую, немного печальную, такую, какой улыбаются старики, когда вспоминают что-то давно забытое.
- Ах, так вот в чём дело, - протянула она, и в её голосе теперь звучало тепло. - Проходите, мы с мужем вам всё расскажем.
Она отступила в глубину прихожей, освобождая проход. Дверь открылась шире, и ты увидела узкий коридор с тёмными обоями, с высокими потолками, с полом, который был застелен линолеумом, потрескавшимся и пожелтевшим от времени. Где-то в глубине дома медленно тикали часы, будто отсчитывали не секунды, а годы.
Ты переступила порог, и воздух внутри обнял тебя. Дверь за твоей спиной закрылась с глухим стуком, и звуки улицы исчезли, будто их никогда и не было.
Женщина шла впереди, слегка шаркая тапочками по линолеуму, и ты смотрела на её согнутую спину, на седые волосы, собранные в жидкий пучок, и думала о том, что сейчас, в эту самую минуту, ты пересекаешь порог, за которым может быть всё. Ответы. Новые вопросы. Или то, от чего уже нельзя будет отвернуться.
Коридор вывел в небольшую комнату, заставленную мебелью, которая, казалось, росла из стен. Старый диван, накрытый пледом. Шкаф с посудой за стеклянными дверцами. Стол, накрытый клеёнкой. И в углу кресло. Большое, глубокое, в котором сидел человек.
Мужчина. Такой же старый, как женщина, а может, и старше. Его лицо было испещрено морщинами, руки, лежащие на подлокотниках, дрожали мелкой дрожью, но глаза были живые и внимательные, смотрели на тебя из-под кустистых бровей с любопытством, которое никак не вязалось с его неподвижностью.
- Гость к нам, - сказала женщина, проходя к креслу и опускаясь на диван напротив. - Ищет Чхве Сонхо. Говорит, родственник.
Мужчина медленно кивнул, рассматривая тебя долгим, изучающим взглядом.
- Родственник, значит, - произнёс он негромко. - А раньше ты где была? Год его никто не искал. А теперь вдруг появилась.
Ты опустилась на краешек стула, стоящего у стола, сжала руки на коленях.
- Я была за границей, - повторила ты свою легенду, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. - Училась. Вернулась недавно. И когда начала искать…
Мужчина и женщина переглянулись. В этом взгляде было что-то, чего ты не смогла прочитать, но женщина кивнула, и мужчина заговорил снова:
- Чхве Сонхо продал нам этот дом восемь месяцев назад. Сам дом мы не видели, покупали через агента, по документам. Всё было оформлено чисто, быстро. Он явно спешил избавиться от этой недвижимости. Агент сказал, что хозяин уезжает из города, больше не вернётся. Куда не сказал.
- Мы пытались узнать, - добавила женщина тихо. - Хотели передать ему письмо, поблагодарить за дом. Но агент сказал, что Чхве не оставил адреса. Сказал, что не хочет, чтобы его нашли.
Она замолчала, и в тишине снова стали слышны часы. Мерные, тяжёлые удары, отмеряющие время, которое для кого-то уже остановилось.
- А до этого, - продолжал мужчина, - сюда часто приезжали люди. Странные люди. Темные машины, темные лица. Они стучались, спрашивали Чхве, требовали что-то отдать. Мы им говорили, что нет его, уехал, не знаем куда. Не верили сначала. Потом перестали приезжать.
- Мы ничего не знаем о том, что здесь было до нас, - сказала женщина, и в её голосе вдруг прозвучало что-то похожее на извинение. - Мы просто купили дом. Хотели дожить свой век в тишине. Но тишины, знаешь, не получилось.
Она посмотрела на мужа, и тот тяжело вздохнул, откинулся в кресле.
- Если ты ищешь Чхве Сонхо, - сказал он, - то ищи там, где он мог спрятаться. У него был брат. Давно, ещё до того, как он стал начальником полиции, они вместе жили в деревне под городом. Насколько я знаю, брат до сих пор там. Может, он знает, куда делся Чхве.
Он назвал деревню. Ты записала название в телефон, чувствуя, как пальцы дрожат. Деревня в часе езды от города. Место, где можно спрятаться, если хочешь, чтобы тебя забыли.
- Это всё, что мы знаем, - сказала женщина, поднимаясь с дивана. - Больше ничем помочь не можем.
Ты встала, чувствуя, как ноги стали ватными.
- Спасибо, - сказала ты, голос прозвучал глухо, будто издалека. - Спасибо вам большое.
Женщина проводила тебя до двери. В коридоре снова громко тикали часы, и этот звук казался оглушительным после той тишины, что царила в комнате.
- Будь осторожна, - сказала она, когда ты уже стояла на пороге. - Те, кто его ищет, они… они не просто так ищут. Если ты правда его родственница, то знай, что он не просто уехал. Он прячется. И если человек прячется так, что даже агент не знает, куда, значит, есть от чего.
Ты кивнула, не зная, что ответить.
- И ещё, - добавила женщина, задержавшись на пороге, - если найдёшь его… скажи, что дом в порядке. Пусть не переживает.
Она улыбнулась.
Ты вышла на крыльцо, вдохнула свежий воздух, который показался тебе почти нереальным после той духоты, что царила внутри. Дверь за тобой закрылась с мягким, усталым скрипом.
Ты стояла на крыльце, сжимая в руке телефон, и смотрела на название деревни, которое только что записала. Деревня в часе езды. Брат Чхве Сонхо. Тот, кто может знать, куда исчез бывший начальник полиции.
Небо уже темнело, наливаясь сумерками. Первые звёзды проклюнулись сквозь серую пелену, и где-то вдалеке одиноко залаяла собака, будто тоже искала кого-то, кто не вернулся.
Ты знала, куда поедешь завтра.