Невидимые синяки.

Суббота выдалась по-особенному тихой и будто затаившей дыхание. В школе уроки текли вяло, урезанные, невесомые — всё вокруг уже дышало предвкушением выходного, и даже воздух казался пропитан лёгкой, щемящей свободой. Но Ирии было не по себе. Тревога, точно туго скрученный колючий жгут, стягивала внутренности, не давая ни на секунду забыться. Ведь завтра, на исходе уик-энда, ей предстояло встретиться с Олегом. Завтра игра, которую она так старательно вела, оборвётся, и все маски будут сорваны. Одна только эта мысль вызывала приступ тошноты и заставляла сердце метаться где-то у горла.

Весь день она то и дело ловила себя на том, что взгляд сам собой, словно примагниченный, обращается к нему. Каждый раз — как ожог. Гадкое, липкое чувство разъедало изнутри, а сомнения в собственной затее сделались почти невыносимыми и пожирали её, словно ржавчина пожирает металл. Зачем, ну зачем она вообще начала эту глупую, детскую игру? Неужели нельзя было просто продолжать терпеть, как терпела все эти месяцы?

— Наверное, не стоило вообще ему писать… Какая же я дура, зачем я всё это затеяла… — прошептала она едва слышно, почти не разжимая губ. Коленка под партой предательски задрожала, и через мгновение уже вся нога ходила ходуном от неконтролируемого нервного напряжения. Пальцы, лежавшие на столе, тоже подрагивали, и она спрятала их в карманы толстовки.

Резкий, чуть звенящий голос и чувствительный толчок в бок вернули её к реальности. Ирия вздрогнула и обернулась. Рядом сидела Настя — её единственная отдушина, её почти сестра, её лучик в этом сером царстве.

— Может, хватит трясти ногой? Ты всю парту шатаешь, я писать не могу! — недовольно проворчала подруга, сердито покосилась и снова уткнулась в тетрадь, дописывая конспект. Кончик её ручки мелькал, а светлые волосы упали на лицо, скрывая выражение.

— Да, прости, я больше не буду, — виновато отозвалась Ирия, накрыла колено ладонью и с силой прижала ступню к холодному полу, сдерживая рвущуюся наружу дрожь. Ей было стыдно, что она мешает, но ещё больше — что не может совладать с собственным телом.

— Сегодня пойдёшь ко мне? Дома никого, можем выпить сидра и посмотреть какой-нибудь фильм, — предложила Настя, не отрываясь от записей. Голос её звучал буднично, но в нём слышалось что-то тёплое, почти заботливое.

Ирия на мгновение прикрыла глаза. Пойти к Насте — это был шанс отвлечься, спрятаться от грызущих мыслей хотя бы на несколько часов. Подруга росла в куда более обеспеченной семье, и позволяли ей значительно больше. Энергетики, алкоголь, сигареты — дома всё это не возбранялось, а порой даже воспринималось как нечто обыденное. Мать у неё была довольно доброй, хотя у любой семьи свои скелеты в шкафу: тяжёлое детство, родители, давно остывшие друг к другу и жившие вместе только ради младшей дочери. Но строгостью к Насте они не отличались.

— Да, только я после уроков позвоню маме, — откликнулась Ирия, уже заранее прокручивая в голове предстоящий унизительный ритуал. До переезда в этот район её никогда не отпускали в гости, тем более с ночёвкой, но теперь что-то неуловимо изменилось, и она наконец могла ходить хотя бы к школьной подруге. Возможно, родители увидели в ней достаточно взрослого человека, которому можно доверять и который не опозорит их в чужом доме. А может, им просто стало всё равно. Но даже сейчас каждый такой визит требовал звонка и слёзных, почти унизительных уговоров отпустить хотя бы на пару часов, а следом шли обещания переделать все домашние дела и не забыть про уроки.

— Хорошо, тогда договорились, — Настя понимала всё без лишних слов и никогда не смеялась над подругой в такие моменты; напротив, молча поддерживала, если следовал жёсткий отказ.

Урок закончился быстро. Ирия, словно оттягивая неизбежное, неспешно складывала вещи в портфель, косясь на выходящих из класса. Она почти всегда уходила одной из последних — лишь бы не столкнуться в дверях с неприятелями, не напороться на случайный тычок или ядовитую усмешку. Убедившись, что все, кого она опасалась, покинули кабинет, девушка закинула портфель на плечи и вместе с Настей вышла в коридор, где ещё гудело эхо перемены.

Впереди оставался последний урок — физкультура. Ирия не слишком жаловала его и частенько «забывала» форму, чтобы тихо посидеть на лавочке, сжавшись в комок, и погрузиться в свои изматывающие мысли. Так вышло и сегодня: предупредив учительницу заученной фразой, что форма осталась дома, она прошла в зал и осторожно опустилась на вечно шаткую, обитую холодным дерматином скамью. Рядом пристроились ещё несколько «забывчивых» с рассеянными лицами.

— Лодыри! Может, написать вашим родителям, чтобы форму больше не забывали? Построились! — рявкнула учительница, и её прокуренный голос эхом разлетелся под высокими сводами. Занятие началось, зал наполнился скрипом кроссовок и резкими свистками.

Неожиданно телефон на коленях Ирии завибрировал. Короткое жужжание отдалось электрическим разрядом где-то в солнечном сплетении. Лёжа на ногах, он звучал тише, чем на скамье, но ей показалось, что звук этот слышит весь зал. Она осторожно подняла телефон и скользнула взглядом по экрану — сообщение от Олега. Сердце пропустило удар. Медленно, словно боясь спугнуть, она огляделась и заметила, что он тоже в числе «забывчивых»: сидит на противоположной стороне, развалясь, и лениво болтает с приятелями. В сообщении значилось время и место их встречи. Стоило прочитать — внутренности сжались в ледяной ком, а сердце ухнуло куда-то в пятки.

«Давай встретимся позади кладбища, что рядом с мостом, часов в семь вечера», — гласили буквы на экране. Они казались зловещими, будто выведенными когтем.

Нервно сглотнув, Ирия принялась набирать ответ, то и дело замирая и оглядываясь, делая вид, что просто проверяет время. Пальцы дрожали, попадая мимо кнопок.

«Хорошо, я приду», — наконец вывела она и тут же заблокировала экран.

Она терялась в догадках, и каждая следующая была страшнее предыдущей. Вдруг он уже обо всём догадался? Почему именно кладбище? Почему так поздно? Не позовёт ли он друзей, чтобы снова, прилюдно, с хохотом осмеять её, загнать, как дикого зверька, в ловушку? Место безлюдное, прохожих там почти не встретишь. Кричи не кричи — никто не услышит. От этих мыслей по спине пробежал ледяной холодок. Но отступать было некуда. Она сама всё придумала, сама написала — значит, и расхлёбывать придётся ей самой.

Когда урок наконец закончился, девушка поднялась, с трудом разминая затёкшие колени, и побрела в раздевалку. Там, как всегда, стоял гомон, звенящий девичьими голосами. Ирия с Настей устроились в дальнем углу, за старыми облупившимися шкафчиками, и пока одна переодевалась, они обсуждали новый ролик любимого блогера — один из тех немногих интересов, что совпадали у обеих и дарили чувство общности. Их собственный секретный код.

Позже, уже за школой, они привычно свернули к своему укромному уголку на возвышенности, скрытому разросшимися кустами сирени. Пока Ирия набирала номер матери, отпрашиваясь на вечер к подруге, Настя терпеливо ждала. Получив короткое «ладно, только не поздно», Ирия выдохнула и полезла в портфель за сигаретами.

— Какие у тебя сегодня? — с любопытством спросила Настя, заглядывая внутрь.

— Как обычно, «Мальборо» с двумя кнопками.

Отец курил именно эти, с ментоловыми капсулами. Ирия, тайком утаскивая по паре штук из его пачки, каждый раз испытывала и страх, и странный азарт. Они закурили, и Настя, вдруг прыснув, напомнила:

— А помнишь, как в начале дружбы я попросила у тебя пару сигарет, а ты отдала мне целую пачку?

— Дааа… я тогда жутко переволновалась. Знала бы ты, сколько времени я их копила, прятала за учебниками, — зажав губами сигарету, Ирия подалась вперёд, прикуривая от огонька подруги. Этот маленький ритуал, почти таинство, повторялся далеко не всякий раз, но именно в нём жила их особая, молчаливая близость.

День и впрямь выдался на редкость хорошим — подарок судьбы. Тепло, солнце сияло в чистейшей синеве, лёгкий ветерок приносил запахи пробуждающейся земли и влажной коры. Деревья уже оделись нежной листвой и выпустили крохотные бутончики, пахнувшие так сладко, что даже горьковатый сигаретный дым не мог заглушить их медового аромата. С их возвышенности открывался вид на черепичные крыши, утопающие в зелени, и извилистую ленту реки вдалеке. Ирия почти забыла о завтрашнем ужасе. Она вдыхала весну, прикрывала глаза, позволяя солнцу ласкать её фарфорово-бледную кожу, а ветерку — остужать жар на щеках.

Оставшиеся до вечера часы подруги провели весело, словно пытаясь надышаться радостью впрок: фильм, ролики на YouTube, миска солёных снеков и пара бутылочек сладкого сидра. В комнате Насти, уютной и светлой, с плакатами музыкальных групп на стенах, Ирия чувствовала себя почти в безопасности. Но время пролетело слишком быстро, и вот уже пора домой. Обняв подругу на прощание и поцеловав в щёку, она выскользнула в сгущающиеся сумерки.

Идти предстояло неблизко, минут двадцать-тридцать. Улицы, такие приветливые днём, теперь казались чужими и настороженными. Ирия всегда чувствовала себя неуютно, бродя одна: она словно выпадала из собственной тарелки, становилась слишком заметной, слишком уязвимой. Главным страхом оставались шумные компании подростков — от них веяло чем-то зловещим, агрессией, готовой выплеснуться в любой момент. Чтобы никто не окликнул и не освистнул, она вставила в уши наушники, включила тихую меланхоличную музыку и сделала вид, что никого вокруг не видит и не слышит. Так было легче. Так было безопаснее.

Музыка всегда дарила ей иллюзию иной жизни. Под ритм и мелодии можно было вообразить себя совершенно другим человеком — тем, у кого всё налажено, у кого нет этих изматывающих ночей, нет травли, нет вечного страха. С этими мыслями и дорога казалась короче. Уже подходя к дому, она сняла наушники и, устало потянув дверь, произнесла негромко:

— Я дома!

Странная привычка, почти чужеземная, но ей так хотелось хотя бы маленького ритуала возвращения. Завтра у неё был свободный день от школы, но не от домашних обязанностей. Поэтому она сразу, собрав остатки смелости, предупредила родных, что под вечер пойдёт прогуляться. Пришлось слукавить. Ни слова про Олега, ни намёка на место прогулки. Но в этот вечер звёзды были на её стороне: родители оказались благосклоннее обычного, и она получила короткое «хорошо». Удивительно. Ложась спать, Ирия думала, что, возможно, сама судьба подаёт ей знак. Всё складывалось слишком гладко, слишком идеально. Значит, она не зря решилась. Значит, у неё должно получиться.

---

Воскресенье. Время: 18:30.

Девушка уже приближалась к тому самому месту. В ушах привычно звучала музыка, на бёдрах красовалась лёгкая юбка, которую чуть перекрывала оверсайз-футболка, на ногах — любимые кроссовки и колготки, а за спиной — маленький «прогулочный» рюкзачок. Когда она дошла, солнце потихоньку опускалось, и небо делалось мрачнее, наливаясь свинцовой тяжестью. Но Олег ещё не пришёл. Ей пришлось ждать — то ли он опаздывал, то ли должен был явиться минута в минуту, она не различала этих понятий. За годы у неё выработался рефлекс приходить за час, а то и за два до назначенного времени. Потому сейчас она могла ещё немного успокоить себя, переписываясь с интернет-подругой о происходящем. Та, конечно, была не в восторге от её идеи, однако ничего поделать не могла и только поддерживала на расстоянии. Во время этой беседы всё снова начинало казаться игрой или невинной шалостью, и даже сомнения отступали. Подруга будто давала второе дыхание и необычайную храбрость. Ирия так усердно придерживалась роли бесстрашной авантюристки, что почти сама в неё поверила. Страх отошёл на второй план — ненадолго.

Погодя какое-то время, она увидела вдали приближающийся силуэт. Знакомый, до боли знакомый. Её органы внутри словно перевернулись и сжались в тугой узел. В спешке она принялась убирать телефон в рюкзачок; руки дрожали, ладони становились влажными. Волнение, хлынувшее так резко, склеивалось комом в горле. Все слова, что она так тщательно репетировала перед зеркалом, весь сценарий — вылетели из головы дуновением ветра. А Олег не растерялся.

— Ну привет, — он быстро, почти по-свойски, обнял её в знак приветствия. От него пахло чем-то терпким, жевачкой и едва уловимым потом. — Идём в более укромное место, чтобы никто не помешал.

Для Ирии это оказалось ошеломляющим. Она не понимала, почему он ведёт себя так, будто нисколько не удивлён, будто и не он изо дня в день измывался над ней в школе. Чувства смешались — удивление, страх, надежда. В голове мелькнуло: «Может, он всё же поймёт меня, и мы подружимся». Это объятие, такое непринуждённое, будто они старые знакомые, было странным до мурашек.

Парень тем временем зашёл за угол, махнул рукой, зазывая за собой, и девушка покорно, словно овечка на убой, пошла следом. Место и впрямь оказалось укромным: их никто не увидел бы ни с дороги, ни с тропинки. Их окружали покосившиеся заборы и старые деревья, не пропускавшие даже уходящий свет солнца.

— Теперь рассказывай, к чему всё это? — ухмыльнувшись, он снял рюкзак и бросил его под дерево.

— Вообще, я хотела подружиться с тобой, — залепетала Ирия, повторяя его движение. — Возможно, у нас не задались отношения, когда я только пришла. Я хотела просто поговорить, чтобы больше не было этой грязи, может быть, мы поймём друг друга. Всё-таки по переписке я не казалась тебе ужасной, наверное.

— Возможно, ты и права. Мне понравилось общаться с тобой, оказывается, ты хорошенькая, — Олег усмехнулся и шагнул ближе.

Ирия не понимала, что делать дальше. Вроде бы он услышал её и даже положительно оценил их переписку. В голове звенел только один вопрос: «А что дальше?». Казалось, даже время замедлилось. Парень продолжал что-то говорить, и девушка кивала, хотя в ушах стоял быстрый ритм её сердца, и она буквально не слышала его. Заметив, что собеседник притих, она резко вынырнула из оцепенения.

— Да, мне тоже так показалось при общении с тоб… — её перебили.

— Слушай, а как ты делала такой нежный голос? Это какая-то программа? — он приблизился почти вплотную, нависая над ней, словно гора, из-за разницы в росте.

Ирия на мгновение замерла, скованная непонятными, переполнявшими её чувствами. Такая близость её сильно смущала, и она сделала маленький шаг назад. Она знала про симпатию, про то, как люди ведут себя, когда кто-то нравится, знала про поцелуи и секс — но ничего этого прежде в её жизни не случалось. Она не ощущала на себе таких взглядов, такого расстояния со стороны почти незнакомого человека. Решив, что лучшая защита — показать тот самый нежный голос, она ответила:

— Я просто умею так изменять голос, и всё. — Уголки её губ дрогнули в неловкой улыбке. Применять этот навык в реальной жизни было стыдно до жжения.

— Что ж, весьма впечатляющее умение, — парень расплылся в улыбке — Почему ты сразу не сказала, кто ты?

— Ох… ну, вряд ли ты стал бы общаться с той, кого решил буллить, — нервный смешок сорвался с губ. Тело начало нагреваться, щёки багровели, её бросало в жар от неловкости, смущения и подступающего страха. Каждый удар сердца посылал новую волну жара, и даже прохладный ветерок не спасал.

— Возможно, — Олег смотрел прямо в её малахитовые глаза, хоть Ирия и отводила взгляд. Казалось, он разглядывал её, изучал. От него не исходило ни капли волнения, ни тени нервозности. — А можешь простонать этим голосом? — вновь эта усмешка, будто он проверял на прочность.

— Нет, я не буду, это слишком, — губы скривились от непристойной просьбы. Всё утекало в какое-то странное русло, и она уже не контролировала ситуацию. — Зачем тебе такое слушать? Пусть твоя девушка это делает.

— У меня её нет. Мы недавно расстались. — даже при всей своей огромной эмпатии, девушка не могла распознать намерений собеседника, все это казалось ей невыносимо странным.

— Жаль, конечно… — ей нечего было сказать. В школе — тиран, в переписках — пошляк, здесь, на кладбище — загадка. Она не знала этого человека.

— Не особо, — парень вдруг резко шагнул и прижал её к себе. Пальцы одной руки до боли впились в талию, а пальцы другой уже проскальзывали к ягодицам под юбкой, мерзко, словно насекомые, ощупывая поверхность. В ушах зазвенело. Ни в одном сценарии, прокрученном в голове, такого исхода не было. Хаос. Она не понимала, что делать, — эти действия ей совершенно не нравились. Но не успела она и подумать, как парень одним движением развернул её лицом к дереву, вжал в грубую кору и разорвал колготки на ягодицах. Раздался приглушённый звук расстёгивающейся молнии.

— Стой, что ты…! — она не договорила: что-то горячее коснулось кожи. От неожиданности она пискнула. Всё произошло слишком быстро. Её пальцы судорожно сжали кору дерева.

— Просто расслабься, — прошипел он на ухо, потираясь этим горячим.

Ком в горле разросся так, что она не могла не только говорить — она, казалось, не могла дышать. Тело оцепенело, отказываясь шевелиться. А он в это время грубо толкнул её животом на землю. Удар вышел сильным, на миг выбив остатки воздуха из лёгких. Она попыталась уползти, но Олег схватил её за талию, подтянул на себя, приподнимая в коленно-локтевую позу. Трусики были отдёрнуты в сторону, и чьи-то грубые, отвратительно жёсткие пальцы коснулись половых губ.

— Вау, да ты вся течёшь, — хмыкнул он.

Жаль, он не знал, что секреция может выделяться и без всякого желания. Как сейчас.

— Отпусти меня… — прошептала Ирия хрипло, и в тот же миг в неё проникло что-то огромное — так, что, казалось, кожа внутри рвётся. Она взвыла, но ей тут же зажали рот ладонью и запрокинули голову назад, чтобы труднее было дышать и издавать звуки. Тело забилось в агонии от боли, мышцы налились свинцом, её будто затягивало в ледяную воду, и она тонула.

Резкое движение последовало почти сразу — всё тело задрожало от боли, глаза наполнились слезами. Она не могла издать ни звука, только прерывисто, со всхлипом дышать, ловя ртом жалкие крохи воздуха. Лёгкие горели.

Ещё одно движение — и довольный вздох мучителя.

Ещё толчок. Словно соль на рану.

Ещё один. Будто ей заливали горячее железо меж ног.

Ещё.

Ещё.

Ещё.

Сколько это длилось на самом деле, сказать было невозможно; для Ирии этот ад растянулся в бесконечность. Она мечтала, чтобы всё поскорее закончилось, но время будто остановилось именно теперь. Ничто не могло её спасти, никто не мог её спасти, даже она сама. Оставалось лишь надеяться, что это скоро кончится. Слёзы текли по вискам, смешиваясь с землёй и перегноем, тело содрогалось от каждого толчка, и каждый следующий был больнее предыдущего. Сознание мутилось от недостатка кислорода и запредельной боли; психика, пытаясь укрыть её от этого кошмара, заставляла проваливаться в беспамятство, но каждое новое движение возвращало обратно, пронзая всё тело вспышкой боли. Она болталась на грани — между ужасом реальности и мрачной пустотой обморока. Где-то вдалеке, словно сквозь вату, слышалось его тяжёлое дыхание. А потом — только темнота.