Ещё одна роза

«Те, кого мы любим, никогда на самом деле не покидают нас.»
— Джоан Роулинг

2 апреля, 2020 год, Лондон

Я стояла у зеркала в своей квартире, вся в чёрном. Долго всматривалась в своё отражение, будто пыталась удержать себя — ту, которая ещё не вышла за эту дверь. Медленно завязала чёрную повязку на голове. Пальцы дрожали, не слушались.
Слёзы катились по щекам тихо, почти незаметно — беззвучно, как падает вода, когда уже нечего сдерживать.

Сегодня я хоронила отца.

Маму я потеряла ещё в двенадцать. Тогда казалось, что мир рухнул окончательно, что боль не может стать сильнее.
Я ошибалась.

Он остался единственным, кто держал меня на этом свете. Тихо, без лишних слов, без громких обещаний. Просто был рядом. Верил — упрямо, безоговорочно, даже тогда, когда я сама в себя не верила. Поддерживал, вытаскивал, не давал сломаться.
И сегодня мне предстояло отпустить его.

Я ещё раз оглядела себя: чёрные брюки, тёмная блуза, длинное пальто. Всё выглядело правильно, уместно, как требует такой день.
Только внутри — пустота. Тяжёлая, глухая, будто из меня вынули что-то живое, оставив лишь оболочку.

Я взяла сумку и вышла из квартиры.

Дорога до кладбища растворилась в тумане. Я не помню ни улиц, ни людей, ни звуков города. Только воспоминания, всплывающие одно за другим, как кадры старого фильма.
Его руки — тёплые, надёжные — когда он обнимал меня ночами, если я болела.
Его терпение — когда я приносила плохие оценки, а он снова и снова объяснял домашнее задание, не повышая голоса.
Его уверенность — тихая, спокойная: «Ты справишься».
Словно он знал это лучше меня.

Он видел во мне больше, чем я сама.
Верил в моё будущее так, будто оно уже случилось.

Я припарковала машину и на несколько секунд замерла, не в силах поднять взгляд. Пальцы крепко сжали руль, до боли, до побелевших костяшек — будто это могло удержать меня здесь, отсрочить неизбежное.

Потом всё-таки посмотрела вперёд.

Кладбище. Люди в чёрном. Тихие голоса, приглушённые, как сквозь воду.

Чуть в стороне стояла его жена — моя мачеха.
Рядом — её сыновья, которых он растил, как родных.

Ком подступил к горлу так резко, что стало трудно дышать.

Я вышла из машины и медленно направилась к толпе. Люди расступались, провожая меня сочувственными взглядами, кто-то что-то говорил, пытался утешить, но их слова не доходили до меня — я словно шла сквозь густой туман.

Мой взгляд был прикован к гробу.

Там лежал мой отец. Человек, который ещё совсем недавно обнимал меня, держал за плечи, был живым, тёплым... А теперь — неподвижность, тишина и холодное дерево, которому суждено уйти под землю вместе с ним.

От этой мысли сердце болезненно сжалось, будто его стиснули чьи-то невидимые пальцы.

Я встретилась взглядом с мачехой и сводными братьями. В их глазах было сочувствие, тихая печаль. Братья лишь едва заметно кивнули. Мачеха подошла ко мне и, не говоря лишних слов, обняла.

— Девочка, держись... ради него.

Её голос был мягким, почти шёпотом.

Но что значило «держаться»? Ради кого? Где он теперь?..

Я не ответила. Да и не смогла бы — слова застряли где-то внутри, так и не найдя выхода.

Всё произошло слишком быстро, будто время сжалось в один короткий, неуловимый миг. Я даже не помню, как бросила горсть земли — просто мгновение, исчезнувшее в пустоте.

А потом земля ушла из-под ног.

Я почувствовала, как падаю, но чьи-то руки успели меня подхватить.

И в этот момент пришло понимание — ясное, холодное и невыносимо тяжёлое:

Больше нет человека, к которому я могла бы прийти, когда рушится весь мой мир.

20 июня, 2020 год, Лондон, офис архитектуры

Наконец я вынырнула из своих мыслей, будто вырвалась из вязкого, тягучего тумана. Поспешно стерла слезу, так и не успевшую скатиться, и опустила взгляд на бумаги, лежащие передо мной — ровные строки, холодные чертежи, лишённые всякой жизни.

— И почему вообще архитектурное бюро занимается статуями... — тихо пробормотала я, едва слышно, почти растворяя слова в воздухе.

В дверь постучали — коротко, уверенно, — и почти сразу она приоткрылась, впуская в кабинет полоску света и знакомый силуэт. Это была Лусия.

— Веста! Там приехала машина. Гермес уже ждёт тебя...

Она замолчала на полуслове, заметив мои глаза — покрасневшие, чуть влажные, выдающие всё, что я так старательно пыталась скрыть.

— Ой, Веста... ты чего? Снова о нём вспомнила?..

Она подошла ближе, мягко, почти осторожно, словно боялась спугнуть меня. Я лишь кивнула — медленно, без слов, потому что слова застревали где-то глубоко внутри.

— Я всё ещё отхожу... — голос прозвучал тише, чем хотелось. — Не могу смириться с тем, что его нет.

Я смотрела ей прямо в глаза, будто искала в них опору. Лусия ничего не ответила — просто обняла меня, крепко, тепло, прижимая к себе так, будто пыталась собрать меня обратно по частям.

— Всё будет хорошо... — тихо прошептала она у самого уха, и в её голосе было больше мягкости, чем уверенности.

На мгновение повисла тишина — тёплая, но болезненная.

Но почти сразу она, будто нарочно, легко отстранилась, не давая этой тишине затянуть нас глубже.

— Давай, иди, он тебя уже ждёт. И возвращайся поскорее — я ужасно хочу узнать, правда ли там есть эта чёрная роза.

В её голосе снова появилась лёгкость. Она подмигнула мне, словно пытаясь вернуть меня в реальность, и, отпустив из объятий, отступила на шаг.

Выйдя из офиса, я сразу заметила чёрный «Порш». Он стоял у входа. Рядом — Гермес, с сигаретой, зажатой между двумя пальцами. Дым медленно поднимался вверх, растворяясь в прохладном воздухе.

— Веста, рад вас снова видеть, — он потушил сигарету о край урны и, сделав шаг вперёд, открыл передо мной дверцу машины. — Садитесь.

Я молча села, ощущая прохладу кожаного сиденья, и подождала, пока он обойдёт машину и займёт своё место.

— Долго нам ехать? — спросила я, сама не понимая, зачем. Я ведь и так знала ответ.

— Час. Не так уж и долго, — спокойно отозвался он, заводя двигатель.

Только сейчас я обратила внимание на его внешний вид: лёгкая футболка, чёрные спортивные штаны — слишком просто для человека, которого я ожидала увидеть иначе. И запах... тонкий, едва уловимый, но отчётливый — розы.

— Вы пользуетесь женскими духами? — спросила я, не отрывая взгляда от его профиля, от чёткой линии носа, почти идеальной.

— Нет. Это масло для тела, — он едва заметно улыбнулся, но взгляда от дороги не отвёл.

Моё внимание привлёк браслет на его запястье — тонкий, с маленькой серебряной розой. Я точно не видела его при первой встрече.

Он заметил мой взгляд.

— Это от мамы. Она оставила его мне...— Пауза — Её уже нет.

Его челюсть чуть заметно напряглась. Я не стала спрашивать, почему её нет. Слишком хорошо знала, как это — говорить о таком.

— Кем вы работаете? — перевела я разговор, стараясь звучать ровно.

— Я управляю компанией недвижимости. Но почти не бываю там — отец просит присматривать за садом.

— Он живёт в замке?

— Да. Сделал его своим домом.

Я кивнула. Разговор тянулся натянуто, будто каждая фраза давалась с усилием, поэтому вскоре мы замолчали. Иногда он бросал на меня короткие взгляды, быстрые, почти неуловимые, но тут же возвращался к дороге.

Так, в тишине, мы доехали до сада.

Когда машина остановилась, он не спешил выходить. Я перевела взгляд вперёд — на ворота.

Они были оплетены розами.

Нет... не просто оплетены — утопали в них. Казалось, здесь всё дышало розами: стены, арки, воздух. Это место выглядело так, будто сошло со страниц сказки — красивой и немного пугающей.

— Ну что, госпожа Грасия, вы ознакомились с книгой, которую я вам давал?

— Нет... то есть одну страницу... но... — я запнулась, чувствуя, как слова рассыпаются, не складываясь в предложение.

Он наконец повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза.

И тогда я заметила.

Глаза были не зелёные.

Чёрные.

Глубокие, как ночь, бездонные, в которых не отражался свет.

По коже пробежал холодок. Я чуть отстранилась.

Он улыбнулся.