21
— Ну почти. Они умерли, когда мне было шесть, — сказал Субин, смотря на Джуна через зеркало с лёгкой ухмылкой. Нет, ему не было ни весело, ни смешно — она просто появилась из-за безысходности и уже принятия такой ситуации. Горькая, кривая усмешка человека, который привык.
— Оу... А из-за чего? — по Джуну было видно, что ему очень и очень жаль. В этом грустном взгляде можно было даже рассмотреть некое понимание — такое же глубокое, как спрятанное на дне колодца.
— Просто на машине разбились. Ничего такого особенного, — сказал он, сделав выдох на последнем слоге. Вода из крана тихо журчала, смешиваясь с повисшей в воздухе тяжестью.
— А родственники у тебя есть? — голос Джуна был осторожным, почти шёпотом.
— Нет, вообще никого нет. Даже каких-то двоюродных или друзей родителей. Всё до одного просто умерли, — говорить и осознавать это было очень тяжело до сих пор, каждое слово выходило с болью.
— Ммм. А как ты один смог выжить? — Джун склонил голову.
— Ну, они же не умерли в один день. Как только умерли родители, я начал шататься по родственникам, пока один за другим умирали. И только два года назад я остался совсем один. — Субин говорил ровно, но пальцы его сжимали край раковины так, что побелели костяшки.
— А они к тебе вообще как относились? — Джун смотрел на него через отражение, не отрываясь.
— Очень хорошо. Так, будто я был их ребёнком. — В голосе промелькнула тёплая, но угасающая ностальгия.
— А родители? — спросил Джун, и в этом вопросе было что-то личное, почти интимное.
— А родители... они всегда меня очень сильно любили. Вот только мы были средне обеспеченными, но на дорогую операцию нам не хватало. Да на неё даже и не откладывал никто — ведь и не знал тоже никто. — Субин посмотрел на свои руки, на побелевшие пальцы.
— У тебя проблемы с сердцем наследственные? — осторожно спросил Джун.
— Вот это я не знаю. Я в детстве даже не понимал, зачем в меня пихают горькие таблетки, да и колют какие-то прививки и таскают по врачам. — Субин пожал плечами, и этот жест вышел слишком беззащитным для него.
— А ты из обеспеченной семьи? — Джун прищурился.
— Да, но не в достатке. Нам на всё хватало, даже на игрушки. — Субин виновато улыбнулся.
«"Даже на игрушки"… Ммм. У него сейчас настолько ничего нет», — промелькнуло в голове у Джуна.
— Слушай... Я понимаю, что это не моё дело и мне не стоит туда лезть. Но всё-таки, почему ты живёшь один? — спросил Субин, уже стоя полностью повёрнутым к брюнету, скрестив руки на груди.
— Тоже нету никого, — ответил Джун коротко, отводя взгляд.
— Нет никого? Тогда как у тебя обеспеченная семья? — в голосе Субина прозвучало недоумение.
— Мммм. Очень долгая история. Очень. — Джун провёл рукой по лицу, будто стирая что-то.
— Можешь рассказать, если не сложно? — Субин шагнул ближе.
— Сейчас, мне нужно подумать, чтобы по нормальному это рассказать. — Джун прислонился к косяку.
— Я подожду, — сказал Субин и облокотился на стиральную машину, чувствуя, как холодный металл пробирает сквозь ткань джинсов.
— Щас, мне покурить надо. — Джун уже потянулся к пачке.
— А, хорошо, мне выйти? — Субин выпрямился.
— Не, я на балкон пойду. — Джун кивнул в сторону выхода из кухни.
— Окей, я тебя в гостиной жду. А где она, кстати? — спросил Субин, оглядываясь.
— Выходишь отсюда и следующая комната налево. — Джун уже зажигал зажигалку.
— Спасибо, жду, — сказал Субин и вышел из ванной, оставляя Джуна одного с собственными мыслями.
«Мне вправду это нужно делать?» — с этой мыслью Джун пошёл на балкон. Открыл дверь, и в лицо ударил холодный воздух. «Но он же мне доверился», — подумал он, прикуривая сигарету и выдыхая едкий дым в серое небо.
Ёнджун ненавидел открываться людям — ведь тогда чувствовал себя слишком уязвимым. Они будут знать его больное прошлое и могут давить на больные точки в любой момент, как только им это понадобится. А если слухи пойдут, то ему просто конец. Всё обернётся против него. И всё — Ёнджун не был таким сильным, насколько его видели другие. Особенно морально. Менталка ещё слетела лет в десять.
Докурив сигарету с этими мыслями, он вернулся к Субину, оставляя на балконе догорающий бычок.
— Как себя чувствуешь? — спросил Джун, присаживаясь на стул.
— Хорошо, — сказал Субин, уже сгорая с нетерпением перед историей. Его пальцы нервно крутили край скатерти.
— Есть не хочешь? — Джун кивнул на холодильник.
— Честно... я бы не отказался. — Субин опустил глаза.
— Ммм, то же самое, что и утром? — уточнил Джун.
— Да, — с неловкой улыбкой сказал тот.
— У меня ещё шоколад вроде бы был. — Джун встал, открывая шкафчик.
— ШОКОЛАД?!!! — радостно сказал тот, его глаза загорелись, как у ребёнка.
— Ты сладкое любишь? — удивился Джун.
— ДААДАДА! — Субин чуть ли не подпрыгнул на стуле.
— Пойдём тогда. — Джун махнул рукой к выходу.
— ПОШЛИ!! — радостно сказал тот. Джун искренне не понимал, что такого в шоколаде, но улыбнулся уголками губ.
Парни пошли на кухню. Джун достал из шкафа две шоколадки — одной осталась половина, а вторая была целой.
— Ого!! У тебя что ли шоколад не сразу же пропадает? Сладкое не любишь? — удивился Субин, глядя на шоколадки, как на сокровище.
— Не особо. Просто купил две. Не знаю зачем. — Джун пожал плечами, ставя их на стол.
Субин улыбнулся, но как-то сам разворачивать шоколадки боялся и стеснялся — руки не поднимались, будто это было неуважением.
— Бери, ешь. Чай будешь? — спросил Джун, ставя чайник.
— Не, чай не буду. Его много тоже мне нельзя, тоже плохо будет. А тебе не жалко столько в меня денег и еды вбухать? — Субин наконец взял половинку шоколадки, сжимая её в пальцах.
— Не, не жалко. — Джун отвернулся к плите.
Когда парни сели за стол, Ёнджун решил начать рассказывать. Только его сбивало то, что Субин ест шоколадку с кипятком, да ещё и так медленно — отламывает крошечные кусочки, жуёт их, запивает горячей водой.
— Это будет звучать очень и очень странно, — начал Джун, не глядя на собеседника.
— Рассказывай, вообще вся жизнь странная. — Субин кивнул.
— Ну, короче. До шести лет всё было хорошо. Когда мне было шесть, мой отец умер. Вероятно, это как-то повлияло на меня. Но матери как будто было всё равно. Она как будто наоборот хотела этого. У неё чуть ли не сразу появился новый мужик. Это был мой отчим. Он был просто ужасным человеком. Я даже не понимаю, как и за что она его полюбила и продолжала любить. Он очень часто поднимал на меня руку, а на мать — ещё чаще. Когда он бил её, это были единственные моменты, когда я хоть как-то контактировал с мамой. — Голос Джуна стал глухим, почти незнакомым. — Так же он просто обожал пить, водить в дом своих собутыльников и любовниц. Я всегда находился при деньгах — не удивительно, что отчим был таким же. Но через несколько лет мать устала терпеть всё это. И наконец-то решила нагрубить ему. Так ему это настолько не понравилось, что он так разозлился, что убил её. Сука. Это было так ужасно видеть. — Джун впился себе в бедро ногтями, чтобы дрожь в руках была не так заметно. — Он смог как-то подкупить суд, чтобы весь этот инцидент закрыли. Так ещё и смог как-то оформить развод и оставить меня с «матерью». Сейчас он мне отправляет по двадцать тысяч в месяц. Нет, не потому что он как-то жалеет, а потому что он слишком зависит от общества. Он это делает, чтобы его друзья, коллеги, блять, кто угодно, думали, что он такой хороший. Я даже сейчас не могу никак разобраться, я даже не знаю, где он сейчас.
Субин оторвал глаза от стакана с кипятком — вода остыла, на поверхности дрожала тонкая плёнка — и посмотрел на лицо парня. В комнате повисла тишина, тяжёлая, как свинцовое одеяло.
— Мне можно тебя обнять? — спокойно сказал он с нежной улыбкой на лице. Да, она была ну никак не к месту. Но Субину было как-то… хорошо, что он на самом деле так похож на Ёнджуна. Просто трудности сделали их другими.
Джун кивнул головой.
Субин быстро встал и подошёл к Ёнджуну. Он обнял его за шею и стал гладить по голове — медленно, бережно, как напуганного зверька.
Джун хотел обнять того в ответ, но руки остановились на полпути, повисли в воздухе, а после опустились обратно вдоль тела — бессильные, тяжёлые.
Парень стал тихо и нежно мычать какую-то песню, гладя парня по голове. Слов он не помнил, но в голове хорошо запомнилась мелодия — та, что когда-то, давно, пела ему мама, укладывая спать.
По телу Джуна пробежали мурашки. Эта мелодия была очень и очень знакомая. Это было последней каплей. Ён просто прижался к Субину — крепко, отчаянно, как утопающий хватается за последнюю ветку.
Субин очень удивился и автоматически напрягся. Оттолкнув того, он отошёл назад. Нет, он не хотел отталкивать Ёнджуна сейчас, но ему делали слишком много раз больно, чтобы его тело адекватно реагировало на нежность. Рефлекс, старше любого сознательного желания.
— М? — промычал Джун, когда упёрся в шкаф полностью. Спинка больно вдавилась в позвоночник.
— А... ой, прости, пожалуйста, я не хотел!!! — сказал Субин и неловко улыбнулся тому. После чего сделал шаг вперёд и расставил руки для объятий — широко, приглашающе.
— Мне нужно покурить, прости, — сказал тот и быстрым шагом пошёл на балкон, почти выбегая из кухни.
Субин сложил руки обратно, после чего опустил глаза вниз. Ему было нереально стыдно за этот поступок, но по-другому он не мог. Тело не слушалось, старые страхи были сильнее.
Джуна уже полностью грызла совесть и непонимание самого себя. Он не понимал, зачем он это рассказал. Он же может всё рассказать — и ему конец. Да и желание общаться с человеком, который знает его прошлое, как-то не хотелось. Ведь тому человеку просто жалко его. Жалость к себе — это просто ужасно, это слабость. После этого он уязвим. Теперь Субин знает его. Знает, почему он такой. Знает, откуда у него деньги. Знает, почему он один. После этого парень просто не мог не закинуться — руки тряслись так, что сигарета выпадала из пальцев.
Как же он сожалел, что показал свою слабость ему.
«Нахуя я это сделал?»
Его всё равно в ту же секунду оттолкнули.
«Зачем я вообще попытался обнять??»
Просто слабак. Быстро пронеслось в голове у того. Как он резко рухнул на подоконник, держа голову руками, сжавшись в комок. Лёгкие горели от дыма, но он всё равно затягивался снова и снова.
От этого раздался очень громкий звук. Всё-таки удар всем телом об оконную раму был очень сильным из-за этого, он отозвался ещё и по оправам окон, заставив дребезжать стёкла.
Субин сразу же вырвался из своих мыслей и побежал на балкон. Стук ног по полу был очень слышен — быстрый, тревожный.
— Ёнджун! — крикнул тот, проверяя, жив он или нет, в сознании ли.
— Я в порядке! — быстро крикнул тот, чтобы хоть как-то успеть встать, пока Субин не зашёл к нему на балкон.
— Откуда такой звук? — спросил он, зайдя в комнату. Субин замер в дверях, переводя дыхание.
— Просто ударился об балкон локтем, — сказал Джун, отводя взгляд в сторону.
— С разлёту? — спросил тот, поднимая одну бровь.
— Не, просто я этого не ожидал. — Джун поправил рукав, скрывая покрасневший локоть.
— Тебе не плохо? — спросил тот, подходя ближе, боясь сделать лишний шаг.
— Нет, не плохо. — Джун говорил резко, почти грубо.
Субин взял Джуна под плечо — осторожно, будто боясь сломать.
— Я в порядке. — Джун попытался высвободиться, но не сильно.
— Точно? Просто... ну ты же получается, что на ногах не устоял. — Субин не отпускал.
— Просто отвлёкся. — Джун наконец поднял глаза.
Субин снова расставил руки для объятий — широко, неуверенно, как в первый раз.
— Я ещё не докурил. — Джун посмотрел на дымящуюся сигарету.
Но Субин продолжил стоять.
«Обниму — оттолкнёшь». — Эта мысль пульсировала в голове Джуна.
Су нежно улыбнулся, а после сказал:
— Ну, давай же, вижу, что хочешь.
— Я хочу покурить. — Джун сжал пальцы на сигарете так, что побелели костяшки.
— На секунду. — Субин не убирал рук.
— Я не хочу. — Голос Джуна дрогнул.
Субин закрыл руки обратно и вышел, опустив плечи. Шаги его были тяжёлыми, почти волочащимися.
«Зачем? Зачем? Зачем??? Зачем??? Зачем??!?!» — мысли метались, как звери в клетке.