20
— Дадада, буду!!! — голос Субина ожил, в нём появились нотки надежды.
— Сейчас погрею. — Джун поставил кастрюлю с гречкой на газовую плиту и зажёг огонь. Синее пламя лизнуло дно.
Хорошая квартира. Вчера она мне казалась такой жуткой, — подумал Субин, осматриваясь. Светлые стены, чистая мебель, большие окна. Ничего общего с тем тёмным, давящим местом, каким он запомнил её вчера.
— Ты позавчера ещё не всё посмотрел? — спросил Джун, помешивая гречку.
— А? — Субин развернулся на голос. — Да, — неловко сказал он. — Я с того дня запомнил только ванную и лестничную клетку.
— Как сейчас себя чувствуешь? — Джун бросил на него короткий взгляд.
— Теплее стало, намного. Хорошо. — Субин провёл рукой по влажному воротнику.
— Ботинки заберёшь. — Это было не вопросом, а утверждением.
— Правда, не стоит, Джун. — Субин покачал головой.
— Забери их. Всё равно они мне скоро не понадобятся. — Джун отвернулся к плите, и в его голосе снова проскользнула та пугающая, безысходная нотка.
— Эй, Джун. Может, мне тебе чем-то помочь с этим? Ну, гулять могу, на улицу тебя часто вытягивать. Ну, правда, в гости не свожу, — Субин говорил быстро, боясь, что его прервут.
— Нет, не нужно. Не парься так на счёт этого. Я уже всё решил. — Джун говорил ровно, будто речь шла о том, что надеть завтра в школу.
— Но ты же живёшь один раз. Больше этого не будет, а ты умрёшь в свои семнадцать лет. — Субин чувствовал, как голос его дрожит, но не мог остановиться.
— Ничего страшного. Не всем же до ста лет жить. С таким подходом к своему здоровью мы будем лежать рядом. — Джун усмехнулся, но в усмешке не было веселья.
— Не говори так... — тихо сказал Субин, испуганно. Внутри всё похолодело.
— Боишься смерти? — спросил Джун, всё ещё не поворачиваясь.
— Да... но и нет... Я просто с детства мечтал, что когда-нибудь вылечусь и буду жить как обычно, — сказал Субин с улыбкой, но было понятно, что ему очень грустно. — Я в детстве так хотел заниматься волейболом, но из-за сердца даже год не смог проходить. Да и дразнились там за такой громкий пульс, — сказал Субин, как вдруг по щеке побежала горячая слеза. Он даже не заметил, как она вырвалась.
— Субин, ну ты чего. Просто начни заботиться не только о сердце, но и обо всём остальном. И всё будет хорошо. — Джун не заметил, что Субин плачет, поскольку стоял к нему спиной, просто смотря в окно. Вероятно, он вообще не всем разумом находился здесь — мысли были где-то далеко, за серой пеленой облаков.
— Да, я постараюсь. Как куплю пачку таблеток, так сразу куплю что-нибудь из одежды, — сказал Субин, чувствуя, как вторая слеза потекла за первой, оставляя горячий след.
— Возьми мои ботинки, куртку я тебе уже дал. Для минимального тепла остались только ботинки. — Джун наконец повернулся, но смотрел не на лицо, а куда-то в сторону.
— Спасибо большое, Ёнджун, — сказал парень, уже не в силах отказаться от этого всего. Ему очень хотелось обнять Ёна в знак благодарности, но руки сами не поднимались — будто что-то держало их, прижимало к бокам.
— О! Думаю, что она согрелась. Чай будешь? — Джун кивнул на закипевший чайник.
— Да-да, буду, — сказал Субин и закрыл лицо руками, опираясь локтями на стол. Плечи его дрожали.
— Что такое? — Джун нахмурился.
— Ну... просто... не могу уже, — сказал Субин и стал быстро вытирать свои слёзы ладонью, но они всё равно катились, обжигая кожу.
Джун наклонился, чтобы увидеть лицо Субина. Оно было красным, а глаза так сильно блестели из-за слёз — стеклянные, влажные. Губа была поджата, сжата в тонкую нитку, а слёзы катились быстро, одна за другой, падая на грязную от снега водолазку.
— Ты чего так расстроился? Из-за волейбола? Хочешь, я с тобой в мяч поиграю? — Голос Джуна стал мягче, почти нежным.
— Нет... просто... ну... ты точно не тот человек... ты не ужасный... ты.. ты.. — сказал парень, захлёбываясь словами и слезами. — Почему ты делаешь это?.. Зачем ты берёшь меня с улицы — всего мокрого, кормишь, держишь в тепле и развлекаешь?.. Зачем... Ты единственный, кто хоть как-то заботится обо мне... Да, ты можешь говорить, что это не забота, но это же не так...
— сказал Субин, еле дыша, голос его срывался на всхлипы.
Джун прокашлялся, отводя взгляд. В горле встал ком.
«Я не ужасный? Он серьёзно??» — подумал Джун, чувствуя, как внутри что-то переворачивается.
Субин вжался в свои руки снова, пряча лицо, будто стыдясь своих слёз.
— Так хочешь в мяч? — спросил Джун, нарушая затянувшуюся паузу.
— Не нужно, я не умею играть, — грустно признался тот, не поднимая головы.
— Я тоже. Будем играть, как умеем. — Джун пожал плечами, стараясь говорить легко.
— Да мы тебе всё тут разобьём. — Субин шмыгнул носом.
— И похуй. Всё равно она мне скоро не понадобится. — Джун махнул рукой, будто отгонял муху.
— Ты уверен? — спросил Субин, подняв своё лицо со своих рук. Глаза были красными и стеклянными, а брови сведены в одну тонкую, напряжённую линию.
— Насчёт того, что мне похуй? — уточнил Джун.
— Да, — сказал Су и кивнул, сжимая пальцы в кулаки.
— Да, мне похуй. — Джун произнёс это твёрдо, с вызовом, но в глазах его мелькнула тень сомнения.
— У тебя мячик есть? — спросил Субин, смотря на того в упор.
— Да, вроде бы. — Джун почесал затылок.
— Поищи, пожалуйста, я пока умыться схожу. Можно? — Субин уже медленно вставал из-за стола, держась за край.
— Конечно, иди. — Джун кивнул.
Субин медленно встал из-за стола и ушёл в ванную, оставляя за собой мокрые следы на полу.
«Ммм. Пиздец, жизнь у него сложная. А что насчёт родителей?» — подумал Джун, глядя в закрытую дверь ванной.
Это и интересовало Джуна после прошлой ночи. Вроде бы Субин что-то говорил про них, вот только что.. Слова размывались, не складывались в целую картину.
«Нужно его как-нибудь спросить. Возможно, даже по переписке».
А может быть, и сейчас. Всё-таки тема про родителей не должна быть такой травмирующей, как про мечты детства или жизнь, как думал старший. Он не знал, что готовит ему этот разговор.
— Субин, а можно вопрос? — неожиданно для того раздался голос Джуна в дверном проёме ванной комнаты.
Субин стоял перед зеркалом, вытирая лицо.
— Можно, — сказал Субин и повернул голову на Ёнджуна. В зеркале отразилось его бледное, заплаканное лицо.
— А какие у тебя отношения с родителями? — спросил Джун, прислонившись плечом к косяку.
— Отношения... никакие, — ответил Субин и поднял одну бровь. Он не знал, как ответить на этот вопрос — слишком много боли, слишком много пустоты.
— В каком смысле? — Джун склонил голову.
— У меня нет родителей, — с комом в горле отвернулся Субин обратно к раковине, вцепившись пальцами в холодный фаянс.
— С детства? — спросил Джун тихо, и в голосе его не было обычной насмешки — только тихое, осторожное любопытство.