14
Кровь выступила мелкими каплями.
Джун, конечно же, услышал этот грохот — глухой удар тела, звон телефона об пол — и вышел из квартиры. Он почти не удивился, когда увидел Субина, лежащего на бетоне, скрючившись в неудобной позе. Он взял его на руки — тот был лёгким, как перо — и отнёс к себе в квартиру, где уложил его на кровать, а сам пошёл в гостиную. Осторожно подоткнул подушку под голову и вышел.
Парень сел на диван, скрестив свои ноги на нём. Ощущение у Ёнджуна было странное. У него в комнате, на его кровати, лежит парень, у которого весь воротник в крови, а сам он был потный, волосы слиплись, а штаны были мокрые от снега, а после падения они были все в пыли и грязи с лестницы. Это было, конечно, мерзко — чужое тело на его чистой постели, кровь на подушке, — но это не вызывало такие ощущения, какие чувствовал он. Что-то другое, тёплое и непривычное, ворочалось в груди.
Ему было его жалко? Да, жалко. Парень обычно не чувствовал такого к другим. Чужие страдания редко трогали его, а сейчас это чувство начало бурно разрастаться у Джуна, заполняя всё свободное пространство внутри.
Парень слегка сморщился, понимая это. Брезгливо скривил губы — не от грязи, а от собственных эмоций.
«Сука. Что со мной происходит???»
Ёнджун ненавидел себя за такие чувства в нём. Они делали его слабым, уязвимым — тем, кого он сам презирал.
«Ладно. Нужно пойти развеяться», — парень встал с дивана и пошёл в коридор. Там было не так душно, как в комнате, но было слышно дыхание чужого в своём доме — тихое, ровное, почти растворяющееся в тишине.
«На улицу выйду».
Парень быстро натянул ботинки на ноги — шнурки завязывались с трудом, пальцы дрожали — и вышел в подъезд.
«Почему я чувствую к нему жалость?! Я вообще-то ему помог как-никак. Я должен наоборот гордиться собой... ну... или им. Боже мой!!! Почему это так сложно???? Кто придумал вообще эту хуйню???»
Парень считал жалость ненужной. Она только останавливала людей делать то, что они хотят. Да даже сегодня она помешала ему — только в лице Субина, который бежал несколько километров к нему, чтобы сказать буквально то же самое уже в сотый раз. Если бы не жалость, он бы просто не открыл дверь.
«Какого он вообще пришёл ко мне??? Как он вообще дорогу запомнил?»
Да и как до этого вообще можно было додуматься. Ночью бежать к нему — через весь город, в мороз, без нормальной куртки.
«Почему он так сильно переживает? Я ему же ничего хорошего даже не сделал». Ни одного доброго слова, ни одного нормального поступка — только боль, страх и унижения.
Хотя этих с крестом никогда не поймёшь. У них своя логика, свой мир, где даже врага нужно жалеть.
«У них прям какой-то ярлык есть», — подумал тот и зажёг сигарету, чтобы наконец-то хоть как-то расслабиться за этот день. Вспышка зажигалки осветила его лицо на секунду, тени заплясали по стенам.
Да, эти будто чувствуют себя какими-то ангелами-спасителями. Белые ризы, нимбы над головой — тьфу.
«Вот что такого убить человека, который сделал тебе столько плохого в жизни? Это наоборот даже можно назвать "подарком судьбы", раз уж они такие».
Ёнджун выдохнул дым и посмотрел на небо. Звёзд не было — только низкие облака, подсвеченные снизу оранжевым городским заревом.
«Хочу быть там», — мелькнула мысль.
Он слегка ухмыльнулся — горько, криво.
«Приду и наглотаюсь».
Ёнджун закусил свою щёку изнутри, до вкуса железа, после выкинул сигарету в сугроб. Она зашипела, погасла, тлеющий окурок потемнел.
«Да. Я уже совсем заебался находиться здесь». С этими мыслями парень затоптал сигарету каблуком и вошёл в подъезд.
---
Субин замахнулся ножом и в ту же секунду ударил им со всей силы в грудь. Лезвие вошло мягко, почти без сопротивления. Два, три, четыре, пять ударов — глухие, влажные звуки, — но он всё равно продолжал втыкать его в чужую плоть. Брызги крови уже стекали по белой коже Субина, уже даже щёки были в крови, тёплой, липкой, а кровь делалась будто слишком быстро, капая уже на серую кофту Субина. Всё, везде было чёрным — ни стен, ни пола, ни неба — только бесконечная тьма, — парень мог рассмотреть только свои белые руки, с которых быстро стекала кровь.
Будто мгновенно она становилась чистой, стекала, не оставляя следа. Кровь с чужого тела лилась фонтаном, алые струи били в разные стороны, а Субин тихо смеялся. Это было больше похоже на какие-то истерические причитания, чем на смех — высокий, надрывный звук, режущий слух. Лицо парня было таким довольным, глаза были словно две бусинки — такие чёрные и будто беззащитные, — рот растягивался в лёгкую, но очень довольную улыбку, а кровь — словно вода — стекала быстро, не задерживаясь на них. Кожа будто была ещё белее, чем на самом деле, казалось, скоро она станет оттенком снега. И вот последний удар — и!!!
Резкий свет. Чой резко приподнимается и весь испуганный осматривается в комнате. Подушка сбита, простыня смята. Он поджимает свои ноги к груди и дышит неровно, часто, будто только что выбежал из огня. Всё лицо было в поту — крупные капли стекали по вискам и щекам, — как и тело, рубашка прилипла к спине. Парня трясло, мелкими судорожными толчками, а глаза бегали по комнате — от двери к окну, от окна к шкафу. Он не смог вымолвить ни слова, а лишь вжался в колени головой, спрятав лицо. Парень не понимал, что это было — вернее, знал, что это сон, — но не мог понять, почему он выглядел так.. так знакомо. Будто он уже видел это, будто это было его собственной памятью. Он приподнял свою голову с колен — на лоб упали мокрые пряди — и стал тихо молиться, посчитав такие мысли грешными. Его голос дрожал, прерывался на полуслове, но слова произносились очень чётко и понятно, но так тихо, что их можно было принять за шёпот ветра за окном.
Уже пришедший в то время Джун, конечно же, слышал всё это — шорох простыней, сбитое дыхание, бессвязные молитвы, — так что не упустил возможности зайти в комнату. Он толкнул дверь и шагнул через порог.
— Что с тобой? — спросил негромко, но в голосе слышалась настороженность.
Субин резко повернулся на парня. Чёлка закрывала глаза Субина больше, чем обычно — влажная, спутанная, — но страх было и без того сильно заметен. Он застыл, как зверёк, застигнутый врасплох. Су ничего не сказал, а лишь уставился на парня — широко раскрытыми глазами, блестящими в полутьме.
— Что с тобой? — более грубо спросил парень, теряя терпение.
Субин продолжал смотреть на него, не моргая. Бин слегка приоткрыл рот — губы шевельнулись, — но этого совсем не было видно в темноте, только тень от подбородка.
— Блять, объясни мне уже, что с тобой?? — Джун сделал шаг вперёд, его голос стал резче.
Субин попробовал выговорить хоть слово — напряг горло, рот открылся, — но вместо этого выдалось какое-то скуление. Тонкий, жалобный звук, больше похожий на всхлип.
— Тебе плохо? — Джун остановился в двух шагах от кровати.
Субин помотал головой — отрицательно, качнув челкой.
— А что с тобой тогда? — спросил Джун и поднял одну бровь, вглядываясь в лицо Субина.
Субин снова проскулил — тише, но так же беспомощно.
— Ты немым стал? — в голосе Джуна проскользнула усмешка, но не злая — скорее растерянная.
Тот же повторил всё тот же жест — снова мотнул головой.
Джун уже даже не знал, что спросить, так что просто смотрел на Субина с недоумением, скрестив руки на груди. В комнате повисла тяжёлая пауза.
Тот же отвернулся от него — резко, дёрнув плечом, — чтобы не было такого напряжения в комнате.
— Неужели таблетки просроченные были? — задумчиво сказал Джун, будто вслух перебирал варианты.
Субин был не удивлён такому от Ёнджуна. Спасибо хоть за какую-то заботу.
— Но от этого же ты не мог стать немым, — добавил Джун, присаживаясь на край кровати.
— Я не стал немым, — сказал уверенно и ровно Субин, после чего снова замолчал. Голос прозвучал почти нормально, только чуть хрипловато.
— Вот. А почему раньше не говорил? — Джун чуть наклонил голову.
Субин пожал плечами — вяло, почти незаметно — и сильнее вжался лицом в свои колени, прячась.
— Что с тобой? — повторил Джун, теряя терпение.
— Просто кошмар, — сказал Субин, слегка приподнявшись. Голос был глухим, будто из-под воды.
— Поэтому ты так быстро тараторил свою хуйню? — Джун усмехнулся, но без обычной едкости.