Часть 3. Авантюра
***
Не успел я войти в кабинет Ирины Алексеевны, как услышал: «Наконец-то!». Произнесённое женой слово на слабом выдохе успокоения ещё больше меня напрягло.
Ира указала на стул и буквально скомандовала:
— Присядь!
— Ир, что случилось? — я был обескуражен её напором, но подчинился и, усаживаясь на своё привычное место напротив неё, попытался выяснить причины такого поведения.
Ничего не объясняя, Ира протянула мне пачку рентгенограмм. На них красовался череп в разных пропорциях с детальным анализом и яркими метками определённых участков. Резко повернув ко мне ноутбук, супруга попросила:
— Прочти.
Я взглянул на экран, в глаза мгновенно бросилась фамилия — Борзов. Пытаясь собраться мыслями, я тут же начал изучать записи бывших коллег, протоколы обследований и данные мне в руки снимки.
Ирина молчала, но я чувствовал, как её взгляд неотступно следит за каждым моим движением.
— Что скажешь? — наконец, спросила она, прерывая тишину.
— Я понимаю, что он не транспортабелен, — начал я и вернул снимки на стол главного врача.
— Нет, не транспортабелен, — подтвердила жена, — Куликов и Пастухов взяли его на операцию.
— Ты вызвала на себя челюстно-лицевого с другой больницы? — Я вопросительно уставился на неё.
Она отрицательно покачала головой.
В этот момент меня озарило. Нервно кусая губы, я поинтересовался:
— Сколько уже идёт операция?
— Чуть больше двух часов.
— Понятно, — я наконец-то снял ветровку, и, бросив её на диван, спросил: — Кто сказал его жене, что я должен приехать?
— В смысле? — не поняла моего вопроса супруга.
— Его жена ждала меня на входе, — уточнил я.
— Я точно ничего не говорила и в глаза её не видела, — твёрдо произнесла Ира, и повода для сомнений у меня не осталось.
— Ладно, это потом, — отмахнулся я, понимая, что вопрос о супруге тяжёлого пациента сейчас вторичен. В моей голове уже всё сложилось в единую картину, но я понимал, что осуществить задуманное без согласия Ирины Алексеевны невозможно. — Я иду на операцию.
Жена молча прикрыла глаза, я заметил, как задрожала её рука, в которой она крутила ручку.
— Серьёзно? Ген, ты понимаешь, что не должен этого делать? — её тревога за меня была понятна.
— Да, Ир, я понимаю. Я понимаю, что ставлю под удар прежде всего тебя, но другого выхода не вижу. Ты согласна? — Я накрыл трясущуюся руку своей ладонью и заглянул ей в глаза.
— Да. Я была уверена, что ты рискнёшь. Но я боюсь, что ты не выдержишь, — она подтвердила мои догадки.
— Куда я денусь! — Мне было необходимо уверить её, что лучшего выбора нет. И это самое правильное решение, какое сейчас можно было принять. Да, несомненно, это был риск. Более того, соглашаясь на моё присутствие в операционной, Ирина Алексеевна нарушала все мысленные и немыслимые СанПины, нормативы, приказы и распоряжения, подставляя прежде всего под удар себя. — Теперь я не могу тебя подвести. Только давай договоримся, я оперирую на своих условиях.
— Каких именно? — она уже взяла себя в руки, и в её голосе вновь зазвучали стальные нотки прежней Павловой.
— Мне нужен Лазаревский, — начал я.
— Хорошо, я сейчас же начну ему звонить, — Ирина быстро записала фамилию офтальмолога на листе. — Что ещё?
— Кто сейчас в операционной кроме Куликова и Пастухова? — спросил я, ощущая, как начинает учащённо биться сердце.
— Анестезиолог новый, ты его не знаешь, анестезистка Маргарита Полуянова, она опытная и Полина Пастухова, операционная, — Ира перечислила всю операционную бригаду.
— Ир, нужно сменить состав. Куликов и Пастухов остаются. Мне нужен Константин, Риту оставляй... Дубровская нужна. Хоть из-под земли. Нам нужны люди, которым можно доверять. И запомни, меня в операционной не было. И они пусть запомнят: оператор Куликов. И по всей документации будет Куликов. С ним я поговорю сам. С остальными можешь сама. Я не хочу тебя подставлять. Запомни, они должны молчать. — Я задержал дыхание.
— Я поняла, всё сделаю, как ты сказал, — она окончательно успокоилась в отличие от меня. Моё сердце начинало бушевать, но я постарался не выдать своё состояние. Понимая, что как только я окунусь в работу и сосредоточусь на пациенте, я забуду про своё сердце, как бы оно сейчас ни трепыхалось.
Я сделал паузу и, подумав, добавил:
— И ещё.
— Что?
— Ир, я есть хочу, — я с самым невинным видом посмотрел на супругу.
— А у меня для тебя ничего нет, — растерянно заморгала жена и добавила: — Я же отправляла тебя обедать.
— Ир, операция продлится часов семь минимум. Я голодным это дело не вывезу. Хочешь, чтобы я питался кровью пациента?
Ирина, отбросив ручку, поднялась из-за стола и рыкнула:
— Не истери! Пойдёшь в отделение, там сегодня твоя ненаглядная Фаина, попроси её тебя покормить, только поживее.
Я усмехнулся. Фаина в продуктовом вопросе незаменимый человек. У неё точно найдётся провиант для меня. Даже если она не ждёт моего появления.
— И не надо сейчас лыбиться. Ну да, я не подумала про ужин. Выйдешь из операционной, тогда поешь.
— Хорошо, я к Фаине, а ты, пожалуйста, поговори с женой Борзова. Она в приёмной сидит, я ей пообещал.
— Ещё ничего не знал и пообещал. А если бы я...
Дослушивать предположения главного врача Склифа я не стал. Рванув дверь кабинета, лишь бросил:
— Всё потом. Мы теряем время, Ирина Алексеевна.
***
Звуки коридоров Склифа сливались в единый звук: гул голосов персонала и пациентов, идущие мне навстречу сотрудники, которые ещё помнили моё присутствие в стенах института, и мне приходилось приветствовать их, хотя в моём случае, чем меньше людей меня видело бы, тем лучше. Я шагал по больничным коридорам и, прислушиваясь к своему сердцу, задавал себе лишь один вопрос: «Ген, ты точно уверен?» Но внутренне я был уверен в своих действиях. Даже не видя своего пациента, я мысленно уже разложил по полочкам весь ход предстоящей операции. Я даже прикинул возможные осложнения. Мой внутренний голос твердил мне как мантру: "Ген, ты справишься! Это твоё!"
Увидев меня, мой боевой друг и товарищ Фаина Игоревна всплеснула руками и уже была готова завопить от радости, а возможно и броситься мне на шею, но я одним движением руки изобразил, что нужно застегнуть рот на молнию и молчать. Усова поняла правильно, повторив мой жест, она заговорщически посмотрела на меня.
Я наклонился к ней и прошептал:
— Фаина Игоревна, вы меня не видели.
— Хорошо, — кивнула она и тут же уточнила: — Вас на операцию привезли?
В ответ я лишь кивнул. Для знающих людей всё было более чем очевидно.
— Как же вы пойдёте? У вас же сердце, — в её глазах вспыхнула тревога. В этом была вся Усова. Ещё один человек в моей жизни, который всегда искренне переживал за меня.
— Нормально всё, — успокоил её я и тут же вздохнул: — Вот только я не готов был к такому. Не поел.
— Всё поняла, пойдёмте. Я вам свой ужин отдам, — спокойно оповестила она.
— Да, мне как-то неудобно, — отреагировал я на её заботу, хотя прекрасно осознавал моё стеснение в нынешней ситуации глупо.
— Перестаньте, Геннадий Ильич. У меня смена через пару часов заканчивается, я чайком обойдусь. А вам ещё опер..., — она запнулась и, оглядевшись по сторонам, быстро прошептала: — Неизвестно, когда выйдете, — и затем повысив голос, спросила: — Курицу с макаронами будете?
— Буду, — не раздумывая согласился я, усаживаясь за стол в её кабинете.
— И у меня ещё пирог с яблоками, — добавила медсестра, и её руки уверенно начали священнодействие с едой.
— Пирог себе оставьте, — предупредил я, зная, как может накормить Усова. — Мне курицы хватит.
— Она же холодная, — пробормотала Фаина и уставилась на меня, ожидая моей команды на подогрев ужина.
— Некогда, Фаина Игоревна. У меня времени не так много, как хотелось бы, — команды от меня не последовало. Я пододвинул к себе контейнер и открыл крышку. Вид под крышкой порадовал: румяная куриная ножка со спиральками, сдобренными морковью, сладким перцем и луком: — А вы молодец. Продолжаете готовить даже после смерти мужа.
— А я не только себе готовлю, — потупилась она на мои похвалы.
— Вот как, и кому же ещё? Себя я в расчёт не беру. На меня вы точно не рассчитывали.
— Только обещайте, что никому... — Фаина заинтриговала.
— А кому? Студентам своим? Так, им без надобности, — усмехнулся я и впился зубами в куриное бедро.
— Ирине Алексеевне спасибо. Благодарю, что с её водителем Василием познакомилась, — поделилась Усова и улыбнулась.
От такой новости я поперхнулся куском курицы и закашлялся:
— Какой водитель? — переспросил я, не до конца понимая, о ком идёт речь.
— Так, у Ирины Алексеевны же по должности положен личный водитель, — пояснила старшая медсестра с гордостью в голосе.
— И что это Василий? — я превратился в слух, не забывая забрасывать в рот макароны.
— Василий Петрович, помог мне с аптекой разобраться. Ну и разговорились, пока туда-сюда ездили.
— Ну я рад за вас. От души рад, — искренне сказал я.
— Спасибо, Геннадий Ильич. И всё же нам вас очень не хватает. И даже Вася говорит, что видно, вы человек хороший, если Ирина Алексеевна постоянно о вас говорит.
— Ирина Алексеевна? Обо мне? Фаина Игоревна, я сплю? — улыбнулся я такому повороту событий.
— Нет, Геннадий Ильич, не спите. И ещё по секрету, вы только Ирине Алексеевне не говорите, что я с вами поделилась. Она на днях мне предложила должность главной медсестры.
— А вы что?
«Ничего себе новости! Вот же Ирина Алексеевна! Хоть бы намекнула, что подтягивает своих!» — пронеслось в голове, но от этой новости стало как-то тепло и спокойно.
— Даже не знаю, — в её голосе я уловил неуверенность.
— Соглашайтесь, Фаина Игоревна. Если она сама предложила, то доверяет, — поддержал я.
— А если не справлюсь?
— Вы? С вашим опытом? Да ещё и с Василием. Справитесь! Я в вас верю, — твёрдо сказал я, зная, что если Фаина станет главной сестрой, то точно не подведёт.
«А ведь когда-то у Ирины Алексеевны на неё была идиосинкразия! Чудеса!» — подумал я, и ситуация меня в некоторой степени позабавила.
— У меня ещё есть время подумать до понедельника, — поделилась Усова, забирая у меня пустой контейнер.
— Надеюсь, что вы примете правильное решение, — я вновь попытался вселить уверенность в своего товарища, а после чего поблагодарил: — А сейчас спасибо. Чтобы я без вас делал! Как всегда, всё было вкусно. И пирог чудесный. Я попробовал. Надо бежать. Но меня здесь...
— Не было. Я даже не знаю, кто вы такой.
— Кривицкий, моя фамилия, — улыбнулся я и исчез за дверью кабинета, ощущая спиной, как Фаина перекрестила меня и наверняка прошептала: «С Богом!».