Часть 3. Теньшова и К
Часть 3. Теньшова и К
***
В деканате постепенно собирался народ. Расписание на завтра повергло меня в шок.
«СЕМЬ ЛЕКЦИЙ! Ничего себе!" — пронеслось в голове, и я невольно передразнил Романовича: «Уверяю, это будет несложно».
«Семь академических часов говорильни! К такому я точно не был готов. Господи, где моя операционная?! Четыре лекции по пластической хирургии и три базы за Смирнова».
Декан суетливо подскочил ко мне, явно предчувствуя моё недовольство.
— Не переживайте, Геннадий Ильич! За Смирнова я вам поставил третий курс, вводные лекции. Расскажите немного истории хирургии, цели, задачи. И этого будет достаточно, — уверил он, решив, что своим елейным голоском сможет ввести меня в транс и я под гипнотическим действием его звучания буду согласен на всё.
— Вы сейчас о чём говорите, Виталий Александрович? Мне нужно лекций на пять дней вперёд расписать! — пропыхтел я в отчаянии, понимая, что одной историей я при всём желании ограничиться не смогу.
— Геннадий Ильич, дорогой! Я всё понимаю, но поверьте, больше некому. Хирургов катастрофически не хватает. Выручайте, очень вас прошу, — декан, решив, что его просьба тронет моё сердце, наклонился ко мне поближе.
Товарищ ещё не знал, что моё сердце было вовсе не моим. Оно окончательно в прямом и переносном смысле принадлежало моей жене и подчинялось только её приказам и мольбам. Да и то не всегда.
— Материалы возьмёте в библиотеке. Девочки там замечательные. Любую вашу просьбу выполнят, — увещевал Романович.
В этот момент к стенду с расписанием подошла Теньшова и вклинилась наш разговор.
— Ну что, Виталий Александрович, других дураков не нашлось? — она сверкнула глазами.
— Что вы хотите сказать, Татьяна Владимировна? — от такой прямоты декан даже попятился.
— А я и говорю. Где часы Смирнова у того же Борисова? — она ткнула своим аккуратным ноготком в квадрат, закреплённый за неким Борисовым. — Я вижу, что у Вадима Аркадьевича по четыре лекции каждый день, а в пятницу вообще три!
— Ну, Татьяна Владимировна! Вы же знаете, у него мама. Он сейчас не может брать лишние часы, — попытался объяснить Романович.
Анатомичка прищурилась:
— А у Геннадия Ильича мамы нет и ему можно всё спихнуть. Так получается? Вы хотя бы у него согласие спросили? — осведомилась Теньшова, и неприязненные нотки выдали её антипатию к декану. Я абсолютно не понимал, что происходит. Но было очевидно, что между ними существует некая напряжённость.
— Да, конечно! — без зазрения совести солгал Романович и заискивающе попытался заглянуть мне в глаза.
От возникшей ситуации мне стало смешно. Конечно, никто ни о каком согласии со мной речи не вёл, и Теньшова это прекрасно поняла. Но то, что она так жёстко говорила с самим деканом, и он готов был вилять несуществующим хвостом, меня позабавило.
«Интересно, кто же вы такая, Татьяна Владимировна? Как бы и мне не пришлось перед вами хвостом вилять со временем», — подумал я, но недолго.
Анатомичка, коснувшись моего рукава, поинтересовалась:
— Геннадий Ильич, вам показать, где у нас библиотека?
— Да. Хотя..., — я уже собирался сказать, что прекрасно знаю, где находится библиотека, но осёкся. Признаваться, мне было не с руки. Хотелось быстрее отделаться от Романовича, и я, обратившись к декану, произнёс: — Хорошо, я закрою часы Смирнова.
Декан кивнул и неожиданно, переключив своё внимание куда-то за мою спину, расплылся в улыбке Чеширского Кота.
— Вадим, дорогой! Ну как всё прошло? — дружелюбно поинтересовался он.
Мгновение спустя со мной поравнялся, как я понял, тот самый Борисов. Он был моложе меня лет на десять. Одетый в обычные джинсы и рубашку, он был почти на голову выше меня, довольно худой, с впалыми щеками, длинным прямым носом и тонкими губами. Быстрым цепким взглядом своих серых глаз Борисов оценил меня и протянул декану свою ладонь. Я невольно обратил внимание на его пальцы. Тонкие, какие-то паучьи, они дополняли весь его облик и мгновенно вызвали некую неприязнь, которую я не мог объяснить. Возможно, моё первое восприятие Борисова ошибочное, но что-то мне подсказывало, что ни в этот раз.
— Всё в порядке, Виталий Александрович, — ответил Борисов и быстро поздоровался с Теньшовой: — Привет! — На что она лишь молча кивнула.
— Вот познакомься, — он обратился ко мне и представил, — Геннадий Ильич Кривицкий. Челюстно-лицевой хирург. Пришёл к нам из Склифа. Надеюсь, что ты найдёшь с ним общий язык.
Я покосился на Теньшову и заметил, как она усмехнулась уголками губ, после чего обратилась ко мне:
— Геннадий Ильич, так мы идём?
— Конечно, конечно, — быстро согласился я и, попрощавшись с мужчинами, последовал за анатомичкой на выход.
***
Ужасно хотелось кофе. В фойе я видел кофемат и решил, что до библиотеки мне срочно нужно к нему. Поняв, куда я собрался, Татьяна Владимировна пригасила мой пыл:
— Геннадий Ильич, если вы хотите здесь взять кофе, то не советую. Недалеко от института есть неплохое кафе, можно туда зайти. Если, конечно, не торопитесь.
Я посмотрел на часы.
— Два часа у меня точно есть. Жорка может подождать.
— Внук? — уточнила она.
— Почти... Собака, — улыбнувшись, пояснил я.
Она хихикнула.
— Значит, вы собачник?
— Да нет. Джордж – любимец жены. Но так получилось, что большую часть времени он проводит со мной.
— Не волнуйтесь, я вас надолго не задержу, — заверила Теньшова, продолжая: — Напротив, хотела предложить вам вариант. Мы сейчас идём за книгами, там работает моя подруга Зоя. Она заведующая библиотекой. Мы попросим её поднять те книги, которые брал Смирнов. Олег — толковый мужик. И по его литературе вы поймёте, куда двигаться. И учебник хирургии вам нужно будет прихватить. А потом забежим и выпьем кофе. Договорились?
— Чувствую себя каким-то нерадивым студентом, — смущённо пробормотал я.
— Бросьте! Нерадивых преподавать в Сеченовку не приглашают, — заметила Татьяна Владимировна.
— Так, меня и не приглашали, — произнёс я больше себе, чем ей, и добавил: — Я сам.
— Вот как. И почему же? — её внимательный взгляд заставил меня на какой-то миг замяться.
Я вздохнул:
— Можно сказать, от безысходности.
— Звучит печально, — тихо отреагировала она.
— Не думайте об этом. Это моя проблема. Попробую её решить.
Поняв моё нежелание углубляться в личные темы, Теньшова сказала:
— Хорошо, не буду лезть в душу. Если захотите рассказать — выслушаю. Нет, не обижусь.
Я точно не спешил рассказывать историю моего появления в Сеченовке, поэтому ограничился лишь благодарностью.
— Спасибо за понимание.
В библиотеке мы довольно быстро получили от Зоси, как её называла Теньшова, для меня же она была Зоя Сергеевна, необходимую литературу. Благодаря знакомству дам, книги мне дали на неопределённое время, но я не мог так злоупотреблять доверием милых женщин и пообещал вернуть всё в короткие сроки. Пакет, вручённый мне заведующей библиотекой, был довольно увесистым.
«М-да... ни на один час работы. А на мне ещё ужин. Надо подумать, что приготовить на скорую руку. И да! Я же хотел пироженки для Иры».
— Татьяна Владимировна, здесь за столько лет моего отсутствия всё изменилось. Не подскажете, где можно купить вкусные пирожные? — задал я насущный вопрос.
— Так вы сладкоежка? — она хитро прищурилась.
— Да, но без фанатизма, — согласился я с лёгкой улыбкой и тут же добавил: — Это для жены. У неё сегодня тяжёлый день. К тому же мне не хочется таскаться с книгами по магазинам. Сразу в такси и домой.
— В кафе все возьмёте, — уверила меня Теньшова: — Там и выбор большой, и выпечка всегда свежайшая.
— Спасибо, — поблагодарил я и, перекинув увесистый пакет с книгами на другую руку, устремился за Теньшовой.
— Нам только нужно зайти на стоянку. Я на машине, могу вас подвезти, — предложила она, извлекая из кармашка сумочки автомобильный ключ.
— Нет, спасибо, — отказался я и добавил, — я и без того злоупотребил вашим временем.
— Настаивать не буду, но, если передумаете, я подвезу.
Мы подошли к её автомобилю, тёмно-синему Nissan Note.
— Садитесь, — пригласила она и пояснила, — кафетерий действительно недалеко, но, чтобы не возвращаться за машиной, я сразу её заберу.
— Ничего не имею против. И вообще, ни в моём положении права качать. — Я действительно был рядом с ней на птичьих правах. И так как мы знали друг друга считаные минуты, я не мог себе позволить переходить границы дозволенного.
Её телефон ожил, и она ответила на звонок извинившись.
— Да, Катюнь. Нормально. Всё, как всегда. У тебя всё хорошо? Серёжу сама заберёшь? Тогда до вечера.
Пока она говорила, я вспомнил, что мой телефон до сих пор стоит на авиарежиме и поспешил его вернуть в нормальный режим работы. Конечно, Ирина Алексеевна не звонила, но сообщений от неё хватало. Я быстро набрал ей, что у меня всё прошло нормально и скоро буду дома, о чём дополнительно напишу. Вываливать правду о не очень удачном дне я не хотел, полагая, что у моей Егоровой сейчас и без меня голова кругом.
— Дочь звонила. Вечером с внуком приедут, — пояснила она, выключая телефон.
— Получается, и у вас сегодня вечер занят, — пошутил я.
— Получается, что так, — согласилась Татьяна Владимировна и медленно отпустила сцепление.
***
Кафе действительно оказалась в шаговой доступности. «АндерСон» встретил нас голодными людьми и вкусными запахами. Мы расположились за столиком около окна. И я блаженно прикрыл глаза, сделав первый глоток недурственного кофе.
— Ну как? — поинтересовалась Теньшова, уставившись на меня с неподдельным любопытством.
— Вполне приличный, — оценил я и подтянул к себе порцию сырников, которые взял в довесок к кофе по рекомендации моей новой знакомой.
— Как прошло знакомство с группой? — неожиданно спросила Татьяна Владимировна.
— Кажется, я облажался, — выдал я свои ощущения, полагая, что моя честность именно то, что сейчас нужно.
— Не думаю, что проблема в вас. У вас ещё сохранилось желание узнать о группе? — уточнила она.
— Даже не знаю. Наверное, с вашей информацией мне будет проще, и я быстрее найду к ним подход. Но что-то мне подсказывает, что подход к ним особо никто не ищет.
Теньшова кивнула, подтверждая мою догадку.
— Вы правильно всё поняли, Геннадий Ильич. С ними действительно предпочитают не связываться. Группа подобралась один лучше другого. Не обольщайтесь насчёт их знаний. В группе всего два человека, которым есть дело до медицины. Это Ваня Юденок и Тарас Миронов. Сокурсники их не трогают, считая их не от мира сего, а вы можете на этих парней положиться.
Я продолжал потягивать свой кофе и уничтожать сырники, только сейчас осознав, как хотел есть. Стресс сделал своё чёрное дело, и с творожными котлетами я расправился быстро, продолжая наматывать на ус слова Теньшовой.
— С Ксюшей я так понимаю, тоже познакомились?
— Да уж, познакомился, — нахмурился я: — Девица, каких поискать. Только не пойму, с чего такая стервозность? Романович мне так Ксюшу нахваливал. И умница, и красавица, жаль только не комсомолка.
Татьяна Владимировна прыснула.
— Действительно, не комсомолка. А нахваливал он её, потому что наш Виталий Александрович очень хочет занять место ректора. И папа Ксюши ему в этом активно помогает.
— Наш папочка какая-то важная шишка?
— Наиважнейшая! Целый министр в минздраве.
— Ох, уж мне эти минздравовские, — не сдержался я, мгновенно вспомнив покойного Аленикова и все связанные с ним события. — Понятно.
— Чем они вас прижали? — задала вопрос Теньшова, промокнув уголок рта салфеткой.
— Женой. Попытались указать мне моё место, — выдал я суть начавшегося, как мне показалось, противостояния.
— Повторяется девочка. Было уже подобное. До Смирнова группу курировал Берестовой. Продержался одно полугодие и был вынужден уйти. Из-за них от него ушла жена.
— И что плохого он им сделал? — вопрос напрашивался сам собой.
— Ничего. Они так развлекаются.
— Скучно жить... понятно. Ну об Ирину Алексеевну они зубы сломают, — усмехнулся я, вспомнив, какой может быть моя Егорова, если её вывести из себя. — А вы тоже не из простых, Татьяна Владимировна. Удивительно, что вас ещё не ушли.
— Они бы с радостью, но тоже зубы обломали. С Борисовым, кстати, осторожнее, — предупредила она, подтвердив тем самым мои подозрения по поводу нового коллеги.
— Я догадался.
— Так почему же вас не ушли, если, конечно, не секрет? — повторил я свой вопрос.
— Борисов был моим любовником.
Мои глаза округлились.
— Однако.
— Скрывать здесь нечего, Геннадий Ильич. Мы взрослые люди. Вам всё равно донесут, — спокойно отреагировала она на моё изумление и добавила: — Дерьмо-человек, который метит на место декана. Меня они бы уже давно пережевали и выплюнули, но у меня кое-что есть на Вадима, и это также косвенно задевает Романовича. И они это кое-что очень боятся.
Я сидел и пытался осмыслить всё услышанное. Получалось, что я влез в какое-то змеиное гнездо и при любом неточном движении могу пострадать. Хороша подковёрка у первого медицинского, нечего сказать. Но деваться мне некуда. Сидеть у Иры на шеи уже невыносимо по морально-этическим соображениям. А другой работы у меня сейчас нет. Возможно, если погружусь в педагогический процесс, станет легче. Уступать дочуркам и сыночкам министров я точно не собираюсь. Не хочу, чтобы потом мне было стыдно перед теми людьми, которых они будут «лечить».
Теньшова выдернула меня из моих размышлений, иронично спросив:
— Ну что, Геннадий Ильич, желание нести разумное и вечное ещё не пропало?
— Запасных вариантов у меня в любом случае нет, поэтому спасибо за информацию. Надеюсь, она будет полезна. Разрешите, я оплачу ваш кофе?
— Неожиданно, но приятно. Давненько за меня никто не платил, — заметив моё удивление, Татьяна Владимировна быстро добавила, — Я поняла, о чём вы подумали, но я же сказала, Борисов — дерьмо.
— Если о мужчине так говорит женщина, то мои умозаключения не имеют смысла, — подытожил я нашу беседу и быстро расплатился за нас обоих.
После чего подхватил пакет с кондитерским ассорти и поспешил проводить Татьяну Владимировну к машине, где остались библиотечные книги.