Часть 2. Началось!
***
Проводив жену до рабочего места и пообщавшись с избранными коллегами, я бросил взгляд на свои часы: «Ого! Пора и честь знать», — мелькнула здравая мысль и черканув в WhatsApp Ирине Алексеевне, что отчалил, я запрыгнул в подъехавшее такси и отправился на своё новое рабочее место – Первый Московский государственный медицинский университет имени И. М. Сеченова, а попросту Сеченовку.
Никогда не думал, что буду преподавать там, где постигал азы своей будущей профессии спустя почти сорок лет, но жизнь порой подбрасывает такие подарочки, после которых даже не знаешь радоваться этому или, напротив, огорчаться. В моём случае, наверное, лучше радоваться. Я жив после сложнейших операций и комы, и в ближайшее время не собираюсь сдаваться в плен костлявой старухи. Не для того я женился в 60 лет, чтобы моя Егорова спустя достаточно короткое время после нашего медового периода осталась вдовой и носила на мою могилку лютики-цветочки. Я буду жить, во что бы то ни стало! Не могу я бросить свою вредину. Даже не представляю, как она будет без меня.
На кого она будет ворчать?
Кем помыкать?
Кого будет любить свой странной, особой любовью?
Поэтому я живу, пытаюсь изо всех сил приносить хоть какую-то пользу, а не быть в доме ещё одним Жориком, который только ест, спит и пакостит, когда есть такая возможность. Я чувствую, что после моего прекрасного возвращения практически с того света, мы вышли на иной уровень отношений. Бывает, конечно, что мы поругиваемся, не без этого. Характеры у нас обоих не сахар-рафинад, что уж скрывать. Никто из нас ни мягкий и ни пушистый. Поэтому лучше малость покусаться, чем таскать в себе раздражение и недовольства. Но это я сейчас такой умный и рассудительный! Для понимания всего мне пришлось проделать долгий путь. Эх, если бы молодость знала, если бы старость могла... Хотя лучше поздно, чем никогда. И это именно наш случай. Я очень надеюсь, что моей жене со мной повезло. Хотя бы немного, совсем чуть-чуть, но повезло.
Так, что-то мой мыслительный процесс ушёл не туда. Я должен думать о том, как предстать в лучшем свете перед новыми коллегами и студентами, а думаю совсем не о том. Ира точно сейчас обо мне не думает. Не до меня ей сегодня с этой чёртовой министерской проверкой. Значит, и мне нужно отбросить все мысли о любви и бренности бытия и начать думать о новом рабочем месте, о новых реалиях и новых подводных камнях.
***
С этими мыслями я вошёл в здание Сеченовки и направился прямёхонько в деканат. Дойти до него я не успел. По пути меня перехватил сам декан Романович Виталий Александрович. Невысокого росточка, сухонький дядечка с жиденькой бородкой и знатными залысинами, он производил впечатление суетливого человека, который никак не вязался с должностью декана первого медицинского университета страны. Но первое впечатление было очень обманчивым. После первых общений с ним я понял, что этот мужик на своём месте. У него был потрясающий дар убеждения и умение налаживать контакт с людьми. Его тихий голосок проникал в мозги, оставаясь там надолго. Вот и сейчас, догнав меня, декан подстроился под мой шаг, и едва слышным тенорком буквально вонзился в мой мозг.
— Доброе утро, Геннадий Ильич! Ну как? Готовы повелевать умами страждущих до знаний? — его голос звучал более чем мягко.
— Доброе утро, Виталий Александрович! Время покажет! — быстро отреагировал я, внутренне настраиваясь на его волну.
— Я думаю, что у вас непременно всё получится. У вас за плечами такая практика, любой позавидует.
— Да бросьте вы. Ничего выдающегося, — отмахнулся я, не особо желая поддаваться его лести. Меня совсем не вдохновляло, что меня расхваливают авансами.
— Не скажите, дорогой Геннадий Ильич! — настаивал декан. — Вы для нас просто находка.
— Спасибо. Постараюсь оправдать ваши надежды, — единственное, что смог выдавить я в ответ.
— Конечно, конечно. Тут вот какое дело, — он сделал паузу и притормозил. Я последовал его примеру и замер посреди коридора. — Наш коллега, Смирнов Олег Иванович вчера вечером попал в ДТП.
— Жив? — мгновенно отреагировал я, а в голове заворочались тревожные мысли. — К счастью, да, но травмы серьёзные. Кстати, сейчас в Склифе находится, но конкретной информации пока нет. — Хорошо, я узнаю о его состоянии, — пообещал я, понимая, куда он клонит.
Но это было только начало.
— Геннадий Ильич, дорогой вы мой, дело в другом. У Смирнова его четвёртый курс остался бесхозным. Вы же понимаете, что Олег Иванович надолго выбыл из строя, как это ни печально, — произнёс Романович и выжидающе уставился на меня из-под своих огромных очков-авиаторов.
— Вы хотите предложить мне кураторство? — переспросил я, не веря своим ушам.
— Да, да, именно кураторство! Какое счастье, что вы сразу всё поняли, — расплылся в какой-то неестественной улыбке декан.
— Я буду курировать четвёртый курс? Вы сейчас серьёзно? — я смотрел на него с недоверием.
Я прекрасно понимал, что кураторство — дело обременительное и подобное такому новичку, как я, в добрые времена не доверят.
«Знать бы, где собака зарыта. Но он явно ждёт моего быстрого и желательно положительного ответа. Вот же чёрт!» — мысленно чертыхнулся я, понимая, что угодил в ловко расставленную западню. — «И отказаться возможности нет, нужно нарабатывать авторитет, и желания нет, потому что молодёжь те ещё фрукты. С ними нужно нос всегда по ветру держать».
— Более чем серьёзно. Уверен, вы справитесь. С вашим опытом работы. Ведь были же у вас интерны?
— Да, были. Как же без них, — упадническим голосом отозвался я.
Естественно, я не хотел брать никакое кураторство. Подобное в мои далекоидущие планы не входило. Я буквально переломил себя, когда принял решение о преподавательстве. Это был шаг, который дался мне с большим трудом. Из востребованного челюстно-лицевого в экстренной хирургии я шагнул в никуда. Здесь меня никто не знал. Я ещё не выстроил для себя точной поведенческой концепции. Я даже толком не знал, в каком формате будут вести лекции. И здесь трах — бах, получи-распишись — кураторство! Но как часто бывает в моей жизни, всё решил Его Величество случай. Незнакомый мне Смирнов действительно выбыл на неопределённый срок, и я это прекрасно понимал.
«Надо будет обязательно узнать, как у него дела. Чтобы хотя бы знать, насколько я попадаю под кабальные условия. А если получится на постоянную основу? Нет, не хочу сейчас думать об этом. Вернётся Смирнов, никуда не денется. Не может же мне в первый рабочий день так «повезти»?» — подумал я и лишний раз порадовался своему еврейскому счастью.
А тем временем Романович продолжал лить мёд в мои уши. И умный я у него, и тактичный, и с молодёжью работал, и преподаватель из меня великолепный. «Откуда узнал только? Я ещё ни одной лекции не прочитал, и студентов своих в глаза не видел», — мысленно усмехнулся я, — «Вот же старый лис».
— Ну так вы согласны, Геннадий Ильич? — и он преданно заглянул мне в глаза, будучи явно уверенным, что я не посмею отказаться.
— Я так понимаю, особого выбора у меня нет? — больше для формальности осведомился я. — Да и ребята действительно не виноваты, что так получилось. Хорошо, я попробую. Но ничего не обещаю. Всё-таки это не один-два интерна, а целый курс.
— Вот и славненько, Геннадий Ильич. Я знал, что вы войдёте в наше положение.
— Да, да, конечно.
— И ещё один момент. Вам придётся взять часы Олега Ивановича, — декан был неподражаем.
— Вы предлагаете мне читать лекции не только по пластической хирургии? — решил уточнить я и без того очевидные вещи.
— Вот именно! Какой же вы всё-таки умница! Как приятно разговаривать с человеком, который всё понимает без лишних слов.
— Но..., — я не успел ни то, чтобы возразить, даже открыть рта, как декан решил проблему, уверив, что для меня чтение лекций по базовой хирургии не составит никаких проблем.
— Вы не волнуйтесь. Уверяю, это будет несложно. Часы Смирнова я распределю между всеми хирургами. И вы не будете перегружены, и деньги лишними не будут.
«Ну, конечно, всё решил. Даже думать не надо. Вот же вляпался!» — мелькнуло в моей голове.
***
Разговор с деканом произошёл настолько стремительно, что я и глазом не успел моргнуть, как мы оказались в деканате, где Романович представил меня всем собравшимся:
— Друзья! У нас пополнение. Прошу любить и жаловать, Кривицкий Геннадий Ильич! — Так пафосно меня ещё никогда не подставляли. — Кандидат медицинских наук, челюстно-лицевой хирург. Работал в Израиле и до недавнего времени в институте имени Склифосовского. Кстати, окончил наш университет с красным дипломом! — он покосился на меня, приторно улыбнувшись, и тут же добавил, — Геннадий Ильич, согласился стать куратором курса Смирнова.
Пока он мило щебетал, я попытался сосредоточиться на присутствующих. Женщин было совсем ничего, костяк составляли солидные, убелённые сединами мужчины. В этом плане для меня не было никаких откровений. Большинство новоиспечённых коллег приветливо улыбались. Но среди улыбок я заметил людей с откровенными усмешками, и улыбки, за которыми скрывалось равнодушие. Мне быстро жали руку, представлялись и продолжали заниматься своими делами. Кто лениво копался в телефоне, кто просматривал какие-то записи, кто продолжал разговаривать, не особо обращая на меня внимание. За некоторыми улыбками чувствовалось некое напряжение. Как будто я своим присутствием внёс некий диссонанс в их размеренное, дружелюбное общение.
Размышляя, как бы мне не утонуть в потоке такого радушного приёма, я подошёл к окну и задумался.
«А что ты хотел, Гена? Думал, тебя с распростёртыми примут. Начинай всё с чистого листа. В Склифе же получилось. И здесь получится. В Склифе Ира сразу была и Фаина. А здесь? Кто здесь поможет? Декан Романович? Что-то большие сомнения. Он рад-радёшенек, что проблему быстро разрулил и теперь у него есть тот, с кого можно будет спросить...», — из не слишком радостных мыслей меня выдернул тихий женский голос.
Я обернулся и увидел перед собой хрупкую шатенку с приятным лицом, обрамлённым аккуратно уложенными волосами. На вид, казалось, ей было чуть больше пятидесяти.
— Простите, Геннадий..., — повторила она и замялась, пытаясь вспомнить моё отчество.
— Ильич, — быстро подсказал я. — Геннадий Ильич, — повторила она, как бы пробуя моё имя на звучание.
— Нас не представили. Я только сейчас подошла. Давайте познакомимся, — добавила она, улыбаясь и протягивая мне свою изящную руку.
— Давайте, — с готовностью согласился я, слегка коснувшись кончиков её пальцев. — Кривицкий Геннадий Ильич. Буду читать лекции по пластической хирургии и, как теперь выяснилось, базу.
— Теньшова Татьяна Владимировна. Анатомия, — представилась женщина.
— Очень приятно.
— Взаимно. Говорят, вас бросили на амбразуру.
— Вы имеете в виду, кураторство четвёртого курса?
— Да.
— И это действительно амбразура? — я вопросительно склонил голову набок, всем своим видом давая понять, что крайне заинтересован хоть в какой-то информации.
— Если вам интересно, то подробности после сбора. А в двух словах — очень проблемная группа.
— В чём это выражается? — мне срочно требовались уточнения. Через какие-то минуты я должен был предстать перед своими подопечными, и сейчас для меня была важна любая информация.
— Ребята умные, но... как бы это помягче сказать. Привыкли, что все пляшут под их дудку.
— Золотая молодёжь?
— Да, в большинстве своём. Манипуляторы, провокаторы... Вам с ними будет непросто.
— Спасибо, что просветили. Ещё раз убеждаюсь, что еврейское счастье никто не отменял, — усмехнулся я. — Порой сам себе завидую. Татьяна Владимировна улыбнулась, а я подумал, что, наверное, так и должно было случиться: «Не надо надеяться, что всё будет сладко да гладко. Это тебе, Гена, чтобы не расслаблялся. Главное, чтобы мотор не подвёл! А то может декан зря радуется, что проблему решил».
***
После общего сбора студенты разошлись по аудиториям и Романович, поддерживая меня морально и буквально, т. е. за локоть препроводил к моей группе, с которой особого желания у меня знакомиться не было, но факт первого общения был предначертан и мне ничего не оставалось, как покориться судьбе. Я слушал очередной поток хвалебных речей декана о том, как мне несказанно повезло с группой. Какие они замечательные ребята, великолепные студенты, и он сам завидует белой завистью, что мне достались такие кадры.
Я молча кивал, а про себя думал: «Даже если бы Теньшова не приоткрыла мне завесу правды, я бы уже насторожился. Но слушая всю эту патоку, которую я должен проглотить, неужели он думает, что я верю в искренность его слов? Нашёл дурака, старый пройдоха!». В конце концов, мне надоело слушать нескончаемую осанну и я, перебив декана, поинтересовался:
— Кто староста группы?
— Замечательная девушка! Ксюша Ярощук. Идёт на красный диплом. Настоящий лидер, умница и красавица. Я думаю, что вы найдёте общий язык и она станет вашей правой рукой! — Виталий Александрович продолжил мягко стелить, даже не догадываясь о моих подозрениях.
Я прекрасно понимал, что он ещё не понял, кто такой Кривицкий, то есть я. Этот еврей решил, что я наивный чукотский мальчик? Зря! Не уверен, что наши отношения сложатся и приобретут позитивный окрас. Я уже сделал на его счёт свои выводы. Впрочем, мне не привыкать быть в контрах с начальством. Ужасно не люблю подобное отношение, но если считают, что я подхожу для роли беззубого простачка, то глубоко заблуждаются.
***
Дверь аудитории за деканом закрылась, и я обвёл теперь уже моих студентов долгим изучающим взглядом. Тридцать пар глаз с любопытством уставились на меня. Я мысленно поблагодарил свою драгоценную Егорову за то, что она настояла на приличном прикиде для своего муженька. С меня благодарность и пироженка!
Подойдя к кафедре, я положил сумку и достал свою видавшую виды записную книжку. Выдержав театральную паузу, произнёс:
— Ещё раз здравствуйте. Ну что же, давайте знакомиться. Как уже сказал Виталий Александрович, зовут меня Кривицкий Геннадий Ильич, и временно я буду курировать вашу группу. Кроме этого, я буду читать у вас лекции по хирургии и пластической хирургии. Сегодня начало учебного года, и я поздравляю вас с Днём знаний. Надеюсь, наше общение будет плодотворным и полезным. Теперь я хотел бы познакомиться с вами.
С первого ряда поднялась девушка. Она сразу бросалась в глаза своей яркой внешностью. Её миндалевидные карие глаза, тонкий нос и пухлые губы в буквальном смысле приковывали внимание. И, кажется, она осознавала, что имеет такое мощное оружие в своём арсенале.
«А вот и Ксюша!» — мгновенно среагировал мозг.
— Ярощук Ксения. Староста, — представилась она и, прихватив с парты несколько листов, направилась ко мне, по пути продолжая говорить: — Думаю, вам ещё не дали списки группы, поэтому вот.
Листы с фамилиями будущих медиков легли передо мной. Я мельком взглянул на них и увидел, что это был не просто сухой список с фамилиями, а полная информация о каждом студенте группы, включая телефоны, домашний адрес и задолжности, которые перешли с прошлого курса.
— Спасибо, — поблагодарил я и начал перекличку.
Парней в группе было больше. Это порадовало. Девушки, судя по внешностям, точно не собирались посвящать себя экстренной хирургии или работать в каких-то малобюджетных больничках. Они явно были нацелены на клиники красоты. После переклички я убрал листы в записную книжку, всем своим видом показывая, что знакомство подошло к концу и сейчас я всех отпущу.
Но стоило мне только открыть рот, как студенты загудели:
— А вопрос можно задать? — раздалось с задних рядов.
— Да, конечно, — ответил я, хотя вопрос не вызвал у меня радости. Но деваться было некуда. Если сам не расскажу, всё равно все узнают. Вскоре поток вопросов превратился в ураган любопытства. Я едва успевал отбиваться.
«А где вы работали до Сеченовки?»
«Какой ваш стаж в пластической хирургии?»
«Почему уехали из Израиля?»
«Вернулись бы сейчас туда?»
«А почему ушли из Склифа?»
И на закуску прилетело о личном:
«А кто ваша жена?»
«Ваши дети тоже врачи? Хирурги?»...
Всё было традиционно, особых проблем с ответами не возникло. Я изредка косился на старосту группы, которая не задала мне ни одного вопроса, и даже не смотрела на меня, лишь что-то набирала в своём телефоне.
Когда поток вопросов иссяк, она подняла голову и безжалостно спросила:
— Думаете, что здесь легче, чем в вашем Склифе? Здесь вашей жены нет.
Это был полный п.... . Ну вы поняли.
Её насмешливый тон, похожий на взмах острой бритвы, на какой-то миг выбил почву из-под ног, и я на какой-то миг растерялся, не зная, чем крыть подобную провокацию.
— Не понял, при чём здесь моя жена? — поинтересовался я, стараясь взять себя в руки.
— Она же у вас главврач Склифа. Разве нет? Что же она не нашла вам местечко поспокойней?
— Занимаемая моей женой должность абсолютно не влияет на мою карьеру, если вы об этом. Я оставил экстренную хирургию из-за проблем со здоровьем. Скажу более, решение преподавать далось мне с большим трудом, но моя жена до последнего ничего не знала. Это было только моим выбором. А впрочем, вы, кажется, уже сделали выводы, и мои пояснения ни к чему, — сухо ответил я.
Студенты начали перешёптываться.
— А она у вас красивая? — донёсся тот же голос с задних рядов, с которого началось моё анкетирование.
Я внутренне усмехнулся: «Ну и вопросики. Представляю, чтобы в своё студенчество мы задавали подобные своим педагогам».
— Красивая, — быстро ответил я, — Ещё вопросы будут?
В аудитории повисло молчание. Вопросов не было, но я заметил, что телефон старосты пошёл по рукам. Было ясно, что она уже нашла фотографию Ирины Алексеевны в интернете.
— Ну, допустим, красивая, — вновь прилетело от Ярощук, которая пожирала меня своим взглядом. — А зачем работает? Ещё и на такой собачьей должности. Вас содержит?
«Маленькая дрянь!» — пальцы непроизвольно сжались в кулак.
— Ирина Алексеевна любит свою профессию, так же как и я. И что значит «собачья должность»? Когда человек на своём месте и успешен, это приносит удовлетворение не только ему, но и окружающим.
Обмен любезностями продолжился:
— А вы думаете, в Сеченовке вы будете на своём месте? Может сразу уйти? Зачем вам всё это?
— А это мы узнаем в конце первого семестра. Посмотрим, кто уйдёт, а кто ещё подумает, — как можно мягче произнёс я, не собираясь оставлять последнее слово за «замечательной девушкой».
— Вы сейчас угрожаете? — вновь прозвучала её насмешка.
— Не имею такой привычки. Угрозы ничего не решают, — я начал ощущать, что не могу пробить эту стену надменности и снобизма. — В медицине всё решают знания и опыт. На сегодня я с вами прощаюсь, встречаемся завтра. Если не ошибаюсь, в этой же аудитории. Если возникнут вопросы, звоните. Запишите номер моего телефона для связи. И пожалуйста, без опозданий. Предупреждаю сразу, чтобы потом не было обид.
— Да вы знаете, какие в Москве пробки? И не все живут за углом, — среди студентов поднялся неровный гул возмущений.
— Знаю, поэтому даю дополнительных пять минут. После них в аудиторию можете не заходить.
— Кажется, вы не с того начинаете, — язвительно заметила Ксюша, опираясь подбородком на тыльную сторону ладони.
— А мне кажется, что, как староста, вы должны быть в этом заинтересованы не меньше, чем я, — едва сдерживаясь, парировал я и, зашвырнув записную книжку в свою сумку, захлопнул клапан, всем своим видом давая понять, что разговор завершён и я больше не намерен вести устные баталии.
Я покинул аудиторию, но меня не покидало ощущение, что эта группа, а главное, её староста — Ярощук Ксения Николаевна будет для меня той ещё занозой в мягком месте.