КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ОБОЖАЕМЫЙ ДОЦЕНТ

***

Спал я ужасно, что было в целом предсказуемо. В голове царил хаос: мысли то лениво ворочались, то скакали, как обезумевшие, не соблюдая никакой логики. Заснуть удалось лишь под утро, устав за ночь бороться с не слишком радужными перспективами, ожидающими меня днём.
Прозвеневший будильник выдернул меня из тяжёлого, беспокойного сна, и я с трудом разлепил глаза. Иры рядом не было, но до меня уже доносился запах свежесваренного кофе, провоцируя выработку желудочного сока. Выбора не было — нужно было выползать из-под одеяла и тащить своё бренное тело в ванную комнату, надеясь, что первые струи прохладной воды хотя бы немного вернут мне уверенность и размоют страхи, которые пытались парализовать мою психику.
В спину из кухни долетело радостное: «Доброе утро, родной!» — это была Ира.
— Доброе! — откликнулся и я «нырнул» под душ.
Прохладная вода немного взбодрила, но, взглянув на себя любимого в зеркало, я приуныл. Отражение, которое таращилось на меня, было моим, но в худшем его проявлении: красные глаза, мешки под глазами, одутловатое лицо. Видок был довольно помятый. Вдоволь налюбовавшись на небритую еврейскую морду, я прислушался к своему мотору. Вроде бы не сбоит. Нащупал пульс.
«60... 80... 120... 140... частит. Гена, успокойся! Ире совсем необязательно знать, что ты плохо спал, потому что дёргаешься из-за работы», — внутренне приказал я себе.
Едва я оторвал пальцы от запястья, как почувствовал нежное прикосновение жены к своим влажным волосам.
— Выспался? — спросила она, заглянув мне в глаза.
— Конечно! — нагло соврал я и быстро натянул на лицо лучшую из своих улыбок, надеясь, что она не почувствует фальши в моём ответе.
— Брейся. Я принесу костюм.
«Кажется, не заметила», — с облегчением выдохнул я и быстро добавил: — Ириш, не суетись, я сам разберусь.
Но на то Егорова и была моей женой, чтобы делать так, как удобно ей.
— Та-дам! — и с этим возгласом около моей напененной физиономии возникла вешалка с идеально отпаренным костюмом и отглаженной рубашкой. — Я уже всё принесла!
— Спасибо! — поблагодарил я, и пена для бритья попала мне в рот. — Вот же чёрт! — вырвалось у меня, и я сплюнул в раковину горьковатую слюну с примесью пены, недоумевая, как я так умудрился.
— Так, тебе и надо! — Ира провела пальцем по моей щеке и мазнула мой нос, перепачкав его в пене. — Не будешь со мной спорить!
Я оценил принесённый прикид:
— Ну точно первоклассник. Букета гладиолусов не хватает! — крикнул я, пытаясь перекричать струю воды, чтобы удаляющаяся из ванной жена меня услышала.
Доведя утренний туалет почти до совершенства, я облачился в принесённую Ириной красоту. Отражение приняло более или менее человеческий вид.
Когда она вернулась, то красиво и непринуждённо отфутболила мои гладиолусы:
— Будешь идиотничать, и букет для тебя найдётся, а пока вот, — с этими словами она протянула мне галстук. Это было даже хуже гладиолусов!
— Ир, ну нет! Ир, нет. Только не галстук. Это уже перебор! — взмолился я. Всем своим видом показывая, что затея жены сделать из меня пай-мальчика дяденьку мне не нравится.
«Какой есть, такой есть! Пиджак не нравится? Без галстука нехорошо? Нечего меня разглядывать, лучше слушайте то, что я буду доносить до ваших голов!» — это было моей мантрой, от которой я не хотел отступать, однако, и вступать в спор с женой в первое рабочее утро тоже не хотелось. Подобное решение было не из мудрых. Благоразумие взяло вверх над упрямством. К тому же несмотря на моё недовольство, галстук был действительно хорош: насыщенного винного цвета в мелкую белую крапинку или горошек, это уже как кому нравится, с белой рубашкой аксессуар сочетался идеально. И создавал законченный элегантный образ.
Я повернулся и послушно наклонил голову, давая жене накинуть ненавистный галстук-удавку на шею.
— Ты его наденешь и будешь солидным преподавателем, а не каким-то мужиком с улицы, — приговаривала Ирина, заботливо поправляя белоснежный воротник новой рубашки.
— Ну вот... как пионер, — заметил я. Всё же я не удержался от недовольства. — ... Как повяжешь галстук, береги его...
— Не ворчи, а посмотри на меня. — Она взяла в руки моё лицо и мягко произнесла, — Какой ты у меня красивый! — Наши взгляды встретились, и я увидел в её глазах необъяснимую простыми словами нежность, которая меня смутила. К такому я не был готов.
— Да, брось. Я старый больной еврей, — сконфуженно отмахнулся я усмехнувшись.
— Нет, ты старый красивый еврей, и я тебя люблю! — она коснулась губами моей щеки и окончательно вогнала меня в краску.
— Мать, я так могу привыкнуть и начну требовать признаний каждое утро, — пошутил я, не в силах сдержать улыбку.
— Можешь не требовать, ты знаешь, что это так.
— Знаю. Ирка, не смей меня разлагать! — я мягко отстранил её руки от своего лица и улыбнулся ещё шире, добавил: — Особенно сегодня.
— Волнуешься?
— Ещё как! — честно признался я, понимая, что любой бы на моём месте волновался, если не сказать больше.
Я обнял её за талию и, придав своему голосу игривость, спросил:
— А что, Ириш, мы завтракать сегодня будем? Или у нас на завтрак комплименты?
— Давно пора, красавчик, — Егорова не хотела менять тему.
— Ириш, серьёзно. Ну какой я красавец? Это ты у меня красавица и умница! — этими словами я попытался компенсировать все нежные слова, которыми меня только что одарила супруга.
Комплиментами я мог сыпать долго, но понимал, что время у жены нерезиновое, и нужно поторапливаться, если хочу провести завтрак за одним столом с ней, а не наедине с Жориком.

***
После команды, данной мне: «Сядь и не мешай!», Ира сновала по кухне, я же, чувствуя себя пупом земли, сидел и терпеливо ждал тарелку с омлетом, чашку свежесваренного кофе и тост с вишнёвым джемом. Наконец, она уселась напротив меня, на ходу отпивая кофе из своей чашки.
— Тебе же ещё лекции нужно подготовить, — начала жена тему дня.
«Ну и переходы у тебя, Ирина Алексеевна! Я думал, мы на комплиментах и, как это молодёжь сейчас говорит, мимишностях, остановимся. Не угадал. Жаль!» — мысленно прокомментировал я её беспокойство.
— Да я немного набросал на месяц вперёд, — отправляя кусок омлета в рот, уверенно сообщил я, давая понять, что в этом пункте у меня всё под контролем.
— И ничего мне не сказал, — Ира с укором посмотрела на меня. В её взгляде скользнула обида, что я не поделился с ней своими планами раньше.
— Я не был уверен, что меня утвердят, — спокойно сказал я.
— Тебе ко скольки? — поинтересовалась жена.
— Я успеваю. Мне к 10. А вот ты, кажется, опаздываешь, — я дал понять, что время общения подходит к завершению и продолжить нашу милую беседу мы сможем только вечером, когда соберёмся вновь за этим столом.
— Сегодня вообще бы не пошла, отправилась бы с тобой. Посмотрела на твоё новое место работы, — она коснулась пальцами моей руки и грустно улыбнулась. В этом жесте я почувствовал искреннюю поддержку с её стороны и желание быть рядом в такой важный для меня день.
— Что мешает? — задал я наиглупейший вопрос.
Она вздохнула:
— Комплексная министерская проверка.
— Не понял. Они же уже были весной, — я изумлённо уставился на жену, забыв, что мгновение назад наслаждался свежесваренным кофе. — Что-то случилось?
— Не бери в голову. — Конечно, моя Ирина Алексеевна попыталась сделать всё, чтобы я шёл лесом.
Можно подумать, она не знала, что со мной такие посылы не работают. И если я уже заподозрил неладное, то я не отстану. Поэтому я отставил свою чашку и более настойчиво спросил:
— Ир, что случилось?
— Можно подумать, что тебе никто не рассказал, — недовольно фыркнула она.
— Кто мне мог рассказать, если даже жена ничего не сказала. А ведь я спрашивал... — Невольно всплыли воспоминания трёхмесячной давности, когда жена была раздражительной и нервозной. Это время совпало с диспансеризацией, и я думал, что она упорно не хочет говорить со мной именно о здоровье. Оказывается, я заблуждался, Егорову беспокоило не её состояние, а её ненаглядный Склиф. Мог бы и сообразить, но в тот момент у меня не получилось сложить два и два, и я оставался в неведении.
— Можно подумать, твоя Фаина тебе ничего не доложила. Ты же с ней встречался?
«Так. Начинается! Явно хочешь соскочить с темы и ещё сделать меня виноватым. Как это на тебя похоже. Егорова, Егорова... ничего не меняется».
— Ну встречался, — скрывать было бесполезно. Легче сразу всё рассказать и покончить с подозрениями, чем потом распутывать клубок подозрений и недомолвок. Явно же, что тайная канцелярия Ирины Алексеевны работает в полную мощь. Глупо, конечно, но, видимо, в Склифе это не искоренимо. Главное — для меня не была понятна цель этого наушничества: — Кофе выпили в кафе, недалеко от института. И на этом всё. Ну так что у нас... у тебя произошло? Почему вновь проверка?
— Ничего от тебя не скроешь. Не хотела тебя ещё этим грузить, — тихо произнесла она.
— Поделилась бы, я, может, чем-нибудь бы помог, — пожал я плечами.
Я не стал говорить, что она больше меня грузила тем, что я постоянно гадал, что же её мучает. Почти неделю срывалась и злилась на меня по пустякам, но понять первопричину не мог.
— Ген, чем? — она посмотрела на мою пустую тарелку и вдруг спросила: — Ещё положить?
Я замотал головой:
— Спасибо, я наелся. — Тему Склифа я упускать не собирался и был решительно настроен выяснить всё до конца, пусть даже с опозданием. — Ну не знаю, придумали бы что-нибудь.
— Да что там уже придумаешь, когда выговор влепили и предписание на 200 страниц! Самое обидное, что всё началось с нашего отделения, — уголки её губ дрогнули в явной досаде.
И тут до меня начало доходить, её подвёл тот, кому она безгранично доверяла.
— Брагин? — предположил я, надеясь, что не ошибся.
— Ну да... — нехотя согласилась она.
Я попал в самую точку, и чтобы было наверняка, пригвоздил:
— Влез, куда не надо?
И в этот момент главный врач не выдержала:
— Начал спорить с проверяющей. Ну ты её знаешь. Зотова... Светлана Петровна.
— Да уж, противная тётка. Ей лучше поддакивать, — согласился я, мгновенно припомнив себя в шкуре заведующего первой хирургией и ту самую Зотову, которая попила немало моей крови.
— Вот именно. А его понесло, ну и всё... полый провал, — её голос сорвался.
— М-да... — В этот момент я почувствовал, что мои страхи и переживания за себя любимого уходят на второй план. После слов Иры появилась тревога за неё. Ей сегодня придётся куда тяжелее, чем мне на новом месте. Я прекрасно понимал, откуда росли ноги произошедшего. Думаю, что и она понимала, но не позволяла себе в этом признаться. — А всё, потому что ты слишком много ему позволяешь.
— Я?
— Ну не я же.
— Можно подумать, тебе я позволяла меньше, — моя бывшая заведующая решила напомнить мне о том, что она была ко мне лояльна, потому что у нас с ней была особая связь. Напрасно.
— Кто-то меня на планёрках чихвостил так, что потом скальпель из рук вываливался, — напомнил я ей то, что имело место быть практически каждую неделю.
— Ой, да ладно тебе, — отмахнулась супруга. — Ты же понимал, что это всё несерьёзно было.
— Вопрос в другом: понимали ли другие? — мой указательный палец устремился вверх и застыл, как бы указывая на явное противоречие.
— Тебя, зато все жалели, — напомнила моя бывшая руководительница. — Вообще, все жалеют, что ты ушёл.
— Не слишком хорошее утешение... — Ира попыталась сбить меня с мысли, но и на этот раз у неё не получилось. — Он хоть извинился?
— Не помню, — ответ был слишком предсказуем, и он меня ничуть не удивил.
— Понятно, не извинился, — вздохнул я и забарабанил пальцами по столу.
— Знаешь что? Я в отличие от тебя с Брагиным кофе не пью! — внезапно выпалила она, как будто это что-то меняло в их отношениях.
«И вот к чему это ты сейчас сказала?» — я еле сдержался, а вслух спросил: — И я должен быть благодарен?
— Какой ты всё-таки...
— Какой?
— Противный. И за чашечкой кофе, конечно, ты со своей драгоценной Фаиной ни о чём не говорил? Молча пили? — супруга пошла вразнос.
— Ир, нам было о чём поговорить помимо Склифа, — спокойно ответил я на её упрёки. Я не чувствовал себя виноватым, поэтому не собирался ничего доказывать.
— Здорово!
— О боже, опять! С больной головы на здоровую. Ир, у неё муж умер. Плохой, хороший, но она с ним всю жизнь прожила. Ну ты что, в самом деле?
— Плакалась у тебя на плече? — жена не упустила возможности в чём меня упрекнуть.
— Да, плакалась. Не вижу в этом ничего криминального. Ир, это просто человеческое участие не более, — я подскочил со стула, чувствуя, что начинаю закипать.
— О чём ещё говорили?
«Какой-то допрос с пристрастием. Хорошо, что не в пыточной, честное слово. И главное, из-за чего? Из-за чашки кофе!».
— О моей работе.
— Значит, она знала, что ты будешь преподавать?
— Нет. Она хотела, чтобы я вернулся в Склиф. Она не знала, что это уже невозможно.
— И что?
— Ничего. Расстроилась.
— И ничего не рассказала об отделении? Не верю.
— Я особо не спрашивал, а ей, по понятным причинам, было не до отделения.
— И надо было встречаться?
— Ир, даже если мы встретились и выпили по стакану кофе, не значит, что мы перемывали кому-то кости или передавали друг другу какие-то сплетни. Фаина столько раз поддерживала, когда у нас были проблемы, я не могу быть свиней по отношению к ней. И я не понимаю причины твоей ревности.
— Не мечтай! Я не ревную!
— А кто-то недавно говорил, что я красавчик, — на моём лице выскочила моя фирменная улыбочка.
Я подошёл к жене сзади и обняв её, почувствовал её тепло. Я очень надеялся, что моё объятие нас успокоит.
— Ну не злись, а? Сегодня у нас обоих сложный день, давай не будем с утра его портить.
— Я не злюсь, — она погладила рукав моего дорогущего пиджака, и я почувствовал, что она искренна в своих словах. — Я просто тоже нервничаю.
— Понимаю. А хочешь, первоклашка проводит тебя на работу, если ты со мной не можешь поехать?
— С ума сошёл? У нас же комиссия! — она убрала мои руки от себя и встала из-за стола.
— Да и бог с ней! Я в приёмном хирургии потопчусь и уеду.
— Гена, не расхолаживай коллектив!
Я взял со стола грязные тарелки и, протягивая их жене, настойчиво повторил:
— Я хочу проводить тебя на работу!
— Не отвяжешься же, — тарелки исчезли в посудомоечной машине. За ними последовали кружки.
— Не-а.
— Хочешь, чтобы все от зависти сдохли?
— И это тоже, — я потянулся за поцелуем, но указательный палец жены лёг на мои губы, давая понять, чтобы я угомонился.
— Чёрт с тобой, первоклашка! Поехали!