КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ОБОЖАЕМЫЙ ДОЦЕНТ

***

Жена смотрела на меня, как на свалившегося инопланетянина, пытаясь установить при этом, не мигая, зрительный контакт, напрочь забыв, что я, как и она, обладаю возможностью речевого общения. В конце концов, она отмерла и, отложив на край стола скомканную салфетку, задала наиглупейший вопрос:

— И что ты здесь сидишь?

Я не нашёл ничего лучшего, как усмехнуться на её вопрос и открыть страшную тайну:

— Ты не поверишь, я ужинаю. И тебе советую. Очень даже прилично.

— Не смешно! — насупилась она.

— Разве я шучу? Мы пришли сюда поесть, так давай ужинать, а не...

Она прервала меня на полуслове:

— Ты почему мне ничего не сказал?

— Честно? — вполне серьёзно поинтересовался я.

— Да, и без всяких твоих отговорок и увиливаний.

— Боялся сглазить, — признался я, потому что действительно до последнего не верил в моё утверждение в штат Сеченовки.

К тому же у меня были определённые страхи по поводу преподавания. После собеседования на раздумья мне дали две недели, и четырнадцать дней я таскал в себе дурные мысли, что не смогу стать приличным преподом. 

У меня не получится наладить контакт со студентами. 

Я никогда не преподавал. 

У меня недостаточный багаж знаний. 

Я не разбираюсь в психологии нынешнего поколения, да много чего ещё.

 Я хотел поделиться со всем этим добром со своей второй половиной, обсудить с ней эту проблему, но разговора не получалась: то она была уставшей и вымотанной на нет своей новой должностью, то я элементарно трусил, что она поднимет меня на смех, то время поджимало, а свою жену я видел только по видеозвонкам из Склифа. А как вы понимаете, говорить о своей работе, идущей по коридорам Склифа Ирине Алексеевне Павловой, меня как-то не вдохновляло. Не знаю, кого я в этой ситуации жалел больше — себя или Егорову, но я принял самостоятельно решение, о котором, возможно, ещё не раз пожалею. Впрочем, там будет видно.

— Не сглазили? — спросила она с долей иронии.

— Как видишь, нет, — парировал я, отправляя в рот порцию роскошного салата с креветками.

— Ну, хорошо. Пусть будет так, как ты решил. Меня волнует другое.

— Что именно? — я превратился в слух.

— В чём ты завтра пойдёшь на торжественный сбор?

— В одежде, — тщательно пережёвывая огурцы, пропитанные нежнейшей салатной заправкой.

— Ген, в какой одежде? У тебя даже белой рубашки нет! — Ира в отличие от меня, отодвинула тарелку с салатом, всем своим видом показывая, что для неё главным является проблема моей одежды, а не сытости моего желудка.

— Почему это нет. Свадебная белая есть. — Я же на эту проблему смотрел сквозь пальцы. Мне было по большому счёту действительно всё равно. В чём ходил на работу в Склиф, в том и в Сеченовке сгожусь.

— Это на которую ты пятно от ягодного соуса поставил, и оно не выводится?

— Ну не я, а ты поставила, — мягко уточнил я.

— Не надо было лезть со своими поцелуями, когда я твоё мороженое пробовала.

«Хорошо, каюсь. Было такое недоразумение в наш первый супружеский ужин. И что же теперь мне это до конца дней своих выслушивать?».

— Ну нет белой, есть голубая. Ир, да какая разница в чём я приду? Хоть в майке и шортах.

— Это никуда не годится! У него нет парадного костюма, а он устраивает ужин чуть ли не при свечах. Ты не понимаешь, что встречают по одёжке? — Егорова решила напомнить мне прописные истины.

— Ириш, всё нормально. Я же не министр здравоохранения. Надену старый пиджак, брюки, рубашку, и всё. Не переживай, меня всё равно там никто не знает.

— Гена, господи! Какой пиджак ты собрался надеть? — спросила жена, повысив голос.

— Хотя бы серый..., — бросил я и тут же пожалел.

— Ты давно его мерил? — Ира подозрительно сощурилась и наглым образом стащила с моей тарелки креветку. Здорово! Её салат, между прочим, так и стоял не тронутый, а мой она явно решила помочь мне уничтожить. Я энергичнее заорудовал вилкой, понимая, что из моей тарелки сейчас улетучатся оставшиеся креветки.

«И почему в тарелке мужа всегда вкуснее?».

— Давненько. — Я на какой-то момент оторвался от остатков салата и, призадумавшись, понял, что действительно не помню, когда последний раз не то чтобы носил, даже примерял серый пиджак. Ни Жорку же в пиджаках выгуливать! Для него и худи сойдёт.

— Он тебе наверняка мал. — Ира знала положение вещей лучше меня. Ничего не поделаешь, мало того, что женщина, так ещё и жена. Кто знает мужчину лучше, чем он сам? Верно! Его жена. А в моём случае, моя Егорова.

— Ну, кардиган надену. — И всё же я пытался сопротивляться. — Ир, ну правда, не бери в голову. Эта такая ерунда. Я же не баба, чтобы так заморачиваться из-за какого-то пиджака.

— Слушай, лучше не зли. Погоду на завтра смотрел? Передали 25 градусов тепла. Какой кардиган? Совсем ненормальный?

— Да нормальный я, — уныло протянул я. Всё было тщетно. Ира напирала по всем фронтам.

— Был бы нормальным, обо всём давно рассказал, и мы нашли время, чтобы тебя одеть. Я не хочу, чтобы мой муж пугалом был в свой первый рабочий день. Что ты лыбишься?

— Знаешь, Егорова, честно мне приятно, что ты так за меня беспокоишься, но я пока не могу позволить себе новый гардероб. У меня на него элементарно нет денег, а твои нам ещё пригодятся. — Я решил честно признаться в том, что меня действительно задевало: жена не должна платить за мужа. Это ненормально!

— Совсем дурак! Может, ты мне ещё скажешь, что с первой зарплаты отдашь?

— Кстати, хорошее предложение. Если ты оденешь меня в долг, то я, пожалуй, соглашусь на рубашку.

— Я тебя с твоими шуточками сейчас придушу. — Всё-таки я умел вывести Егорову из себя.

— А я не шучу, я серьёзно. У меня такое чувство, что ты меня в первый класс собираешь. Но я же не ребёнок, в конце концов.

— Даже слушать не желаю! Доедаем и рубашку покупать.

— Да ты даже не притронулась! — я был расстроен.

— А знаешь, давай лучше заберём всё с собой. Дома нормально поедим, а сейчас нужно поторопиться. У нас времени в обрез.

— Господи, Ира! Лучше бы я завтра утром тебе сказал! — Я уже сто раз пожалел, что завёл тему о новой работе. Вот никак не ожидал, что драгоценная моя разведёт такую бурную деятельность и всё из-за какой-то парадно-выгребной рубашки.

— Слава богу, что сегодня сказал. Иначе не знаю, чтобы я с тобой сделала!

Можно сказать, что ужин я бездарно профукал. Так на него надеялся и трах — бах: собирайся, дорогой, нам нужно успеть купить тебе рубашку.

«Вот далась ей эта рубашка! Будь она неладна!» — мысленно проворчал я, но понимая, что с женой после рабочего дня лучше не спорить, покорно подозвал официанта и попросил упаковать ужин навынос. Жорик, видя наши сборы, посмотрел на нас удивлённо, но, кажется, обрадовался, что ему больше не придётся сидеть под моим стулом. Тем более что свои вкусняшки он давно прикончил. На аппетит мужская половина нашей семьи никогда не жаловалась.  

***

К нашему счастью, в один из бутиков мужской одежды нас пустили с Жоркой. Хозяйка оказалась ярой собачницей, и наш подхалим тут же повёлся на говяжью косточку, забыв о нашем существовании. Ценник в магазинчике «Канцлер» был тот ещё. Даже скидки мало спасали, но Иру было уже не остановить. Я безропотно мерил, всё, что мне приносилось в примерочную до пятой рубашки, но когда из-за шторки просунулась рука жены с костюмом, я буквально взвыл:

— Ир, ну нет! Я сказал, не нужен мне костюм.

— Ген, ты теперь будешь постоянно в них ходить. Надо соответствовать, — голова жены, просочившаяся в примерочную, твердила только одно: я должен быть лучшим!

— Да зачем мне он нужен? Ещё и чёрный. Я же не секьюрити. Я всего лишь препод в медвузе. Там тоже роба — халаты.

— И что? Завтра сразу в халате будешь?

— Завтра не буду, второго числа буду. Халат у меня есть.

— Кстати, его тоже нужно поменять, — жена разошлась не на шутку.

— Ир, успокойся, а? — попросил я, в надежде на то, что меня услышат. Ага, как же!

— Я сказала, примерь костюм и не спорь, — Ира была кремень.

— Примерю только пиджак, — я тоже был не промах. В конце концов, всё это носить предстояло мне, и поэтому я мог поартачиться. Имел, так сказать, полное право голоса в этом вопросе. Хотя уверен, Ира сейчас думала, что я упрямый осёл и со мной бывает просто невыносимо.

— Хорошо. Давай пиджак. — К моему удивлению, она согласилась на мои слова.

— Я же сказал, чёрный не буду, — вновь заупрямился я.

— Какой хочешь? — жена удивляла своим терпением. В другой раз я мог огрести по полной программе и услышать о себе все самые сокровенные мысли жены, но сегодня у Иры была цель — сделать из старого еврея эталон стильного мужика, чтобы ей не было за меня стыдно.

— Никакой, — пропыхтел я, возвращая ей вешалку.

— Ты сказал, примеришь пиджак.

Я тяжело вздохнул. Спорить было бесполезно. Пришлось согласиться и примерить два пиджака. Выбрал я, естественно, тот, что был дешевле, реально понимая, носить его я буду от случая к случаю. Но признаюсь, смотрелся он очень даже на уровне.

С рубашками было сложнее. Ира решила, что я дал согласие на все пять рубашек, которые померил. Ничего подобного! У меня такого даже в мыслях не было. Зачем мне сразу три белых рубашки? Друг на друга я их надевать точно не буду. Но Егорова стояла на своём:

— Надо брать две. Я не собираюсь тебе одну бесконечно стирать. И смотри, одна более плотная, другая тоньше. Можно в разные сезоны носить.

Я с недоверием посмотрел на жену:

— Ты думаешь, в Сеченовке не топят?

— Не зли, — процедила Ира, и я тут же уткнулся. Но ненадолго.

— Хорошо, берём две белых. Но цветные не берём. Я их носить не буду.

— Будешь как миленький! Чёрную берём обязательно и ментоловую, она к новому пиджаку подходит.

— Ир, ну чёрная же тоже к нему подходит и к синему подойдёт. Ну а в ментоловой я куда? Не пацан же уже.

Снующая по бутику до этого момента консультант влезла в нашу словесную перепалку.

— Ну что вы! Напротив, сейчас ментол в тренде. Он освежает, молодит. И он вам под вашу седину очень идёт. Послушайте жену, возьмите и чёрную, и белую.

— Уже послушал, — вякнул я, но, к моему счастью, супруга отнеслась к моей фразочке благосклонно.

— Ну вот и молодец, — подбодрила меня жена и, достав карточку, отправила меня на кассу, где от чека мне едва не сделалось дурно, но я мужественно стиснул зубы, чтобы не нарваться на гнев Ирины, взял себя в руки. Подхватив пакет с обновками, я постарался как можно быстрее проститься с милыми дамами этого одёжного рая для мужчин, прихватив с собой свою драгоценную половинку и Жорку.

Дома нас ждал ужин и продолжение примерочной с плавным переходом в банно-прачечный комбинат. Вечер переставал быть томным. Впереди маячили незавершённый ужин, стирка, глажка и разговоры с женой, потому что про саму работу я до этого момента толком ничего не рассказал.