рыжий ворон 2

Свет пробивался сквозь щель между шторами тонкой золотистой нитью, падал на подушку, на спутанные рыжие волосы, на руку, которая лежала поперёк груди Семёна. Он проснулся оттого, что кто-то дышал ему в шею - тепло, ровно, спокойно. И улыбнулся, ещё не открывая глаз. Потому что это дыхание он узнал бы из тысячи. Потому что это дыхание было домом.

Варя спала, прижавшись к его боку, обхватив его обеими руками, как маленький зверёк, который боится, что его отнимут. Нога её закинулась на его бедро, лицо уткнулось в изгиб шеи, и волосы - эти вечные её рыжие, непослушные, пахнущие чем-то травяным и далёким - рассыпались по его плечу, по подушке, по его руке, которую она подложила себе под голову. Семён не двигался. Боялся спугнуть.

Он смотрел в потолок и слушал, как за окном просыпается гостиничный двор. Где-то хлопала дверь, кто-то говорил по телефону, мимо проехала машина - низко, урча двигателем. Обычное утро. Только вот Варя не должна была быть здесь. Не должна была лежать в его постели, в его объятиях. Они договаривались по-другому. Но вчера вечером, когда она пришла с балкона к нему в комнату - замёрзшая, растрёпанная, с глазами, которые блестели в темноте, - он не смог её отпустить. А она не захотела уходить.

Вчера она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом - тем самым, от которого у него внутри всё переворачивалось. Потом шагнула через порог. И дверь за ней закрылась.

Теперь они лежали в темноте, и Семён чувствовал, как медленно, очень медленно, начинает светать. Варя дышала ровно, иногда вздыхала во сне, иногда прижималась ближе, и каждый раз, когда она двигалась, его сердце пропускало удар.

Он не спал. Смотрел на неё. Смотрел на её ресницы - длинные, тёмные, они отбрасывали тени на щёки. На губы - чуть приоткрытые, розовые, и ему хотелось поцеловать их, но он боялся разбудить.

- Ты пялишься, - прошептала она вдруг, не открывая глаз.

- Ты не спишь?

- Сплю.

- Тогда откуда знаешь?

- Чувствую. Твой взгляд горячий, как утюг.

Семён усмехнулся. Варя открыла глаза - мутные, заспанные, но уже с той искрой, которая появлялась, когда она собиралась его подкалывать.

- Сколько времени? - спросила она.

- Полседьмого.

- Рань. Обычно я сплю до девяти.

- А сегодня?

- Сегодня я в твоей постели. И не знаю, что делать.

- Можешь поспать ещё.

- Не усну. Ты смотришь.

- Не буду.

Она перевернулась на спину, уставилась в потолок. Семён смотрел на её профиль, на изгиб шеи, на ключицы, которые выглядывали из ворота ее футболки.

- Ты когда-нибудь думал, - сказала она, - что мы окажемся здесь? В гостинице, в Нижегородской области и будем прятаться от всех, как подростки?

- Не думал, - честно ответил он.

- А я думала. Представляла, как мы едем на «Битву экстрасенсов», как нас снимают, как мы становимся знаменитыми. Но не представляла, что будем бояться каждого шороха.

- Это временно.

- Ты так говоришь, потому что хочешь меня успокоить.

- Я так говорю, потому что это правда. После проекта мы вернёмся домой. К котам. Будем жить как раньше.

- Как раньше - это как?

Семён задумался. Как раньше - это когда они засыпали в обнимку и никто не стучал в дверь. Когда он пил кофе на кухне, а она стояла у плиты в его футболке и жарила яичницу. Когда коты спали на подоконнике, а за окном шумел дождь.

- Как раньше - это хорошо, - сказал он.

Варя повернулась к нему. Посмотрела в глаза.

- А если мы не сможем вернуться? Если привыкнем к этой гонке, к съёмкам, к вниманию? Если станет страшно возвращаться в тишину?

- Не станет. Мы не из тех, кто боится тишины.

- Откуда знаешь?

- Потому что мы выбрали друг друга. А это значит, что нам хорошо вдвоём. Не с камерами, не с операторами, не с продюсерами. Вдвоём.

Она молчала. Потом протянула руку и коснулась его щеки - провела пальцами по скуле, по губам, по подбородку, где уже пробивалась утренняя щетина.

- Ты колючий, - сказала она.

- Я не брился вчера.

- Мне нравится. Ты похож на бандита.

- Спасибо.

Она засмеялась - тихо, грудью, так, что её плечи дрожали. Семён смотрел на неё и думал, что никогда не устанет её слушать. Никогда не устанет смотреть на то, как она улыбается, как щурится, как заправляет прядь волос за ухо.

- Варь, - сказал он.

- М?

- Я хочу, чтобы ты запомнила это утро.

- Зачем?

- Потому что мы не знаем, что будет дальше. Может, нас раскроют. Может, мы провалим испытания и нас выгонят. Может, кто-то узнает правду. А это утро - оно наше. Только наше. Никто его не видел, никто не слышал, никто не украдёт.

Она придвинулась ближе, уткнулась носом в его плечо.

- Ты сегодня слишком серьёзный, - сказала она.

- Я всегда серьёзный.

- Сейчас особенно. Как будто прощаешься.

- Не прощаюсь. Просто хочу, чтобы ты знала.

- Что?

Он замолчал. Подбирал слова. Варя ждала, не торопила.

- Что ты - лучшее, что со мной случилось, - сказал он наконец. - Что я люблю тебя не за что-то. Не за улыбку, не за смех, не за то, как ты готовишь. А просто. Потому что ты есть. Потому что без тебя я не я.

- Семён...

- Не перебивай, - он провёл рукой по её волосам. - Я хочу, чтобы ты знала. Даже если всё пойдёт не так. Даже если нас разоблачат, даже если мы проиграем, даже если зрители нас не поймут. Я буду рядом. Всегда.

- Всегда - это долго.

- А я никуда не спешу.

Варя подняла голову. В её глазах блестело - не от слёз, от чего-то другого, от того, что она не могла назвать, но что переполняло её изнутри.

- Ты невыносим, - сказала она.

- Это плохо?

- Это замечательно.

Она поцеловала его. Медленно, нежно, пробуя на вкус, запоминая каждое движение. Семён ответил - осторожно, будто боялся, что она исчезнет, растворится в утреннем свете, который уже заливал комнату.

Варя запустила пальцы в его волосы, провела по затылку, по шее. Он выдохнул ей в губы.

- Мы можем остаться здесь ещё на несколько минут? - спросила она.

- Можем.

- Просто полежать.
- Просто полежать.

- Не целоваться?
- Не целоваться.

- А говорить?
- Говорить.

Она улыбнулась, положила голову ему на грудь. Семён обнял её, прижал к себе. В комнате было тихо - только тикали часы на тумбочке, где-то за стеной включили воду, и редкие машины проезжали за окном.

- Варь, - сказал он.

- М?

- А ты не боишься?

- Чего?

- Что нас раскроют.

Варя помолчала.

- Боюсь, - призналась она. - Каждую секунду. Каждый раз, когда мы пересекаемся взглядами, каждый раз, когда я захожу в твою комнату. Мне кажется, что кто-то смотрит. Кто-то знает. Кто-то сейчас постучит в дверь.

- И что ты тогда сделаешь?

- Скажу, что пришла за солью.

- За солью?

- Ну, или за сахаром. Неважно.

Семён засмеялся.

- Ты бы не смогла.

- Смогла бы. Я хорошо вру.

- Ты ужасно врёшь. По тебе видно, что ты волнуешься

- Я всегда спокойна, как удав.

- Удав не волнуется.

Она ткнула его пальцем в бок. Семён перехватил её руку, поцеловал кончики пальцев.

- Варь, - сказал он.

- Что?

- Когда всё это закончится, я хочу, чтобы мы уехали. Куда-нибудь, где нет камер, где нет продюсеров, где нет участников. Только ты, я и коты.

- Домой?

- Да, в Сегежу или в Питер. Или ещё куда-нибудь. Неважно. Главное - чтобы мы были вместе.

Она сжала его руку, переплела пальцы.

- Ты романтик, - сказала она.

- Иногда.

- Сейчас - особенно.

- Я стараюсь.

Она поцеловала его в плечо, через ткань футболки.

- Семён, - сказала она.

- М?

- Мне пора.

- Нет.

- Да. Скоро завтрак. Скоро испытания. Если кто-то увидит, что я выхожу из твоего номера...

- Тебе не надо выходить через коридор. Иди к себе, как пришла сюда. Через балкон.

Она ухмыльнулась, отстранилась. Села на кровати, поправила волосы. Семён смотрел на неё - растрёпанную, заспанную, в его старой футболке, и не мог надышаться.

Она наклонилась, поцеловала его в лоб.

- Встретимся вечером на балконе, - сказала она.

Она встала, подошла к двери. Остановилась. Обернулась.

- Семён.

- М?

- Я тоже хочу, чтобы ты знал.

- Что?

- Что ты - лучшее, что со мной случилось.

Она улыбнулась и вышла.

Дверь закрылась. Семён остался сидеть на кровати, смотрел на пустое место рядом, где ещё хранилось тепло её тела.

За окном шёл снег. Мелкий, редкий, почти незаметный.

Он закрыл глаза и улыбнулся.