34. Как подростки
Свет пробивался сквозь щель между шторами тонкой золотистой нитью, падал на подушку, на спутанные рыжие волосы, на руку, которая лежала поперёк груди Семёна. Он проснулся оттого, что кто-то дышал ему в шею - тепло, ровно, спокойно. И улыбнулся, ещё не открывая глаз. Потому что это дыхание он узнал бы из тысячи. Потому что это дыхание было домом.
Варя спала, прижавшись к его боку, обхватив его обеими руками, как маленький зверёк, который боится, что его отнимут. Нога её закинулась на его бедро, лицо уткнулось в изгиб шеи, и волосы - эти вечные её рыжие, непослушные, пахнущие чем-то травяным и далёким - рассыпались по его плечу, по подушке, по его руке, которую она подложила себе под голову. Семён не двигался. Боялся спугнуть.
Он смотрел в потолок и слушал, как за окном просыпается гостиничный двор. Где-то хлопала дверь, кто-то говорил по телефону, мимо проехала машина - низко, урча двигателем. Обычное утро. Только вот Варя не должна была быть здесь. Не должна была лежать в его постели, в его объятиях. Они договаривались по-другому. Но вчера вечером, когда она пришла с балкона к нему в комнату - замёрзшая, растрёпанная, с глазами, которые блестели в темноте, - он не смог её отпустить. А она не захотела уходить.
Вчера она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом - тем самым, от которого у него внутри всё переворачивалось. Потом шагнула через порог. И дверь за ней закрылась.
Теперь они лежали в темноте, и Семён чувствовал, как медленно, очень медленно, начинает светать. Варя дышала ровно, иногда вздыхала во сне, иногда прижималась ближе, и каждый раз, когда она двигалась, его сердце пропускало удар.
Он не спал. Смотрел на неё. Смотрел на её ресницы - длинные, тёмные, они отбрасывали тени на щёки. На губы - чуть приоткрытые, розовые, и ему хотелось поцеловать их, но он боялся разбудить.
- Ты пялишься, - прошептала она вдруг, не открывая глаз.
- Ты не спишь?
- Сплю.
- Тогда откуда знаешь?
- Чувствую. Твой взгляд горячий, как утюг.
Семён усмехнулся. Варя открыла глаза - мутные, заспанные, но уже с той искрой, которая появлялась, когда она собиралась его подкалывать.
- Сколько времени? - спросила она.
- Полседьмого.
- Рань. Обычно я сплю до девяти.
- А сегодня?
- Сегодня я в твоей постели. И не знаю, что делать.
- Можешь поспать ещё.
- Не усну. Ты смотришь.
- Не буду.
Она перевернулась на спину, уставилась в потолок. Семён смотрел на её профиль, на изгиб шеи, на ключицы, которые выглядывали из ворота ее футболки.
- Ты когда-нибудь думал, - сказала она, - что мы окажемся здесь? В гостинице, в Нижегородской области и будем прятаться от всех, как подростки?
- Не думал, - честно ответил он.
- А я думала. Представляла, как мы едем на «Битву экстрасенсов», как нас снимают, как мы становимся знаменитыми. Но не представляла, что будем бояться каждого шороха.
- Это временно.
- Ты так говоришь, потому что хочешь меня успокоить.
- Я так говорю, потому что это правда. После проекта мы вернёмся домой. К котам. Будем жить как раньше.
- Как раньше - это как?
Семён задумался. Как раньше - это когда они засыпали в обнимку и никто не стучал в дверь. Когда он пил кофе на кухне, а она стояла у плиты в его футболке и жарила яичницу. Когда коты спали на подоконнике, а за окном шумел дождь.
- Как раньше - это хорошо, - сказал он.
Варя повернулась к нему. Посмотрела в глаза.
- А если мы не сможем вернуться? Если привыкнем к этой гонке, к съёмкам, к вниманию? Если станет страшно возвращаться в тишину?
- Не станет. Мы не из тех, кто боится тишины.
- Откуда знаешь?
- Потому что мы выбрали друг друга. А это значит, что нам хорошо вдвоём. Не с камерами, не с операторами, не с продюсерами. Вдвоём.
Она молчала. Потом протянула руку и коснулась его щеки - провела пальцами по скуле, по губам, по подбородку, где уже пробивалась утренняя щетина.
- Ты колючий, - сказала она.
- Я не брился вчера.
- Мне нравится. Ты похож на бандита.
- Спасибо.
Она засмеялась - тихо, грудью, так, что её плечи дрожали. Семён смотрел на неё и думал, что никогда не устанет её слушать. Никогда не устанет смотреть на то, как она улыбается, как щурится, как заправляет прядь волос за ухо.
- Варь, - сказал он.
- М?
- Я хочу, чтобы ты запомнила это утро.
- Зачем?
- Потому что мы не знаем, что будет дальше. Может, нас раскроют. Может, мы провалим испытания и нас выгонят. Может, кто-то узнает правду. А это утро - оно наше. Только наше. Никто его не видел, никто не слышал, никто не украдёт.
Она придвинулась ближе, уткнулась носом в его плечо.
- Ты сегодня слишком серьёзный, - сказала она.
- Я всегда серьёзный.
- Сейчас особенно. Как будто прощаешься.
- Не прощаюсь. Просто хочу, чтобы ты знала.
- Что?
Он замолчал. Подбирал слова. Варя ждала, не торопила.
- Что ты - лучшее, что со мной случилось, - сказал он наконец. - Что я люблю тебя не за что-то. Не за улыбку, не за смех, не за то, как ты готовишь. А просто. Потому что ты есть. Потому что без тебя я не я.
- Семён...
- Не перебивай, - он провёл рукой по её волосам. - Я хочу, чтобы ты знала. Даже если всё пойдёт не так. Даже если нас разоблачат, даже если мы проиграем, даже если зрители нас не поймут. Я буду рядом. Всегда.
- Всегда - это долго.
- А я никуда не спешу.
Варя подняла голову. В её глазах блестело - не от слёз, от чего-то другого, от того, что она не могла назвать, но что переполняло её изнутри.
- Ты невыносим, - сказала она.
- Это плохо?
- Это замечательно.
Она поцеловала его. Медленно, нежно, пробуя на вкус, запоминая каждое движение. Семён ответил - осторожно, будто боялся, что она исчезнет, растворится в утреннем свете, который уже заливал комнату.
Варя запустила пальцы в его волосы, провела по затылку, по шее. Он выдохнул ей в губы.
- Мы можем остаться здесь ещё на несколько минут? - спросила она.
- Можем.
- Просто полежать.
- Просто полежать.
- Не целоваться?
- Не целоваться.
- А говорить?
- Говорить.
Она улыбнулась, положила голову ему на грудь. Семён обнял её, прижал к себе. В комнате было тихо - только тикали часы на тумбочке, где-то за стеной включили воду, и редкие машины проезжали за окном.
- Варь, - сказал он.
- М?
- А ты не боишься?
- Чего?
- Что нас раскроют.
Варя помолчала.
- Боюсь, - призналась она. - Каждую секунду. Каждый раз, когда мы пересекаемся взглядами, каждый раз, когда я захожу в твою комнату. Мне кажется, что кто-то смотрит. Кто-то знает. Кто-то сейчас постучит в дверь.
- И что ты тогда сделаешь?
- Скажу, что пришла за солью.
- За солью?
- Ну, или за сахаром. Неважно.
Семён засмеялся.
- Ты бы не смогла.
- Смогла бы. Я хорошо вру.
- Ты ужасно врёшь. По тебе видно, что ты волнуешься
- Я всегда спокойна, как удав.
- Удав не волнуется.
Она ткнула его пальцем в бок. Семён перехватил её руку, поцеловал кончики пальцев.
- Варь, - сказал он.
- Что?
- Когда всё это закончится, я хочу, чтобы мы уехали. Куда-нибудь, где нет камер, где нет продюсеров, где нет участников. Только ты, я и коты.
- Домой?
- Да, в Сегежу или в Питер. Или ещё куда-нибудь. Неважно. Главное - чтобы мы были вместе.
Она сжала его руку, переплела пальцы.
- Ты романтик, - сказала она.
- Иногда.
- Сейчас - особенно.
- Я стараюсь.
Она поцеловала его в плечо, через ткань футболки.
- Семён, - сказала она.
- М?
- Мне пора.
- Нет.
- Да. Скоро завтрак. Скоро испытания. Если кто-то увидит, что я выхожу из твоего номера...
- Тебе не надо выходить через коридор. Иди к себе, как пришла сюда. Через балкон.
Она ухмыльнулась, отстранилась. Села на кровати, поправила волосы. Семён смотрел на неё - растрёпанную, заспанную, в его старой футболке, и не мог надышаться.
Она наклонилась, поцеловала его в лоб.
- Встретимся вечером на балконе, - сказала она.
Она встала, подошла к двери. Остановилась. Обернулась.
- Семён.
- М?
- Я тоже хочу, чтобы ты знал.
- Что?
- Что ты - лучшее, что со мной случилось.
Она улыбнулась и вышла.
Дверь закрылась. Семён остался сидеть на кровати, смотрел на пустое место рядом, где ещё хранилось тепло её тела.
За окном шёл снег. Мелкий, редкий, почти незаметный.
Он закрыл глаза и улыбнулся.