26. Подготовка
За два дня до отбора они почти не выходили из квартиры.
Варя превратилась в строгого тренера. Она гоняла Семёна по нескольку часов подряд, заставляла смотреть на неё, касаться её руки, закрывать глаза и рассказывать, что он видит. Сначала получалось плохо - Семён смущался, краснел, отводил взгляд. Но с каждым разом всё лучше.
- Смотри на меня, - говорила Варя. - Не отводи глаза. Ты должен видеть не меня - то, что за мной.
- За тобой стена, - отвечал Семён.
- За стеной - что?
Он молчал. Закрывал глаза. Открывал. Варя терпеливо ждала.
- Коты, - сказал он однажды. - За стеной коты. Инфаркт спит на подоконнике, Боня - на диване. Инфаркт только что чихнул.
- Они не чихали, - возразила Варя.
- Чихнул. Я слышал.
Они заглянули в комнату. Инфаркт сидел на подоконнике, тёр лапой нос и чихал. Боня смотрел на него с выражением «я же говорил, не ешь так быстро».
- Хорошо, - кивнула Варя. - Ты услышал. Но на испытании не будет котов. Будут люди.
- Люди сложнее.
- Сложнее, - согласилась она. - Но принцип тот же. Ты смотришь в глаза, касаешься открытой кожи - и читаешь. Не мысли. Ощущения. Страхи. Радости. Что человек прячет.
Семён кивнул. Варя протянула руку, ладонью вверх.
- Давай. Тренируемся.
Он взял её за руку. Провёл большим пальцем по запястью, по венам, которые проступали сквозь тонкую кожу. Посмотрел в глаза. Не закрывал их, как раньше - смотрел. Прямо. Глубоко. Варя почувствовала, как по спине пробежал холодок.
- Ты волнуешься, - сказал он. - Не за себя - за меня. Боишься, что я не справлюсь.
- Это и так понятно, - сказала Варя. - Любой бы волновался.
- Подожди, - он не отводил взгляд. - Ещё. Ты думаешь о том, что будет, если нас раскроют. Переживаешь, что кто-то узнает, что мы муж и жена. Ты боишься не за свои способности - за мои.
Варя молчала. Семён сжал её руку чуть крепче.
- Варь, - сказал он. - Можно мне зайти глубже?
Она знала, что это значит. Не каждый раз он просил разрешения. Обычно он читал то, что лежало на поверхности - эмоции, простые мысли, бытовые страхи. Но «глубже» - это было другое. Это были воспоминания. То, что она прятала даже от себя.
- Давай, - сказала она тихо.
Семён посмотрел в её глаза. Не моргал. Взгляд его стал каким-то другим - не жёстким, нет. Пронзительным. Будто он смотрел не на неё, а сквозь неё. Внутрь. Туда, куда обычно не заглядывают даже самые близкие.
Он увидел. И начал рассказывать всё, что видит.
Сначала пришли образы - смазанные, будто старая плёнка. Школа. Коридор. Варя - маленькая, худая, с черными короткими волосами.
Пацаны. Старшеклассники. Семён не видел их лиц - только силуэты, только злые голоса, которые он слышал будто сквозь вату.
- Ведьма, - говорили они. - Чокнутая. Сжечь её надо на костре.
Они плевали в неё. Не в лицо - на одежду. На куртку, на рюкзак, на волосы. Варя стояла, прижавшись к стене, и молчала. Не плакала. Не кричала. Просто ждала, пока они уйдут.
А потом бежала домой. Застирывала вещи в тазу, пока мать не вернулась с работы. Оттирала пятна, отмывала рюкзак, сушила феном, чтобы не осталось следов. Потому что мать тоже не приняла бы. Мать сказала бы: «Сама виновата. Не одевалась бы как неформалка - не трогали бы».
Семён видел это. Каждую деталь. Как Варя трёт ткань, как у неё краснеют руки от холодной воды, как она кусает губы, чтобы не заплакать. Как смотрит в зеркало и не узнаёт себя. Как хочет исчезнуть.
Он видел, как она закапывает свой чёрный берет во дворе - тот самый, который носила, потому что в нём она чувствовала себя защищённой. Пацаны сорвали его, потоптали, бросили в лужу. Варя подобрала, отмыла, высушила - и закопала. Не могла больше на него смотреть.
И всё это время Кехно был с ней. Не помогал - не умел тогда. Просто был. Сидел внутри и молчал. Но не уходил. Единственный, кто не плевал, не бил, не называл чокнутой.
- Хватит, - сказала Варя.
Семён моргнул. Образы исчезли. Он смотрел на неё - на её бледное лицо, на то, как она сжала губы, на руки, которые дрожали.
- Ты всё это видел? - спросила она.
- Всё, - сказал он.
- И что ты теперь думаешь?
Он не ответил. Просто взял её руки в свои, поднёс к губам, поцеловал. Долго. Нежно.
- Что ты сильная, - сказал он. - Что ты самая сильная из всех, кого я знаю. Что я люблю тебя. И что никто никогда больше не посмеет тебя тронуть. Потому что теперь у тебя есть я.
Варя хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Она просто кивнула и уткнулась носом ему в плечо.
- Это было глубоко, - сказала она тихо. - Я не думала, что ты сможешь.
- Ты заставила меня копать глубже.
- И ты выкопал.
- Ты хотела, чтобы я научился.
- Хотела, - она подняла голову. - Но не думала, что это будет так... больно.
- Мне - тоже.
Они сидели молча, держась за руки. Коты, почувствовав напряжение, пришли в комнату. Инфаркт запрыгнул на колени к Варе, Боня лёг у ног Семёна.
- Сём, - сказала Варя через несколько минут.
- М?
- Я никогда никому не рассказывала. Только Кехно знал. И теперь ты.
- Спасибо, - он сжал её пальцы. - За доверие.
- Не за что, - она усмехнулась - грустно, но тепло. - Ты сам всё увидел. Мне даже рассказывать не пришлось.
- Это твой дар? - спросил Семён. - Или моя способность?
- И то, и другое, - ответила Варя. - Мы команда. Даже когда не пытаемся.
Они ещё долго сидели так - обнявшись, с котами, в тишине московской квартиры. За окном темнело. Где-то далеко сигналили машины, кто-то кричал, смеялся. А здесь было тихо и спокойно.
- Варь, - сказал Семён.
- М?
- Я готов. К отбору. К испытаниям. Ко всему.
- Знаю, - она улыбнулась. - Ты готов. Я в тебя верю.
Он хотел ответить, но в этот момент Инфаркт чихнул - громко, неожиданно, и все засмеялись. Даже Боня приоткрыл глаза и посмотрел на котёнка с лёгким презрением, которое было почти любовью.
- Завтра последний день, - сказала Варя. - Потренируемся ещё немного, и всё.
Они легли спать рано - сил уже не было. Коты устроились между ними, как обычно. Варя заснула первой - устала за день, устала от воспоминаний, которые вышли наружу. Семён лежал в темноте, слушал её дыхание, смотрел в потолок.
Он видел то, что она прятала годами. Боль. Страх. Одиночество. И теперь носил это в себе - не как тяжесть, как знание. Чтобы никогда не сделать ей больно. Чтобы всегда быть рядом.
За окном шумела Москва.
Послезавтра начнётся отбор.
Но сегодня была просто ночь. И этого было достаточно.