рыжий ворон 2

Варя устроилась на вторую работу на второй неделе.

Не в больницу — тётя Галя пока молчала, обещала «перезвонить, как что решится», и это «как что решится» затянулось. Варя не ждала, сложа руки, — нашла объявление в местной группе: тату-салону требовался мастер на подработку. Пирсинг, простые тату, можно неполный день.

— Я умею, — сказала она Семёну, показывая телефон. — В Питере же подрабатывала. И иглу держать умею, и людей не боюсь.

— Людей не боишься? — переспросил Семён.

— Ну, не сильно боюсь.

Хозяин салона оказался мужчиной лет сорока, с татуировками на руках и шее и спокойными, усталыми глазами человека, который видел в этом городе всё. Он посмотрел на её портфолио: фото работ, которые Варя делала в Питере, кивнул, спросил: «Иглу стерилизовать умеешь?», Варя ответила и показала.

— Выходи в понедельник, — сказал он. — Оформлю как самозанятую. Платят по факту, процент с каждого клиента. Устраивает?

— Вполне.

В понедельник она вышла. Клиентов было немного — в маленьком городе пирсинг и тату не пользовались таким спросом, как в Питере, но те, кто приходили, были благодарными и щедрыми на чаевые. Варя пробивала уши девчонкам-подросткам, набивала маленькие тату на запястьях и лодыжках, иногда делала что-то посложнее — мужчинам, которые заходили после работы.

— Ты быстро, — сказал хозяин, глядя, как она работает. — И чисто.

— Спасибо.

— Оставайся.

Варя кивнула.

---

Вечера тянулись длинные. В пять уже темнело, в шесть они ужинали, в семь Семён проводил последний урок, а потом они сидели на кухне — он в телефоне или с ноутбуком, она — глядя в окно или перебирая свои инструменты для тату.

Боня обычно был рядом — на подоконнике, на стуле, на коленях. Но в этот вечер он почему-то ушёл в комнату. Семён заметил это краем глаза — чёрная тень метнулась в коридор и исчезла.

— Боня не хочет с нами? — спросил он.

— Кошки странные, — ответила Варя, не оборачиваясь. — Может, настроения нет.

Она стояла у плиты, помешивала что-то в кастрюле. На ней была его старая футболка — серая, растянутая, с надписью, которую уже нельзя было прочитать, и домашние штаны. Волосы собраны в небрежный хвост.

Семён сидел за столом в шортах и с голым торсом — дома было жарко, батареи топили так, что можно было задохнуться. Он листал телефон, проверял сообщения от учеников, отвечал на вопросы по биологии.

Всё было обычно. Ничто не предвещало.

А потом он услышал.

Не ушами — нет. Он физически не мог слышать её мысли, потому что Варя ничего не говорила вслух. Она просто стояла у плиты и мешала суп.

Но Семён вдруг понял, что она думает.

«Тётя Галя молчит. Вдруг ничего не выйдет? Вдруг она забыла? Или не захотела? Я не могу вечно сидеть в этом тату-салоне…»

Семён замер. Телефон чуть не выпал из рук.

— Варя, — сказал он.

— М?

— Ты сейчас что то говорила?

— Вмысле? Нет.

— Ты сейчас думаешь о тёте Гале.

Она обернулась. Посмотрела на него с недоумением.

— С чего ты взял?

— Ты думаешь, что она молчит. Что она забыла. Что ничего не выйдет. Что ты не можешь вечно сидеть в тату-салоне.

Варя замерла. Поварёшка застыла в воздухе.

— Ты… — начала она.

— Я прочитал твои мысли, — сказал Семён. — Не знаю как. Но я их слышал. Прямо сейчас. Как будто ты сказала вслух.

Она опустила поварёшку в кастрюлю, выключила плиту. Повернулась к нему лицом.

— Сём, — сказала она медленно. — Это не в первый раз.

Он посмотрел на неё с недоумением.

— Помнишь, когда ты был моим куратором? Мы тогда поругались. Я сидела в телефоне, а ты злился. И вдруг у меня в голове прозвучал твой голос. Чётко, громко. Ты кричал на меня — мысленно, после чего ушёл,  хлопнув дверью.

Семён молчал. Он помнил тот день. Помнил, как разозлился, как хотел сказать ей всё, что думает, но не успел открыть рот. А потом Варя странно на него посмотрела и замолчала на полуслове.

— Я тогда не поняла, что это было, — продолжила Варя. — Думала, показалось. А потом, когда ты сказал, что умеешь читать мысли, я вспомнила. Это был первый раз. Ты не прочитал мои мысли — ты послал свои.

— Я не умею посылать мысли.

— А в тот раз умел. И сейчас умеешь читать. Значит, дар никуда не делся. Просто ты его закопал.

Семён провёл рукой по лицу. Внутри всё смешалось — страх, удивление, какое-то странное, детское любопытство.

— Что мне с этим делать? — спросил он.

— Развивать, — сказала Варя. Она подошла, села напротив него, взяла его руки в свои. — Сём, это не игрушки. Ты можешь читать людей. Понимать, что они думают на самом деле, а не что говорят. Это редкий дар.

— Или проклятие, — тихо сказал он.

— Или проклятие, — согласилась Варя. — Если не уметь им пользоваться.

Она замолчала, сжала его пальцы.

— Знаешь, я ведь сначала тобой заинтересовалась именно поэтому. Когда ты послал мне ту мысль. Я не поняла, что это, но почувствовала — в тебе есть что-то. Что-то родное. Не Кехно конечно. Другое. И мне захотелось узнать, откуда это у тебя.

— А потом? — спросил Семён.

— А потом я перестала думать о даре. Потому что ты оказался… ну, ты. Тихой, занудной, но такой родной. И я забыла, зачем вообще начала к тебе присматриваться. Просто… влюбилась.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то тёплое, давнее, из того времени, когда они только начинали.

— Ты это серьёзно? Я заинтересовал тебя как экспонат?

— Как интересный человек, — поправила Варя. — Не преувеличивай.

Семён покачал головой.

— Варь, я не знаю, что с этим делать. Я не умею читать мысли по заказу. Это случается само. Как сегодня.

— Вот и тренируй, — сказала она просто. — Как любой навык. Сначала плохо, потом лучше. Никто не родился с идеальной техникой пирсинга.

— Ты сравниваешь чтение мыслей с пирсингом?

— Я сравниваю любое дело с практикой. Хочешь научиться — делай. Не хочешь — не жалуйся.

Семён молчал. Она была права. Как всегда.

— С чего начать? — спросил он.

Варя задумалась. Потом встала, подошла к холодильнику, достала яблоко. Села обратно.

— Угадай, о чём я думаю, — сказала она.

— Это слишком общая формулировка.

— Конкретнее: я смотрю на яблоко и думаю одну фразу. Прочитай.

Семён сосредоточился. Ничего.

— Не получается.

— А ты попробуй не слушать — смотреть. Я читаю людей по лицу, по жестам, по дыханию. Ты можешь то же самое. Просто… глубже.

Он посмотрел на неё. На её спокойное лицо, на руки, которыми она вертела яблоко, на глаза — внимательные, чуть насмешливые.

— Ты думаешь: «Какой он неуклюжий», — сказал Семён.

Варя улыбнулась шире.

— Не угадал. Я думала: «Какой он красивый, когда серьёзный».

Семён покраснел.

— Это нечестно.

— А никто не говорил, что будет честно. Продолжаем.

---

Они сидели так до полуночи.

Варя загадывала мысли, Семён пытался их угадать. Получалось плохо — из десяти раз он угадал два. Но Варя сказала, что это хороший старт.

— Главное — не давить, — объясняла она. — Не пытаться услышать специально. Просто будь открыт. Дыши. Расслабься.

— Я не умею расслабляться.

— Учись. Это полезно.

Боня в конце концов пришёл из комнаты, запрыгнул на свободный стул, посмотрел на них с привычным «опять эти люди» и принялся умываться.

— Смотри, — сказала Варя. — Кот пришёл. Значит, всё правильно.

— Кот пришёл, потому что хочет есть.

— И поэтому тоже.

---

Ночью, когда они уже легли, Семён долго не мог уснуть. Лежал на спине, смотрел в тёмный потолок и прокручивал в голове вечер.

— Сём, — прошептала Варя. Она не спала — чувствовала, что он ворочается.

— М?

— Ты боишься?

— Чего?

— Что этот дар разрушит что-то между нами. Что ты узнаешь обо мне что-то, чего не хотел бы знать.

— А есть что-то, чего я не хотел бы знать?

— Нет, — честно сказала Варя. — Но я тебе верю. Поэтому и говорю — развивай.

Она повернулась к нему, положила голову на плечо.

— Ты сможешь. Я знаю.

— Откуда?

— Я ведьма же, как Лёха говорит. Я всё знаю.

Семён усмехнулся в темноте.

— Ты шаманка.

— Лёхе всеравно.

Он поцеловал её в макушку.

— Спокойной ночи, Варь.

— Спокойной ночи, читатель мыслей.

Она заснула быстро — всегда умела выключаться, когда надо. А Семён ещё долго лежал, слушал её дыхание и думал о том, что жизнь снова повернулась.

Не резко. Не больно. Но — необратимо.