6. Родина
Карелия встретила их снегом.
Не тем питерским — серым, мокрым, который тает, не долетев до земли. Настоящим. Белым. Пушистым. Он лежал на крышах придорожных домов толстым слоем, на ветках сосен — там, где поезд нырял в лес, — и на полях, бесконечных, заснеженных полях, где не было ничего, кроме тишины.
Семён проснулся от того, что в купе стало слишком светло.
Он открыл глаза — за окном была зима. Настоящая, северная, с низким солнцем, которое висело где-то на уровне деревьев и не грело, но зато слепило немилосердно.
— Варь, — позвал он.
— Я уже смотрю, — ответила она.
Варя сидела у окна, поджав под себя ноги, и смотрела на проплывающий пейзаж. Лицо у неё было спокойным — таким спокойным, каким Семён не видел его уже несколько месяцев. Не то чтобы она выглядела счастливой — скорее умиротворённой. Как будто наконец выдохнула после долгой задержки дыхания.
Боня в переноске, которая стояла на нижней полке, тихо посапывал — за ночь он успокоился, привык к мерному стуку колёс и теперь спал, свернувшись клубком, время от времени дёргая лапой во сне.
— Мы скоро? — спросил Семён.
— Часа через три, — ответила Варя. — Если не будет задержек.
Она повернулась к нему и улыбнулась — той улыбкой, которая появляется, когда возвращаешься домой после долгой разлуки. Неважно, что дом был не её и даже не их. Важно — она ехала туда, где когда-то была собой.
— Расскажи, какая она, — попросил Семён. — Сегежа.
Варя задумалась. Помолчала, вглядываясь в заснеженные дали за окном.
— Маленькая, — сказала она наконец. — Очень. Район — сплошные пятиэтажки, серые, обшарпанные. Дворы заросшие. Дороги плохие. Центр — пара улиц, пара магазинов, администрация. Вокзал, наверное, самое красивое здание в городе.
— А что, кроме этого?
— Лес, — Варя посмотрела на него, и в её глазах что-то блеснуло. — Вокруг — лес. Сосны такие высокие, что небо закрывают. Озёра. Скалы. Тишина. Такой тишины, Сём, ты никогда не слышал. В Питере ночью всё равно что-то шумит — машины, ветер, люди. Там — ничего. Только снег скрипит. Иногда поезд далеко. Вот и всё.
Она замолчала. Семён ждал.
— Я там выросла, — добавила Варя тише. — И ненавидела этот город. Всё детство мечтала уехать. В большой город, где жизнь кипит, где есть что делать, куда сходить. А теперь...
— А теперь?
— А теперь я еду туда сама. По своей воле. И мне кажется, я понимаю, зачем.
— Зачем?
Она не ответила. Только снова уставилась в окно, где бесконечный лес всё тянулся и тянулся вдоль полотна — сосны, ели, берёзы, редкие деревеньки с чёрными от времени избами.
Боня в переноске завозился, пискнул, перевернулся на другой бок и снова затих.
---
В одиннадцать утра поезд въехал в Сегежу.
Семён смотрел в окно и пытался разглядеть в этом городе что-то, что могло бы объяснить Варю. Не находил. Обычный карельский райцентр: пятиэтажки с облупившейся краской, редкие магазины с яркими вывесками, сугробы по пояс, машины, которые никто не чистил от снега, будто здесь это было бессмысленно — всё равно через час заметёт снова.
Вокзал оказался маленьким, одноэтажным, с колоннами и высокими окнами — наверное, действительно самое красивое здание в городе.
— Приехали, — сказала Варя, и в её голосе не было радости. Только спокойствие.
Они начали собираться. Боню — обратно в переноску, с боем, потому что кот понял, что его сейчас опять куда-то понесут, и решил, что лучше умереть на месте, чем подчиниться.
— Боня! — Варя пыталась засунуть его в переноску, он упирался лапами в край. — Боня, ну пожалуйста!
— Давай я, — сказал Семён, взял кота, перевернул вверх тормашками. Боня от неожиданности перестал сопротивляться и Семён наконец засунул его в переноску.
— Ты его травмируешь, — заметила Варя.
— Он меня травмирует уже четвёртый год.
Боня из переноски смотрел волком.
Поезд остановился. Семён взял сумки, Варя — переноску с котом, и они вышли на платформу.
Снег скрипел под ногами. Воздух был такой, что вдохнуть полной грудью было больно — холодный, сухой, пахнущий сосной и чем-то ещё, чего Семён не мог определить. Может, просто Севером.
— Ну что, — сказала Варя, оглядываясь. — Добро пожаловать в Сегежу.
— Спасибо, — ответил Семён.
Она посмотрела на него, усмехнулась:
— Ты будешь меня благодарить? Здесь холодно, темно и делать нечего.
— Зато ты — здесь.
Варя замерла. Посмотрела на него долго, очень долго. Потом шагнула ближе, поцеловала в щёку — быстро, будто украла этот поцелуй у времени.
— Ладно, — сказала она. — Идём. Нас там такси ждёт. Я заказала.
Они пошли к выходу с вокзала. Сумки волочились по снегу, оставляя две глубокие борозды. Боня в переноске молчал — то ли смирился, то ли задумал месть.
Семён шёл и думал о том, что начинается что-то новое. Не только для Вари. Для них обоих.
Впереди был дом. Не их, но место, где они будут жить.
И это было только начало.