7. Странный взгляд
Такси оказалось старой «Ладой» с облезшей краской и водителем, который курил прямо в салоне, опустив стекло ровно на палец — чтобы формально не нарушать, но и не мёрзнуть.
— По городу? — спросил он, даже не обернувшись.
— Да, — Варя назвала адрес.
Водитель кивнул, бросил бычок в окно, завёл двигатель. Машина чихнула, дёрнулась и поехала.
Семён сжимал на коленях переноску с Боней. Кот, уже уставший от поездки, молчал и только изредка вздыхал — тяжело, по-человечески, будто у него была ипотека и двое детей.
Варя смотрела в окно. Снег за окном мелькал белыми полосами, дома — серыми пятнами. Город спал. Ноябрьская хмарь накрыла его плотным одеялом, сквозь которое кое-где пробивались жёлтые огоньки в окнах.
— Не изменился, — тихо сказала она.
— Давно не была? — спросил водитель, не оборачиваясь.
— Пять лет. — Варя замолчала, но через пару секунд добавила. — У нас тут ничего не меняется. За пять лет, за десять — всё одно.
---
Район, куда они приехали, выглядел чуть лучше того, что Семён видел по дороге с вокзала. Здесь дома были поновее — не новостройки, конечно, но хотя бы не сыпались. Двор расчищен, скамейки не сломаны, детская площадка без ржавых качелей.
— Тут получше, — заметил Семён.
— Это спальный район, — сказала Варя. — Тут живут те, у кого есть работа. Ну, или была.
Они расплатились с водителем, вылезли из машины. Холод ударил в лицо сразу, со всей северной жестокостью. Семён никогда не думал, что в ноябре может быть так холодно.
— Давай быстрее, — сказал он, подхватывая сумки.
Подъезд был таким же, как в Питере. Обшарпанные стены, запах сырости и кошачьей мочи, разбитые почтовые ящики. Лампочка на первом этаже не горела, на втором — мигала. Лестница скрипела.
— Третий этаж, — сказала Варя, поднимаясь первой.
Они остановились у двери с номером 17. Облупившаяся краска, старый глазок, коврик, который помнил ещё девяностые.
Варя позвонила.
---
Дверь открыли не сразу. Сначала послышались шаги — медленные, тяжелые. Потом щелчок замка. Потом дверь приоткрылась на цепочку, и в щели появилось лицо.
Женщина. Лет шестидесяти, с короткой стрижкой и внимательными глазами, которые смотрели так, будто видели насквозь. Квартирант — или квартирантка, как оказалось.
— Вы Петрович? — спросила она, глядя на Варю.
— Да. Мы по объявлению.
Женщина перевела взгляд на Семёна. Потом — на переноску с Боней. Взгляд задержался на ней дольше, чем на лицах.
— С котом, говорите, — сказала она.
— Да, — ответила Варя. — Мы предупреждали.
— Предупреждали, — повторила женщина. Не то чтобы с недоверием — скорее с какой-то странной задумчивостью.
Она сняла цепочку, открыла дверь шире.
— Заходите.
---
Квартира оказалась маленькой, но чистой. Однушка, как и обещали: кухня, комната, прихожая, совмещённый санузел. Мебель старенькая, но целая. Окна выходили во двор — такой же заснеженный, как и везде.
Семён поставил сумки в прихожей, Варя бережно опустила переноску на пол и открыла дверцу. Боня не вышел — высунул нос, принюхался, спрятался обратно.
— Он боится, — извиняющимся тоном сказала Варя.
— Коты бояться не умеют, — сказала женщина. У неё был низкий, чуть хрипловатый голос. — Они просто делают вид.
Варя посмотрела на неё с удивлением — не каждый встречный так говорит о котах.
— Документы принесли? — спросила женщина.
— Да, — Семён достал из рюкзака папку.
Они прошли на кухню. Женщина усадила их за стол, достала из ящика какие-то бумаги — договор, расписки, квитанции. Всё было оформлено аккуратно, по-взрослому, что в этом городе казалось неожиданным.
Она смотрела на них, пока читала документы. Не отрываясь. Странно так — будто не бумаги проверяла, а их самих. Семён чувствовал этот взгляд кожей.
— Вы живёте вместе? — спросила она.
— Мы муж и жена, — ответил Семён.
— Давно?
— Недавно.
— А вместе — давно?
Варя и Семён переглянулись.
— Почему вас это интересует? — осторожно спросила Варя.
— Просто любопытно, — женщина пожала плечами. — Редко к нам сюда молодые пары приезжают. Обычно уезжают отсюда, а не приезжают. Так зачем вы здесь?
— Хотим пожить в тишине, — ответил Семён.
— В тишине, — повторила женщина. Посмотрела на него долгим взглядом. — Ну что ж, дело ваше.
Она подвинула им договор, ручку.
— Подписывайте.
---
Боня всё-таки вылез.
Он выбрался из переноски, когда они уже подписывали бумаги. Прошёлся по прихожей, обнюхал углы, заглянул под батарею. Женщина смотрела на него с каким-то странным выражением — не умилением, не раздражением, а чем-то средним.
— Чёрный, — сказала она. — К счастью.
— Это суеверие, — заметил Семён.
Она протянула ключи — две штуки, на простом железном кольце.
— Завтра принесу расписку о платеже. Первый месяц — наличными, потом договоримся. Счётчики проверите сами. Если что сломается — звоните, но лучше сразу мне, а не в ЖЭК. Толку от них никакого.
— Хорошо, — кивнула Варя.
Женщина встала. Надела пальто, повязала платок. Уже в дверях обернулась.
— Вы присматривайте за котом. На улицу не выпускайте. Здесь собаки бегают, бездомные. И люди всякие.
— Боня домашний, — сказала Варя.
— Домашние тоже убегают, — женщина посмотрела на неё, на Семёна, снова на Варю. — Ладно. Живите.
И вышла.
Дверь закрылась.
---
Варя выдохнула. Громко, как после долгой задержки дыхания.
— Ну и квартирант, — сказала она.
— Квартирантка, — поправил Семён.
— Какая разница. Она смотрела так, будто хотела отказать в последний момент.
— Но не отказала.
— Спасибо и на этом.
Они стояли в прихожей, смотрели на закрытую дверь. Боня, уже освоившийся, сидел на подоконнике и вылизывал лапу — делал вид, что всё происходящее его не касается.
— Сём, — сказала Варя.
— Что?
— Мы здесь наконец.
— Здесь.
Она подошла, обняла его. Прижалась щекой к груди.
— Страшно немного, — прошептала она. — А если мы не справимся?
— Справимся, — он поцеловал её в макушку. — Мы всё умеем. Научились за эти годы.
Варя подняла голову, посмотрела на него. В её глазах блестело — то ли от света, то ли от слёз.
— Ладно. Давай разбирать вещи. А то Боня уже занял наш подоконник, а чемоданы стоят.
— Боня везде главный, — вздохнул Семён. — Мы просто живём в его квартире.
Боня с подоконника посмотрел на них с выражением «наконец-то вы поняли» и снова принялся вылизывать лапу.
За окном темнело. Карельский ноябрь был коротким — солнце садилось сразу после обеда, оставляя город в синеве и снегу.
Впереди была ночь.
И новая жизнь.