Теневой король
Адам и Эвелин вернулись на праздник и высматривали своих ребят. Все гости торжества кидали заинтересованые взгляды на воскрешенного. Тишина, воцарившаяся в главном холле особняка, была плотной и вязкой. Мать Эвелин, Мария, застыла на верхней ступени мраморной лестницы, прижимая ладонь к губам. В её глазах, обычно спокойных и рассудительных, блеснули слезы неверия.
— Адам?.. — прошептала она, медленно спускаясь вниз. — Пресвятая дева, мы же оплакали тебя. Мы поставили свечи за твой упокой.
Адам мягко отстранил Эвелин, которая всё еще не выпускала его ладонь, и сделал шаг навстречу Марии. Он склонил голову в знак уважения, и в этом жесте было столько достоинства, что даже старый дон, глава клана, невольно выпрямился в своем кресле.
— Простите, что заставил вас оплакивать живого, Мария, — голос Адама заполнил всё пространство холла. — Смерть оказалась слишком занята в тот день, чтобы забрать меня насовсем.
Мария порывисто обняла его. Для неё Адам всегда был не просто напарником дочери, а тем единственным человеком, который мог обуздать ледяной шторм внутри Эвелин.
— Слава богу... — всхлипнула она, отстраняясь и внимательно осматривая его шрамы. — Ты жив. Теперь всё будет иначе.
Но Адам не пришел просто как гость. Он повернулся к главе мафии, и его взгляд стал холодным и расчетливым. Кирилл, Дэн и Макс тут же выстроились за его спиной, образуя монолитную стену профессиональной угрозы.
— Дон Антонио, — Адам заговорил твердо, чеканя каждое слово. — Я ценю то, что вы дали кров моей команде и семье Эвелин в моё отсутствие. Но правила игры меняются. Моя команда снова в сборе. Мы — единый механизм, и у этого механизма есть только один рычаг управления. Мой.
Джозеф, стоявший у бара и сжимавший стакан так, что побелели костяшки, издал издевательский смешок.
— Ты забываешься, воскресший. Ты в моем доме. Здесь правила диктует кровь сицилийцев.
Адам даже не удостоил его взглядом, продолжая смотреть прямо в глаза старшему дону.
— Мы остаемся здесь, чтобы закончить контракт по охране вашей семьи. Но мы — вольные наемники, а не ваши солдаты. Мы неприкосновенны. Вашим людям запрещено приближаться к моим ребятам ближе, чем на три метра, если на то нет моего приказа. Мы выполняем свою работу по своим протоколам, не затрагивая ваши внутренние законы мафии. Мы — тень, которая защищает вас, но не подчиняется вам.
Старый дон долго молчал, изучая Адама. Он видел перед собой не просто наемника, а вожака, чья харизма и мощь могли поспорить с его собственной.
— Хорошо, Адам, — наконец произнес старик. — Твои условия приняты. Пока вы эффективны, вы автономны.
— Отец! — вскрикнул Джозеф, шагнув вперед. — Ты позволяешь этому... куску мяса со шрамами ставить нам условия?!
— Замолчи, Джозеф! — отрезал дон. — Этот человек вернулся с того света. А ты за это время не смог даже заставить Эвелин на тебя посмотреть. Учись самообладанию.
Джозеф побледнел. Оскорбление при всех, при Софи, которая испуганно сжалась в углу, ударило больнее пули. Он посмотрел на Эвелин. Она стояла рядом с Адамом, и впервые за долгое время в её позе не было напряжения. Она была дома. Рядом со своим Богом.
— Пойдем, Софи, — прошипел Джозеф, хватая девушку за руку. — Нам здесь больше не рады.
Он потащил её к выходу, но перед тем как уйти, обернулся и встретился взглядом с Адамом. Адам смотрел на него как на досадное насекомое, которое пока не заслужило удара подошвой.
Ночью в саду...
Софи сидела на качелях, вытирая слезы. Джозеф курил рядом, глядя на темные окна комнаты Эвелин, где горел свет. Он знал, что Адам сейчас там.
— Почему ты плачешь? — грубо спросил он Софи.
— Тебе больно, Джозеф, — тихо ответила она. — Я плачу, потому что тебе больно, а ты пытаешься причинить боль мне в ответ. Ты ведь даже не замечаешь, что я здесь... по-настоящему.
Джозеф замер. Он посмотрел на эту хрупкую девушку, которая видела его насквозь. В её глазах не было льда Эвелин, только бесконечная, глупая доброта. И в этот момент, чтобы заглушить крик ревности внутри, он притянул Софи к себе и поцеловал её — отчаянно и зло, пытаясь выжечь образ Эвелин из своей памяти.