Глава 19. «Подземелье»
Размытое воспоминание №хх.
Они сидят в заброшенном тоннеле под старым железнодорожным путём - место, куда никто из взрослых не спускался. Элейна зажигает спичку - одну из тех, что стащила у отца.
– Темно, как в могиле, – говорит Том.
– Не бойся, – она зажигает свечу - маленькую, почти игрушечную. – Я здесь.
– А если мы заблудимся?
– Не заблудимся, – она пододвигается ближе. – Я запомнила дорогу. Каждый поворот. Каждый камень.
– Зачем тебе это?
– На всякий случай, – она смотрит на него. В свете свечи её глаза кажутся чёрными, но Том знает - они голубые. Самые яркие на свете. – Если когда-нибудь нам придётся бежать, я выведу нас.
– От кого?
Элейна молчит. Не отвечает. Том и так знает. От всех.
***
Люк открылся с протяжным скрипом. Том выбрался первым, огляделся. Они были во дворе заброшенной насосной станции - той, где встречались раньше. Высокая трава, ржавые трубы, тусклый свет единственного фонаря на столбе. Система забыла эту зону много лет назад.
– Идём, – прошептала Элейна, спрыгивая рядом.
Она подошла к старой металлической решётке в земле, нагнулась, поддела её пальцами. Решётка поддалась - видимо, она открывала её не раз. Под ней был тёмный проём, уходящий вниз.
– Туда? – спросил Том.
– Туда, – кивнула Элейна. – Это старый коллектор. Он ведёт под весь город. И за его пределы.
Том посмотрел в тёмный проём. Оттуда пахло сыростью, плесенью и чем-то ещё - старым металлом, наверное. Ни огонька. Ни звука.
– Ты уверена, что мы не заблудимся?
– Я ходила здесь раньше, – ответила она. – Несколько раз. Одна. Я проверяла путь.
Том удивился. Она никогда не говорила ему об этом.
– Когда? – спросил он.
– По ночам, – она пожала плечами. – Я спускалась сюда и запоминала повороты.
Том посмотрел на неё с новым уважением. Элейна была не просто смелой, она была подготовленной. Каждый шаг продуман. Каждый выход проверен.
– Ты могла попасть в беду, – сказал он.
– Если бы я не пошла, мы могли бы попасть в беду сейчас, – ответила она. – Или никогда не выбрались бы.
Том кивнул. Она была права. Как всегда.
– Я полезу первая, – сказала Элейна. – Ты за мной. Держись за лестницу крепко, она старая, может шататься.
Она спустилась вниз, перебирая руками за ржавые перекладины. Том полез следом. Металлический запах ударил в нос. Ступеньки скрипели, но выдерживали. Внизу было темно. Элейна включила фонарик - луч разрезал тьму, выхватывая бетонные стены, старые трубы, лужи на полу.
– Здесь можно идти, – сказала она. – Но не быстро. И тихо.
Она пошла вперёд. Том - за ней, стараясь ступать бесшумно. Они шли молча, только шорох шагов и редкое капанье воды нарушали тишину. Том смотрел на спину Элейны, на её высокий хвост, на то, как она уверенно выбирает повороты - иногда останавливается, смотрит налево, направо, выбирает нужный путь.
– Элейна, – позвал он тихо.
– Ммм?
– Как ты всё это запомнила? Здесь же всё одинаковое.
Она не обернулась, но он услышал в её голосе лёгкую усмешку.
– Я считаю шаги. От поворота до поворота. И запоминаю, где лужи, где трубы торчат, где потолок ниже. Каждый тоннель разный. Просто надо уметь смотреть.
Том улыбнулся. Она всегда умела смотреть. Ещё в детстве - она видела то, чего не видели другие.
– А если бы ты ошиблась? – спросил он.
– Не ошиблась бы, – ответила она. – Я не могу себе этого позволить.
Том замолчал. В её голосе не было хвастовства. Только уверенность - та, которая рождается из долгих ночей, проведённых в одиночестве, в темноте, с риском быть пойманным. Они шли дальше. Через час ноги начали болеть. Том не привык к долгой ходьбе, в Гармонии все передвигались на экспресс-магистралях. Спина ныла от тяжести рюкзака. Плечо саднило - он задел острый выступ полчаса назад.
– Элейна, – сказал он. – Может, отдохнём?
Она остановилась. Посмотрела на него - в свете фонаря её лицо казалось уставшим, но решительным.
– Недолго, – ответила она.
Они нашли сухое место - нишу в стене, где трубы расходились в стороны. Пол был бетонным, холодным. Сели на рюкзаки, прижавшись друг к другу - в подземелье было холодно.
– Долго нам ещё? – спросил Том.
– Если ничего не случится, то через четырнадцать часов будем у выхода, – ответила Элейна.
Она расстегнула свой рюкзак, достала галеты и воду. Протянула ему. Том взял, откусил. Галета была твёрдой, пресной. Он запил водой.
– Хочешь, я понесу твой рюкзак? – спросил он.
– С чего бы мне это хотеть? – усмехнулась Элейна. – Я не хрупкая.
– Я знаю, – Том улыбнулся. – Просто хочу помочь.
Элейна отвела взгляд. Но Том заметил, как дрогнули уголки её губ - почти улыбка, но не совсем. Что-то другое. Смущение? Он не знал. Он вообще многого о ней не знал. Но хотел узнать. Всё. Каждую деталь. Каждую привычку. Каждую тень в её глазах.
Они поели. Спрятали остатки еды обратно в рюкзаки.
– Вставай, – сказала Элейна, поднимаясь. – Нам пора.
Они снова шли. Том смотрел на стены, покрытые слоем старой краски, которая когда-то была белой, а теперь облупилась, обнажив серый бетон. Где-то попадались надписи - старые, ещё нестертые системой. Граффити. Том разглядел одно:
«Свобода не даётся. Её берут.»
– Ты это написала? – спросил он, показывая пальцем.
– Нет, – ответила она. – Это было здесь ещё до меня. Кто-то из «браков» старшего поколения.
– Сколько вас? – спросил Том. – Ну, «браков». Вообще.
– Не знаю, – она пожала плечами. – Финн говорит, что по всему городу сотни. Может быть, тысячи. Многие прячутся. Многие притворяются послушными.
– Как ты?
– Я не умею притворяться. Я всегда была видна. Слишком яркая. Слишком громкая. Слишком… живая.
Она пошла дальше. Том - за ней.
– А я умел притворяться, – сказал он. – Всю жизнь. Притворялся, что мне нравится безвкусная еда. Притворялся, что мне нравится Лилу. Притворялся, что я счастлив.
– А теперь?
– Теперь я устал притворяться, – ответил он. – Хочу быть собой. Даже если это больно.
Элейна обернулась. Взглянула на него странным взглядом - смесь удивления, нежности и ещё чего-то, чего Том не мог разобрать.
– Ты и есть ты, – сказала она. – Ты всегда был собой. Просто тебе мешали.
Третий час пути. 02:00.
Они остановились на небольшой площадке - расширение коллектора, где можно было присесть, не боясь промокнуть. Элейна включила второй фонарик - тусклый, экономный.
– Привал, – сказала она. – Час отдыха. Потом пойдём дальше.
Том опустился на бетонный пол, прислонившись спиной к стене. Элейна села рядом, вплотную.
– Ты замёрзла? – спросил он.
– Немного, – призналась она. – В подземельях всегда холодно.
Том обнял её одной рукой, притянул к себе. Она не сопротивлялась - наоборот, прижалась сильнее, уткнувшись носом ему в плечо.
– Так лучше? – спросил он.
– Да, – прошептала она. – Спасибо.
Они сидели в тишине, слушая, как вода капает с потолка. Где-то далеко - может быть, наверху, в городе - гудели экспресс-магистрали. Здесь, внизу, было тихо. Только они вдвоём.
– Том, – позвала Элейна.
– Да?
– Ты веришь в судьбу?
Он задумался. В Гармонии не было понятия «судьба». Была только «предсказуемость». Если всё можно рассчитать - зачем верить во что-то, что нельзя измерить?
– Я не верю в судьбу, – сказал он. – Я верю в выбор. Ты выбрала меня. Я выбрал тебя. Система хотела, чтобы мы забыли, но мы выбрали помнить. Это не судьба. Это мы.
Элейна подняла голову, посмотрела ему в глаза. Она долго молчала, рассматривая его, словно пыталась что-то найти. Или запомнить. А потом она поцеловала его - легко, быстро, будто ставила печать на его словах. Том ответил нежно, почти благоговейно. Её губы были холодными, но живыми. Самыми живыми, что он знал.
– Отдыхай, – сказал он, отстраняясь. – Я покараулю.
– Не надо, – ответила она. – Мы оба устали. Я подежурю полчаса, потом ты.
– Обычно так делают в старых фильмах, – усмехнулся Том. – И в фильмах всегда тот, кто караулит, засыпает. Так что давай лучше просто поспим оба. Если что-то случится - я проснусь.
Они устроились на рюкзаках, укрывшись одной курткой на двоих. Том обнял Элейну, чувствуя, как её дыхание постепенно становится ровным, глубоким. Она засыпала быстро – хозяйка подземелий, привыкшая к холоду, темноте и усталости. Он поцеловал её в макушку и закрыл глаза.
«Мы справимся», – подумал он. – «Мы должны».
Ему снилась Элейна. Они стояли на крыше гаража. Внизу – не серые улицы Гармонии, а зелёные поля, реки, настоящие деревья. Она смеялась, запрокинув голову, и говорила: «Я же говорила — мы выберемся».
Четвёртый час пути. 06:00 утра.
Они собрались быстро - глоток воды, галета на ходу, и снова в путь. Ноги гудели, спина болела. Том чувствовал каждую косточку, каждый мускул. Но он не жаловался.
– Скоро будет развилка, – сказала Элейна, идя впереди. – Там нужно повернуть налево.
– А направо что?
– Тупик. Старая канализационная станция. Я ходила туда в первый раз, пришлось возвращаться.
– И сколько времени потеряла?
– Часа два, – ответила она. – И чуть не попала под патруль.
Том вздохнул. Она рисковала. Ради него. Ради них.
– Элейна, – сказал он.
– Да?
– Ты когда-нибудь думала, что будет после? Ну, когда мы выберемся?
Она не ответила сразу. Шла молча, перешагивая через какие-то трубы. Потом сказала:
– Думала. Но мало что знаю. Люди там живут без системы. Сами растят еду. Сами строят дома. Сами лечат болезни.
– Это страшно? – спросил Том.
– Не знаю, – призналась она. – Но это лучше, чем здесь. Здесь мы - винтики. Там - люди.
Том кивнул. Он никогда не был «человеком». В Гармонии не было людей - были граждане. Функции. Единицы. А там, за пределами, может быть, он сможет стать собой. Настоящим. Они свернули налево, как и сказала Элейна. Тоннель стал у́же, потолок - ниже. Том шёл, согнувшись, чтобы не удариться головой.
– Теперь прямо до следующего привала, – сказала Элейна. – Часа четыре.
Четыре часа. Потом привал. Потом снова путь. Они шли. Иногда Том смотрел на часы - старые механические, которые купил у старика в Архиве. Стрелки ползли медленно, но верно.
«Ещё немного», – думал он. – «Ещё немного, и мы будем свободны».
Элейна шла впереди, уверенная, несгибаемая. Том смотрел на неё и верил. В неё. В них. В завтра.
«СИСТЕМНАЯ АНОМАЛИЯ.
ИНДЕКС СОВМЕСТИМОСТИ МЕЖДУ "ЛИЛУ РИД" И "ТОМ КАУЛИТЦ" СНИЖЕН ДО 65,3%»