Глава 3. «Архив».
На следующий день Том поступил так, как никогда не поступал раньше. Он солгал.
– Мне нужно в клинику на повторную диагностику, – сказал он Лилу за завтраком. Питательные пасты «Омега-4» стояли на столе в одинаковых мисках. – Система запросила дополнительные данные.
– Я пойду с тобой, – ответила Лилу. Это было логично. Пары в Гармонии всегда сопровождали друг друга на медицинские процедуры. Это укрепляло связь.
– Не нужно. Это стандартная калибровка. Жди меня здесь.
На секунду в глазах Лилу мелькнуло что-то. Том не смог определить это выражение – его не было в учебниках микромимики, которые он изучал в школе. Может быть, удивление? Может быть, обида? Но она быстро кивнула.
– Хорошо. Будь осторожен.
Том вышел из дома и направился не в клинику коррекции эмоционального фона. Он пошёл в другое место – в Архив Исторических Данных. Архив располагался в Нижнем городе, там, где здания были старше, а воздух – более влажным. Большинству жителей Гармонии не было нужды заходить сюда. Вся актуальная информация поступала напрямую в нейроинтерфейс. Архив хранил то, что считалось «неактуальным»: книги, фильмы, записи разговоров, дневники. Всё, что было создано до Гармонии. Всё, что содержало «опасные паттерны».
Том никогда раньше не был в Архиве. Ему хватило трёх минут, чтобы понять, почему сюда никто не ходил. Здесь пахло – реально пахло, не синтезированными ароматизаторами, а настоящей бумажной пылью и чем-то сладковато-кислым, от чего щипало в носу. Освещение было тусклым, неровным. В углах висела паутина. Хранитель Архива оказался стариком – Том не видел таких старых людей ни разу в жизни. Его лицо пересекали морщины, глубокие, как трещины в сухой земле. В Гармонии не разрешали стареть так заметно. Каждые пять лет граждане проходили «освежение» – клеточную терапию, которая сохраняла кожу гладкой до самой смерти.
– Ты потерялся, парень? – спросил старик. Голос у него был хриплый, неотшлифованный.
– Я ищу информацию, – Том понял, что не знает точной формулировки. Как спросить то, о чём нельзя спрашивать? – О том, что было до. О людях, которые… Эм... Выбирали сами.
Старик усмехнулся. В его глазах, жёлтых и мутных, зажглось что-то похожее на радость.
– Выбирали. Давно я не слышал этого слова. – Он повернулся и пошёл вглубь стеллажей. – Иди за мной. Только смотри под ноги - третья секция у нас провалилась. Не дошли ещё руки починить.
Том шёл за стариком между рядов, заваленных бумажными книгами. Некоторые были рассыпающимися, некоторые – запечатанными в пластик. На корешках значились годы: 2045, 2078, 2099. Последние даты перед цифровой эпохой с новым летоисчислением.
– Что именно тебе нужно? – спросил старик, не оборачиваясь.
– Я видел образ, – тихо сказал Том. – Во время процедуры. Девушку. Она смеялась. По-настоящему. Я не знаю, кто она. Но тело помнит.
Старик остановился. Обернулся. Впервые за этот разговор его лицо стало серьёзным.
– Значит, код 451, – сказал он. – Я так и думал. Ты не первый, кто приходит с этим кодом, парень. И не последний. – Старик указал на дальний стеллаж. – Там, в секции H, лежат записи времён, когда детей ещё не чистили. До «Прелюдии к гармонии». Если твой образ - правда, а не галлюцинация капсулы, ты найдёшь его там. – Он помолчал. – Но заплатишь за это дорого.
– Чем? – не понял Том.
– Тем, что никогда больше не сможешь быть счастлив по-идеальному.
Том не понял этой фразы до конца, посчитав, что старик сам не до конца понимает своих же фраз, но всё равно пошёл к секции H. Он провёл там пять часов. Читал о «любви». О «ревности». О «счастье» – не как о биохимическом показателе, а как о чём-то зыбком, неуловимом, что люди описывали словами вроде «бабочки в животе» и «сердце выпрыгивает из груди». Это звучало болезненно. Неэффективно. Но когда он наткнулся на старую фотографию, напечатанную на потрёпанной бумаге, у него подкосились колени.
На фото была та самая девушка. Та же улыбка – широкая, неправильная, слишком настоящая. Длинные каштановые волосы. И глаза, которые смотрели прямо в камеру, будто знали, что через пятнадцать лет их увидит кто-то важный. С обратной стороны было написано от руки. Дрожащим, детским почерком:
«Том и Элейна. 7 лет. Мы съели пирожное и поругались с мамой. Это лучший день в моей жизни».
Элейна. Имя упало в сознание, как камень в воду – круги пошли во все стороны, задевая что-то давно забытое. Детская площадка. Пирожное. Крем на щеке. Её пальцы, вытирающие сладкий след на его коже.
«Вкусно».
Том схватил фотографию, сунул её под рубашку и вышел из Архива. Старик не спросил ни одной монеты, ни одного чипа данных. Он просто кивнул, закрывая за Томом дверь:
– Удачи, парень. Она тебе понадобится.
Том шёл по улицам Нижнего города, прижимая руку к груди, где под тканью лежало запретное доказательство. Он не знал, где сейчас эта Элейна. Жива ли она. Помнит ли его. Но впервые в жизни у него появилась цель, которую не выбирал за него алгоритм. Он хотел её найти. И плевать на совместимость.