Глава 2. «Код 451»
Том сидел в приёмном покое клиники коррекции эмоционального фона. За высокими окнами тянулись идеально ровные ряды геометрических деревьев – их геном был модифицирован так, чтобы кроны имели форму правильных шаров. Ни одного лишнего сучка́. Ни одного непредсказуемого изгиба.
– Том Каулитц, ID пациента 7812-К, – произнёс мягкий голос медсистемы. – Ваша процедура «Подзарядка связи» начнётся через двенадцать минут. Пожалуйста, переоденьтесь в стерильный костюм.
14 февраля.
В древности этот день называли Днём святого Валентина. Теперь о святых и валентинках напоминали только музейные экспозиции уровня «Доисторические суеверия». Для Тома это была просто дата ежегодной процедуры – ничего больше. Ритуал, привязанный к старому календарю, потому что когда-то в этот день люди чувствовали что-то особенное. Традиция осталась, смысл стёрся.
Том разделся, надел тонкий серый костюм, пропускающий сигналы капсулы, и лёг на охлаждённую поверхность. Вокруг головы сомкнулись дуги сенсоров.
– Начинаю считывание текущего нейропрофиля, – сообщила система.
Том закрыл глаза. Он знал эту процедуру наизусть. Сначала – мягкий шум, похожий на шум моря. Потом – покалывание в висках, когда нанопроводники входят в контакт с корой. Затем – поток образов. Программируемые воспоминания, которые подкрепляли привязанность к партнёру: первое свидание, улыбка Лилу, её короткие волосы, её предсказуемая, безопасная нежность.
Корректировка уровня окситоцина. Плюс 12 процентов. Дофамина. Плюс 8 процентов. Серотонина. Плюс 5 процентов.
Всё как обычно.
Но в этот раз вместо привычной картинки что-то изменилось.
Том увидел лицо.
Не Лилу.
Другую девушку. Волосы длиннее, глаза ярче – неестественно яркие, как будто кто-то увеличил контрастность мира. Она смеялась. Не так, как Лилу – сдержанно, прикрывая рот. А громко, запрокинув голову, обнажая шею.
«Ты весь в креме», – звучал её голос, и от этих слов у Тома перехватило дыхание.
Боль.
Острая, режущая, как лезвие, ударила в виски. Том застонал, выгнулся в капсуле. Экран над ним вспыхнул тревожным красным.
«ВНИМАНИЕ. ОБНАРУЖЕНА НЕСАНКЦИОНИРОВАННАЯ НЕЙРОННАЯ АКТИВНОСТЬ. КОД 451 – НАРУШЕНИЕ ЭМОЦИОНАЛЬНОГО БАЛАНСА. ЗАПУЩЕН ПРОТОКОЛ ЭКСТРЕННОЙ БЛОКИРОВКИ.»
Но Том уже не слышал. Он чувствовал.
Недостаточно было слов, чтобы это описать. Психологи Гармонии называли это «дисфункциональной аффективной реакцией». Простыми словами – тоска. Но не та приятная, ностальгическая грусть, которую иногда разрешали в малых дозах для «разнообразия эмоционального опыта». Нет. Это была тоска, от которой сворачиваешься калачиком в два часа ночи и не можешь дышать. Тоска по чему-то, чего у тебя никогда не было. По спорам до хрипоты. По неловким молчаниям, когда оба знают, что хотят сказать, но боятся. По прикосновениям, от которых замирает сердце не потому, что так запрограммировано, а потому что внутри всё свербит. По всему, что Гармония назвала «шумом» и вычистила.
Образ девушки рассеялся, как дым. Осталась только пустота. Но эта пустота была тяжелее, реальнее, чем любой программируемый образ Лилу, который когда-либо вводили ему в мозг. Том открыл глаза. Потолок клиники был идеально-белым. Без единого пятнышка. Он понял, что плачет. Слёзы текли по щекам, и он не мог их остановить, потому что в Гармонии никто не учил людей, как плакать. Эта функция считалась устаревшей.
– Процедура прервана, – голос системы стал тише. – Пациент демонстрирует атипичную реакцию. Рекомендована повторная консультация.
Том сел. Руки дрожали. Он не знал, кого только что видел. Но тело помнило. Где-то глубоко, там, куда не добрались стерилизующие импульсы, жило что-то, что отказалось умирать. Он почувствовал это впервые за двадцать два года своей жизни. Он почувствовал, что жив.
И это было самым страшным, что случалось с ним в идеальном мире.
Возвращение домой было самым трудным. Том шёл по белому коридору клиники, и каждый шаг давался ему так, будто он нёс на плечах невидимый груз. Обычно он выходил после «подзарядки связи» с приятной тяжестью в затылке и теплом в груди – ровно столько, сколько нужно, чтобы посмотреть на Лилу с лёгкой нежностью, достаточной для гармоничного сосуществования.
Но сейчас внутри него всё кипело.
Красный код 451 высветился в его медицинской карте. Том успел заметить это краем глаза, пока медсестра – девушка с идеально гладким лицом и отсутствующим взглядом – что-то быстро печатала в планшете. 451. «Нарушение эмоционального режима». В их мире это было почти так же страшно, как «летальная угроза». Эмоциональная нестабильность считалась заразной. Люди с кодом 451 попадали под наблюдение, их пары проверяли на совместимость заново, а в тяжёлых случаях проводили «глубокое очищение» – полное подавление проблемного нейронного кластера. Том не хотел очищения. Он хотел понять.
«Кто эта девушка?» – мысль пульсировала в его висках в такт шагам. – «Почему она смеялась так, будто знала что-то, чего не знаю я?»
Квартира встретила стерильной чистотой и тишиной. Белые стены, серые модули мебели, большой панорамный экран, на котором транслировался успокаивающий пейзаж – лазурные волны, накатывающие на идеальный пляж. Никаких чаек. Они слишком громкие.
– Том, – Лилу сидела на диване, её поза была расслабленной, но Том научился читать её микромимику. Уголки губ чуть опущены. Левая бровь на миллиметр выше правой. Беспокойство.
– Всё в порядке, – автоматически ответил он, вешая стерильный плащ в шкаф. — Система дала сбой. Ошибка модуляции.
– Я слышала. Мне звонили из клиники. – Лилу встала и подошла к нему. Её шаги были бесшумными - она всегда носила мягкие тапочки, потому что звук каблуков нарушал её сенсорный комфорт. – Они сказали, что у тебя была несанкционированная нейронная активность. Это может повлиять на наш индекс.
Том посмотрел на неё. На её короткие, аккуратно подстриженные волосы. На её спокойное, лишённое резких черт лицо. На её глаза – серые, без единой искры.
«Почему я никогда не замечал, что в них нет жизни?»
– Индекс всё ещё 99,3%, – сказал он, повторяя то, что слышал от системы. – Это была случайность.
– Случайностей не бывает, – мягко возразила Лилу. Это была одна из аксиом Гармонии. Мир был предсказуем. Любое отклонение имело причину, и эту причину следовало устранить.
Она коснулась его руки. Прикосновение было тёплым, правильным, рассчитанным алгоритмом. Не слишком сильным, не слишком слабым. Оптимальная сила нажатия для выработки окситоцина. Том почувствовал отвращение. Не к Лилу. К самому себе. За то, что он вдруг увидел всю эту механистичность. Будто кто-то снял с его глаз защитную плёнку, и мир предстал в своём настоящем, уродливом совершенстве.
– Я хочу спать, – сказал он и ушёл в спальню, не дожидаясь её ответа.
Он не спал. Том лежал на спине, глядя в потолок, и пытался вызвать тот образ снова. Девушка с длинными волосами. Громкий смех. Яркие глаза. Но видение не возвращалось. Вместо него в памяти всплывали только запрограммированные воспоминания о Лилу: их свидание в кафе с нейтральным освещением, их совместный поход в музей предсказуемого искусства, их разговоры о климатических системах и нейросетях. Всё это было правдой.
Но слишком пустой. Слишком... Одинокой.