Лимитент

Он прошел поворот, и его взгляд упал на табло. Время Оскара на этом круге было... медленнее. Заметно медленнее его собственного.

Ландо не верил своим глазам. Оскар, который последние недели выигрывал всё подряд, вдруг замедлился. Неужели?.. Неужели он не так уж и «пуст»? Неужели он замедлился, чтобы Ландо не рисковал, чтобы тот не пытался догнать его, чтобы не было напряжения?

Ландо почувствовал, как что-то внутри него снова сжимается, но на этот раз — от странной, почти безумной надежды. Оскар пытался сделать его жизнь на трассе легче, пусть даже ценой собственного перформанса? Это не было равнодушием. Это было... что-то другое. И это другое было гораздо сложнее, чем просто «лимитент».

Ландо прошел еще несколько кругов, стараясь анализировать каждый маневр Оскара. Действительно, там, где обычно Пиастри входил в поворот с агрессивной точностью, он вдруг демонстрировал странную осторожность. Словно создавал невидимую, безопасную зону, в которой Ландо мог бы ехать без риска.

Тренировка подходила к концу. Инженер Ландо передал по радио: «Последний круг, Ландо. Заезжай в боксы».
Норрис завел болид на пит-лейн, ощущая, как каждый нерв в его теле натянут до предела. Он заглушил двигатель, и вокруг него тут же засуетились механики. В воздухе витал запах горячих тормозов и топлива.

Когда шлем был снят, Ландо лихорадочно огляделся. Болид Оскара уже стоял в соседнем боксе. Пиастри еще сидел в кокпите, склонившись над рулем, пока механики отсоединяли шланги.

«Он сейчас уйдет. Он снова скроется за своей стеной», — пронеслось в голове Ландо. Он не мог этого допустить. Не после этой странной, почти нежной осторожности на трассе.

Ландо резко оттолкнулся от болида, игнорируя протест в еще не полностью зажившей ноге. Он пробрался сквозь толпу механиков и инженеров, которые в этот момент были заняты сбором данных.

— Оскар! — позвал он, остановившись в паре шагов от его болида.

Пиастри поднял голову. Он еще не снял шлем, и Ландо не видел его глаз, но чувствовал, как взгляд напарника просверливает его насквозь. За этим взглядом стояла стена. Та самая стена, которую Ландо поклялся пробить.

Механики вокруг замерли, чувствуя нарастающее напряжение. В боксах стало тихо, слышались только глухие удары инструментов и дыхание людей.

— В чем дело, Норрис? — голос Оскара прозвучал глухо, искаженный шлемом.
— Почему ты замедлился в третьем секторе? — Ландо подошел еще ближе, почти касаясь болида. — Почему ты ехал так осторожно?

Оскар медленно снял шлем. Его лицо было бледным, но спокойным. В его глазах не было ни одного намека на эмоции, только ледяная, невозмутимая профессиональность.
— Я уже объяснил Заку. Просто... новые настройки, — он пожал плечами. — Не видел смысла рисковать на ночной тренировке.

«Ложь, — подумал Ландо. — Чертова, убедительная ложь».
Он смотрел в эти пустые глаза, которые еще месяц назад смотрели на него с такой любовью, и чувствовал, как отчаяние захлестывает его с головой. Он должен был что-то сделать. Хоть что-то.

Ландо шагнул еще ближе, наклонился. И, не раздумывая, не давая себе ни секунды на колебания, резко впился в губы Оскара.

Это был нежный поцелуй — отчаянный, полный боли и надежды. Он был коротким, но в нем Ландо вложил все свои невысказанные слова, всю свою тоску, все свои воспоминания о том, каким Оскар был раньше.

Оскар застыл. Он не ответил. Не оттолкнул. Он просто сидел в кокпите болида, абсолютно неподвижный, как статуя. Его губы были холодными и неподвижными, как будто он не чувствовал ничего.

Ландо отстранился, тяжело дыша. Он смотрел на Оскара, пытаясь прочитать хоть что-то в его пустых глазах. Но там по-прежнему была лишь ледяная, абсолютная пустота.