3 глава
Прошло ещё две недели. Осень вступила в свои права — за окнами школы листья желтели и падали, воздух стал прозрачным и колючим. В классе на последней парте всё так же сидели двое, которые делали вид, что их ничего не связывает.
Но Густав больше не мог притворяться.
Это случилось в четверг, на литературе. Учительница попросила прочитать стихотворение наизусть — кому какое нравится. Стелла, которая готовилась лучше всех, вызвалась первой и прочла Уолта Уитмена. Голос её звучал ровно и печально, а когда она дошла до строк:
«Предисловие
Одного воспеваю я
Когда размышлял я в молчаньи
Первоздатели
К штатам
Я непоколебимый
Я слышу Америку поющую
Где город в осаде?
Все же, хоть я и пою одного
Поэты грядущие
К тебе
К читателю
Для тебя, о, демократия
Основа всех метафизик
Капайте, капли
Я слышу, меня обвиняют
В это мгновенье
Мы двое мальчишек
Мне снилось во сне
Годы современности
Звезда Франции
Европе
Законы мирозданий
Боги
К тому, который был распят
Племя бойцов
Самые бравые солдаты
Старые сны бранных дней
Примирение
Божественная четыресторонность
Дай мне безмолвное яркое солнце
Искры от колеса
Если бы выбор имел я...
Птица-боец
Громче ударь, барабан!
Привет миру
Песнь отвечателя
Песнь плотничьего топора
Песнь рассветного знамени
Слезы
Я сижу и гляжу на все скорби мира
Прощай, моя Мечта!..»
она почему-то посмотрела на Густава.
Он смотрел на неё в ответ. Не отрываясь,в его глазах не было привычной тоски или усталости — было что-то другое. Что-то, от чего у Стеллы перехватило дыхание.
Она сбилась на секунду, но быстро поправилась и дочитала до конца,класс похлопал. Учительница поставила пятёрку,а Густав так и продолжал смотреть на неё, даже когда она села обратно на своё место.
— Что? — спросила она шёпотом, поправляя волосы.
— Ничего — ответил он, но уголок его губ дрогнул в намёке на улыбку.
– Ты красиво читаешь.
Это был первый комплимент за всё время. Стелла покраснела и уткнулась в учебник, делая вид, что ищет нужную страницу.
С этого дня Густав начал потихоньку оттаивать.
Сначала это были мелочи. Он перестал молчать и начал отвечать на её случайные вопросы — о домашнем задании, о времени, о погоде. Потом начал задавать их сам. Однажды, когда Стелла забыла пенал, он молча подвинул к ней свой — старый, в потёртых наклейках с группами, с погнутым механизмом точилки. Внутри лежали две чёрные гелевые ручки и простой карандаш.
— Спасибо) — сказала она искренне.
— Не за что — он пожал плечами и снова уткнулся в телефон, но Стелла заметила, как он украдкой посмотрел на неё, когда она взяла одну из ручек.
На следующей неделе он начал приносить ей кофе просто так. Каждое утро ставил перед ней на парту картонный стаканчик — американо, без сахара, как она любила. Первые два раза Стелла молча пила и не спрашивала, зачем он это делает,на третий не выдержала:
— Гас.. ты чего?
— А что? — он поднял бровь, делая глоток из своего стакана.
— Друзья не могут угощать друзей кофе?
— Мы друзья? — тихо спросила она, и в её голосе прозвучало столько боли, что Густав на секунду замер.
— Я хотел бы — ответил он после паузы.
– По крайней мере, пытаюсь.
Стелла не нашлась, что сказать. Она просто взяла стакан и сделала глоток. Кофе был горячим и горьким — таким же, как она сама.
Она тоже пыталась. Ей было страшно — страшно сделать шаг, страшно снова разбиться, страшно, что он оттолкнёт её,но она видела, как он старается и не могла оставаться в долгу.
Её первый знак внимания случился на физкультуре. У Густава не оказалось сменной формы — он забыл её дома, а тренер был принципиален и не пускал в зал без неё. Густав уже развернулся, чтобы уйти в раздевалку и просто прогулять урок, как Стелла окликнула его:
— Стой!
Она порылась в своей сумке и достала запасную футболку — большую, чёрную, с принтом какого-то рок-фестиваля.
— Возьми,она тебе будет великовата, но лучше, чем ничего.
Густав уставился на футболку, потом на неё.
— Ты носишь с собой запасную мужскую футболку?
— После того, как однажды забыла форму, всегда ношу две, — она пожала плечами, но уши её покраснели.
– Бери уже, а то тренер заметит.
Он взял. Надевая её в раздевалке, он почувствовал слабый запах её духов — ваниль и что-то цветочное. Всю физкультуру он провёл как в трансе, то и дело вдыхая этот запах с воротника футболки.
После урока он вернул её, аккуратно сложенную.
— Постираю и верну — сказал он серьёзно.
— Можешь не возвращать — ответила она.
– Пусть будет у тебя,на всякий случай.
Он посмотрел на неё долгим взглядом — тем самым, от которого у неё подкашивались колени.
— Хорошо) — сказал он и убрал футболку в свой рюкзак.
Следующие дни они обменивались маленькими жестами, как карточками в игре, где правила знают только они двое. Он приносил ей кофе — она угощала его печеньем, которое пекла сама (у неё неплохо получалось, хотя коржи всегда выходили слишком твёрдыми). Он давал ей списывать физику — она исправляла его ужасные ошибки в русском. Он рисовал на полях её тетради маленьких грустных призраков — она рисовала рядом с ними маленькие звёзды.
Их разговоры стали длиннее. О музыке, о фильмах, о том, каково это — чувствовать себя лишним в собственном теле. Однажды на большой перемене, когда в классе никого не было, кроме них, Густав достал наушники и протянул ей один.
— Послушай) — сказал он.
– Я написал это летом.
Стелла взяла наушник. Из него лился мрачный, тягучий бит, а потом зазвучал его голос — усталый, надломленный, как стекло, которое вот-вот треснет. Она не разобрала всех слов, но одну фразу услышала отчётливо:
«I can see it in your eyes, that you wanna get out
(Я вижу это в твоих глазах, что ты хочешь уйти)
I can see it in your eyes, that you need it right now
(Я вижу по твоим глазам, что тебе это нужно прямо сейчас.)
That you need it right now, that you wanna get out
(Что тебе это нужно прямо сейчас, что ты хочешь уйти.)
That you need it right now, that you wanna get out
(Что тебе это нужно прямо сейчас, что ты хочешь уйти.)»
(nuts – lil peep)
Трек закончился полностью, Густав смотрел куда-то в окно, нервно крутя кольцо на пальце.
— Это...про меня? — спросила Стелла тихо.
— Про всех — уклончиво ответил он.
– Но если хочешь, про нас.
Она протянула руку и накрыла его пальцы своими. Он вздрогнул, но не отдёрнул.
— Гас.. — сказала она, глядя ему прямо в глаза.
– Я была дурой,знаю и я не заслуживаю твоей доброты,но я хочу.. я хочу попробовать снова, по-честному.
Если ты дашь мне шанс.
Тишина в пустом классе стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Густав медленно повернул голову и посмотрел на неё — на её серые глаза, на родинку над губой, на то, как дрожат её ресницы.
— Стелл.. — сказал он хрипло.
– Я никогда не переставал тебя любить как подругу. Даже когда ненавидел,это самое паршивое.
Он сжал её пальцы в ответ — крепко, почти больно.
— Не разбивай меня снова. — попросил он.
– У меня уже не осталось целых мест.
— Не разобью! — прошептала она.
– Клянусь.
Они сидели на пятой парте третьего ряда, держась за руки, и за окном медленно падали жёлтые листья. В классе было тихо,в мире — тоже.
Впервые за долгое время Густаву показалось, что тишина может быть не только пустой, но и полной. Полной надежды.