Любовь по чужому сценарию

Я с радостью уплетала ужин. 

Классно быть императрицей — вкусная еда всегда на столе. Рис с овощами, тушёная утка в кисло-сладком соусе, нежный суп из тофу, какие-то невероятные паровые булочки с начинкой. 

Я жевала и наслаждалась каждой минутой. 

Ну и пошло оно всё. Думать о чём-то ещё мне не хотелось. 

Ни про Фэн Сяо, ни про интриги, ни про будущую смерть. Только я, утка и тишина. 

Ложка поднималась, отправлялась в рот, глаза закатывались от удовольствия. Повторить. 

Вот это я понимаю — райская жизнь. 

Я уже потянулась за третьей булочкой, когда дверь в покои с грохотом распахнулась и внутрь влетела Лин Си. 

Не вошла. Не прошла степенно, как подобает служанке императрицы. Именно влетела — со скоростью ласточки, преследующей комара. 

Я аж поперхнулась. 

Булочка застряла где-то в горле, и мне пришлось стучать себя кулаком в грудь, чтобы не умереть во второй раз за сутки. 

— Ваше Величество! Ваше Величество! — Лин Си сияла, как начищенный медный таз. Глаза горели, щёки раскраснелись, руки тряслись от возбуждения. — Радостная весть! Великая честь! 

— Что случилось? — спросила я, прокашлявшись. — Загорелось что-то? 

— Император выбрал вас на сегодняшнюю ночь! — выпалила Лин Си и сделала такой жест, будто сейчас рассыплется в танце. 

Всё. 

Это провал. 

У меня в голове — то ли куча мыслей, то ли ни одной. Как будто кто-то взял мои мозги, перемешал их в блендере и вылил обратно в черепную коробку. 

— Что? — переспросила я. 

— Император! Выбрал! Вас! На сегодняшнюю ночь! — Лин Си уже почти кричала от счастья. — Вы только представьте! Все наложницы будут кусать локти от зависти! А госпожа Фэн, наверное, уже плачет в свои подушки! 

Лин Си запрыгала вокруг меня, как воробей вокруг хлебной крошки. 

— Я уже приказала готовить ванну! Чистую, с лепестками роз! И масла ароматные принесут! И причёску сделаем самую красивую! Ваше Величество, надо спешить, вечер уже наступил, а подготовка требует времени! 

Я сидела, как истукан. 

Меня схватили под руки и поволокли в купальню. Я была похожа больше на овощ, который перемещают с одной полки на другую. Ноги шли сами — спасибо мышечной памяти тела Чжоу Мэй. А вот голова... голова была где-то далеко. 

Почему? Зачем? С чего он выбрал меня?! 

Мы же час назад расстались в саду. Он ушёл, я пошла есть. Всё логично. Никаких намёков, никаких взглядов, никаких «приходи сегодня ночью». А теперь — бац! — и добро пожаловать в императорскую постель. 

Меня раздели, посадили в ванну. Тёплая вода с лепестками роз пахла так вкусно, что в другой ситуации я бы блаженно закрыла глаза и просидела там час. Но сейчас я просто сидела, как варёный пельмень, и тупо смотрела на плавающие лепестки. 

— Ваше Величество, поднимите руки, — сказала служанка. 

Я подняла. 

— Ваше Величество, наклоните голову. 

Я наклонила. 

Меня мыли, терли мочалками, поливали ароматной водой. Потом вытащили, укутали в мягкое полотенце и посадили перед зеркалом. 

Начался ад. 

Причёска. 

Служанки колдовали над моей головой с таким усердием, будто строили Великую Китайскую стену. Шпильки, заколки, гребни, украшения. Всё это втыкалось, закручивалось, фиксировалось и сбрызгивалось маслами. 

Я сидела, как кукла, и смотрела в зеркало. 

Макияж. Белая пудра на лицо, румяна на скулы, красная помада на губы. Брови подвели тонкой линией, веки чуть тронули золотистыми тенями. 

В отражении на меня смотрела чужая девушка. 

Красивая. Холодная. Идеальная. 

Но с совершенно потерянным взглядом. 

Лин Си подбежала ко мне, осмотрела результат и довольно кивнула: 

— Прекрасно! Ваше Величество сегодня самая красивая из всех! Император будет восхищён! 

Я посмотрела на неё и подумала: 

«И что это такое? С чего он выбрал меня? Но и отказаться нельзя, особенно с учётом того, что я уже готовая. Волосы уложены, лицо накрашено, тело намыто. Если сейчас скажу „нет“, весь этот труд пойдёт насмарку, а Лин Си, наверное, уйдёт в монастырь от расстройства». 

Меня подхватили под руки и повели по дворцовым коридорам. 

Факелы горели на стенах, отбрасывая танцующие тени. Стражи замирали при моём проходе и опускали головы. Где-то вдалеке слышались голоса — другие наложницы, наверное, уже узнали новость и сейчас перешёптывались в своих покоях. 

А вот и покои императора. 

Две резные деревянные двери с золотыми драконами. Два евнуха замерли по бокам, как изваяния. 

Я остановилась. 

В общем, я, конечно, всё понимаю. Он какой-то никакой — доверчивый, наивный, ведомый. Но чтобы выбрать меня для интима сегодня же — это вообще нонсенс. 

Что изменилось? 

Евнух открыл передо мной дверь. 

— Ваше Величество, проходите, — прошептал он. 

Я сделала глубокий вдох — и шагнула внутрь. 

Комната была большой. Огромной, я бы сказала. Посередине — широкая кровать под балдахином из тёмно-красного шёлка. Слева — стеллажи с книгами и свитками. Справа — большой письменный стол, заваленный бумагами. 

За столом сидел император. 

Он даже не поднял головы, когда я вошла. Сидел, хмурился, водил кистью по каким-то докладам, что-то помечал на полях. 

Я почтительно поклонилась, сложив руки перед собой. 

— Ваше Величество, — сказала я тихо. 

Он даже глаз не поднял. 

— Мм, — ответил он. 

И всё. 

Тишина. 

Я замерла у входа. Стоять в полный рост было неудобно. Стоять на полусогнутых — унизительно. Опуститься на колени — в самый раз, если бы я была служанкой. Но я — императрица. Мне положено либо сидеть, либо стоять с достоинством. 

В общем, я выпрямилась, сложила руки на животе и замерла у двери, как статуя. 

И что делать? 

Снова куча мыслей полетела у меня в голове. 

“Зачем звал, если не смотришь? Сидит, читает, молчит. Оно и к лучшему — спать я с ним точно не хочу. Но и стоять здесь без дела тоже не хочется. 

Интересно, что бы сделала оригинальная героиня, попав в такую ситуацию? 

Таких примеров в книге не было. Она сидела в своих покоях, холодная и одинокая, и никого к себе не подпускала. А император развлекался с наложницами. 

Если бы он вдруг позвал её — она бы пришла. Встала бы у двери. И ждала бы, пока он соизволит обратить на неё внимание. Терпеливо. С гордостью. С холодным, ледяным спокойствием. 

А потом — наверное, показательно расселась бы на ложе и сверлила бы его взглядом, пока он не поднял бы голову. 

Может, и мне так сделать?” 

Я посмотрела на кровать. 

“Не. Не хочу. Страшно. 

Она то с гордостью терпела его презрение и холодность. Она привыкла к боли — и физической, и моральной. А я боли боюсь. Я хочу вкусно есть и спать. Желательно одной. В своей постели. Без императоров, которые читают доклады в двух метрах от тебя. 

Если вдруг он очухается и захочет продолжить вечер... надо придумать отмазку. 

Сценарий первый: «У меня болит живот». — Но тогда придётся объяснять, почему. А если спросят, что ела? Ответ: то же, что и Фэн Сяо. А она уже «отравилась». Тогда меня точно обвинят. 

Сценарий второй: «Женские дни». — Хм. За этим во дворце следят. Главный евнух всё знает про всех. Если он не предупредил императора, значит, дни не те. Не прокатит. 

Сценарий третий: «Голова болит». — Ну, в реальном мире это часто работает. Но здесь? Сомневаюсь. Император может позвать лекаря, а тот скажет, что я здорова. И тогда обман раскроется. 

Сценарий четвёртый: «Я брезгую». — Это сразу казнь. Вариант отпадает. 

Сценарий пятый: «Я устала». — Правдиво, но слабо. Императору плевать на мою усталость. 

Какие ещё могут быть отмазки от секса с императором? 

Может, в духе героини сказать ему, что брезгую? Не, это сразу казнь. 

Может, сказать, что я не готова? А что значит «не готова»? Я — законная жена. Три года замужем. По идее, я должна быть всегда готова.” 

В общем, отмазок нет. 

Я стояла и смотрела, как водит кистью по бумаге. Тишина затягивалась. 

Внезапно Ван Мин поднял на меня глаза. 

Усталые. Очень усталые. Красноватые белки, тени под глазами. Похоже, он действительно целый день читал эти доклады и не отдыхал. 

А я стояла с идиотским выражением лица, на котором, наверное, было написано всё, что я думаю. 

Мысли — и тут же испарились. 

«Смотрит. Пристально так. Что ему надо? Проверяет, не сплю ли я стоя? Или ждёт, что я заговорю первая?» 

Император указал рукой на стул рядом с собой. 

— Садись. 

Я послушно уселась на стул. Деревянный, жёсткий — для долгого сидения не предназначен. Но лучше так, чем стоять у двери, как провинившийся солдат. 

Ван Мин подвинул ко мне один из докладов. 

— У Цян, сборщик налогов, сообщает, что ожидается лишь половина от предусмотренных налогов. Торговля идёт плохо, денег нет, — сказал он. — Что думаешь? 

Я мысленно рассмеялась. 

“Вообще-то лезть в дела империи непозволительно. Женщина не должна вмешиваться в государственные вопросы. Если сейчас выскажу своё мнение — сразу накажет за самоуправство. Проверяет меня, что ли? Ну уж нет. Сам пусть разбирается.” 

Я опустила глаза. 

— Ваше Величество, я не смею рассматривать такие вопросы, — сказала я максимально нейтрально. — Это не женского ума дело. 

Ван Мин нахмурился. 

— Я разрешаю, — сказал он. — Говори, что думаешь. Я не накажу. 

Ага. Разрешает он. 

Я снова мысленно рассмеялась. 

“Ну да, конечно, «денег не хватает». У Цян — тот ещё старый лис. Он половину оставшейся суммы просто себе оставит. И император об этом не знает, потому что его обманывают со всех сторон. А что делать? Понятия не имею, что на это ответить. 

Не отвечу — «дура», накажет. Отвечу — «слишком умная», накажет. Что за выбор без выбора?” 

Я закусила губу. 

— Я... — начала я и замолчала. — Ваше Величество, я правда не знаю, что сказать. Налоги — это сложно. 

Император вдруг рассмеялся. 

Я виновато подняла на него глаза. 

“Смеётся? Надо мной? Или просто так?” 

Он смотрел на меня, и в его взгляде вдруг промелькнуло что-то... тёплое? Или мне показалось? 

Я слегка улыбнулась в ответ — скорее от растерянности, чем от радости. 

— Отвечать не нужно, — сказал Ван Мин. 

Он поднялся из-за стола. Я вскочила следом, как солдат по команде «встать». 

Император сделал шаг ко мне. 

Я инстинктивно отступила назад. 

Он сделал ещё шаг — я снова отступила. 

“Что делать? Что делать?! Я так и не придумала нормальную причину, чтобы отказать. Ноги отказывались стоять на месте, сердце колотилось где-то в горле, а в голове бьётся одна-единственная мысль: «Только не это, только не это, я не готова!»” 

Ван Мин подошёл ближе. 

Я упёрлась спиной в стену. Дальше отступать некуда. 

Император посмотрел на меня сверху вниз. Высокий. Близко. Очень близко. Я слышала его дыхание и чувствовала запах сандалового дерева. 

— У меня разболелась голова от докладов, — сказал он тихо. — Можем мы просто лечь спать? 

Я выдохнула. 

Выдохнула так шумно, что он, наверное, услышал. 

Кивнула. 

Кротко. Послушно. Как овца, которую не будут резать как минимум сегодня. 

В голове же — буря ликования. 

“Боги! Все боги этого мира и соседних! Спасибо вам! Отмазку придумывать не пришлось! Сам всё сделал! Хороший мальчик, замечательный мальчик, я передумала — ты совсем не дурак!” 

Ван Мин посмотрел на меня с лёгкой улыбкой. 

Потом подошёл сзади и начал аккуратно вынимать шпильки из моей причёски. 

— Ваше Величество, — попыталась возразить я. — Я не хочу вас утруждать. Я сама... 

— Не двигайся, — сказал он. 

Он продолжал доставать украшения. Одно за другим. Золотые шпильки, нефритовые гребни, жемчужные заколки — всё это ложилось на столик рядом. 

Его пальцы иногда касались моих волос, и от этих прикосновений мурашки бежали по спине. 

Я стояла и пыталась не дышать слишком громко. 

Когда последняя шпилька была извлечена, мои волосы упали на плечи тяжёлой волной. Я провела рукой — наконец-то легко! Голова перестала весить десять килограммов. 

Император отошёл к кровати и начал расстёгивать свой халат. 

Я отвела глаза. 

“Нет. Я не смотрю. Я смотрю в пол. В пол очень интересно. Там красивая плитка. Квадратики. И узоры.” 

Ван Мин лёг на кровать — с краю, оставив мне приличное пространство. 

Я замерла в нерешительности. 

— Ложись, — сказал он. 

Я осторожно прилегла на самый дальний край. Расстояние между нами было такое, что можно было положить ещё двух человек. 

Тишина. 

Я лежала на боку, спиной к императору, и пыталась замереть каменным изваянием. 

Мысли в голове кипели. 

“Сплю я, мягко скажем, беспокойно. Ворочаюсь, перекатываюсь, раскидываю руки-ноги. А если я ночью ударю его ногой прямо по... ну, по драгоценному месту? Он с меня кожу спустит. Кошмар. Надо лежать неподвижно. Как бревно. Как труп. Но трупы тоже иногда дёргаются, говорят…” 

Я зажмурилась и попыталась расслабить мышцы. 

Не получалось. Тело было напряжено, как струна. 

Тишину нарушил голос Ван Мина: 

— Засыпай быстрее. Завтра будет тяжёлый день. 

Я чуть приоткрыла один глаз. 

Он лежал неподвижно. Глаза закрыты. Дыхание ровное. 

“Впрочем, он прав. Завтра будет тяжелый день. И послезавтра, и через неделю. И вообще вся моя новая жизнь — сплошной тяжелый день.” 

Я закрыла глаза, поудобнее устроила голову на подушке и попыталась представить, что лежу в своей старой квартире, на своём диване, под тёплым пледом, и завтра не надо никому кланяться и врать. 

Плед не представлялся. Вместо него был шёлк. 

Диван не представлялся. Вместо него была огромная кровать. 

А вместо моей квартиры — императорский дворец, где мой муж спит в метре от меня, а я боюсь пошевелиться, чтобы не задеть его ногой. 

Ну и жизнь. 

Спасибо, сестра. 

Я вздохнула и медленно, очень медленно, начала проваливаться в сон. 

Последняя мысль перед тем, как сознание отключилось, была: 

«А пахнет от него действительно приятно. Сандал. И немного дымом. Как от костра в походе... Чёрт. Зачем я об этом думаю?»